Сердце террора

      ...Есть ли надежда, которая поддерживает тебя? Надеяться, что в следующий раз встретишь настоящую смерть, или надежда в то, что следующий выход приведет обратно домой. Я жажду любого побега. Будь то смерть или жизнь.

Дневник Бенедикта Бэйкера, запись 6

             Тёмные тени деревьев сходились перед ним стеной, и Дуайт остановился.       Он в растерянности попятился, когда понял, что всё это время шёл совсем не знакомой ему тропой. Его скромные навыки скаута здесь были скудны: в таких густых сумерках ориентироваться по деревьям было непросто. Вообще по чему бы то ни было. Дуайт чувствовал, как смущение, следовавшее за ним по пятам с самой их лесной стоянки, обратилось настоящей тревогой, дышавшей в спину.       — Лазар? — позвал он неловко, хотя уже, конечно, было слишком поздно, — Тайлер?       Лесная чаща ответила ему молчанием. Дуайт позвал ещё, и ещё, уже громче и отчаяннее, но обратно услышал лишь короткое эхо. Всё было ясно и без его попыток. Он их потерял. Дуайт опустился рядом со старым дубом, чтобы перевести дыхание. Смеркалось, и наружу изо рта то и дело вырывалось лёгкое облачко пара. Тело, одетое лишь в лёгкую белую рубашку, начинало совсем немного студить. Ночью точно будет холоднее… Дуайт постарался вспомнить, что именно с ним было в последние несколько часов…       ...Только помогло это мало. Он помнил, что ехали они в чьём-то старом фургоне целым отделом в восемь или девять человек, что стояла привычная ему шумиха; что чёртов Лазар, конечно, горланил громче прочих, старался быть затычкой в каждой бочке и продыху не давал со своими обещаниями о «сюжетных крючках»; что его, Дуайта от тряски в дороге едва не начало тошнить… Впрочем, он бы это смело списал на дурную болтовню Лазара.       Потом был небольшой костёр, девушки из его отдела, кажется, принесли карты… Дуайт наморщил лоб от остатков глухой боли, которую сложно с чем-то спутать. Кто-то притащил дряхлую гитару. А Лазар притащил своё домашнее пойло. Дуайт помнил только злобный, слишком очевидный взгляд босса, когда тот едва ли не силой влил в него самогон под улюлюканье окружающих. Что было позже, он не помнил уже основательно: дальше в голове его рисовалась кромешная темень без единой ниточки воспоминаний. Его передёрнуло от собственного бессилия, а горло непроизвольно сжалось, когда он вспомнил обжигающую гланды жидкость. Никто бы за него не вступился. Конечно, он мог отказаться в тот день. Мог бы списать всё на тошноту и отойти в сторону. Мог бы просто уверенно, громко сказать, что не будет. Но… Даже богатый опыт избегания неприятностей порой не спасал Дуайта от самодура, коим являлся его босс. Иногда нужно было промолчать. Проглотить. Буквально. А не то Лазар мог включить такого немытого черта, что за своих стыдно бывало. В этом он мог не сомневаться. Самому доводилось видеть...       Дуайт тряхнул головой, словно это могло сбросить ненужные мысли. Не так страшило отравление от дешевой выпивки. Это он пережить мог. И не такое ему по лбу прилетало. Но внутри его начинало терзать другое осознание, хуже всех прочих, что только могли прийти на трезвую голову.       Дуайт не потерял их.       Это они его оставили.       В животе его мерзко свело, уже точно не от злосчастного самогона. Подул холодный ветер, и руки его покрылись гусиной кожей. Нужно было идти. Тропинка виднелась даже в сумерках, наверняка хоть куда-то она выведет. Дуайт рассчитывал выйти к большой дороге, к какой-нибудь крохотной заправке или мотелю. Денег у него совсем не было, зато он точно мог бы узнать, как добраться до города. В конце концов, собрать остатки природной щенячьей харизмы и нарваться на попутку. Выбора у него не было: и так, и так ему пришлось бы искать выход самому. Он поднялся, разминая затекшие от долгого сидения колени, и двинулся вглубь чащи.

* * *

      Чем дальше он двигался в поисках желанного отсвета фар, тем сильнее сводило у него под рёбрами. Кругом уже совсем стемнело, серость ранних сумерек перетекла в зловещую синеву глубокого вечера. Сколько он уже так бродил? Не меньше полутора часов, а может и все два. Дуайт с досадой ощутил скребущее одиночество. Почему? Почему они его оставили? Могли бы просто разрисовать ему лицо соусом, наделать нелепых фотографий, а затем облить холодной водой и разбудить… Дуайт бы тогда подорвался, как ужаленный, мигом притворился, что ему весело, нет — что ему веселее всех остальных. А потом, когда бы все разъехались, он бы вернулся в затёртые съёмные апартаменты, напился горького чёрного чая с сахаром и провалился бы в глубокий сон без сновидений, стараясь забыть этот гадкий день. План был идеальный. Дуайт ненавидел чувствовать себя жалким. Но сейчас он бы предпочёл быть посмешищем для кретинов с сюжетными крючками в заднице, чем… Чем таким брошенным.       Впереди, наконец, что-то привлекло его зрение, и он прищурился. Какой-то крошечный, с песчнику, лучик света, слишком ровный, для света фар и слишком одинокий для неоновой вывески. Выяснять времени у него не было. Дуайт не медлил. Он ускорил шаг, слыша, как мелодично скрипят под стопами хвойные иголки.       Ноги вывели его на широкую, почти круглую полянку, окружённую берёзами и елями. В центре горел высокий, в две трети его роста, костёр — он-то и привлёк его внимание. Дуайт приблизился к огню, согрел остывшие в вечернем воздухе руки. Немного, но теперь хотя бы не так холодно. Вряд ли это был костёр его коллег. Слишком большой, да и брёвна не успели ещё толком обуглиться. Ясно, что горел он хоть и ярко, но ещё не слишком долго, а стало быть, рядом мог быть и тот, кто его разжёг. Дуайт решил, что это уже зацепка, и осмотрелся в поисках хоть каких-то следов человека: банки от пива, салфетки, быть может, кусочек подгоревшего мяса… Ничего. Совсем. Дуайт тяжело вздохнул. Только половинки длинных брёвен, служившие в качестве скамей.       Будь проклят поганый Лазар и его гадкое пойло.       Дуайт понял, что двигается он уже с откровенным трудом. Есть ему пока не хотелось, да и это могло подождать. Но усталость от долгой ходьбы давала о себе знать. Он вновь огляделся, осматривая свою импровизированную стоянку. Ну, во всяком случае, у него есть тепло и какое-никакое спальное место. К тому же хозяева костра наверняка скоро вернутся и точно поинтересуются происхождением сопящего на бревне тела. Мысль об этом дала ему некое подобие надежды, и он заставил себя улыбнуться. Он выбрал бревно поближе к огню и, поёрзав, устроился поверх. Скоро он выберется. Он всегда выбирается, или его зовут не Дуайт.       Туман наполз со стороны чащи, но Дуайт этого уже не видел.

* * *

      Он открыл глаза и понял, что каким-то образом стоит на ногах.       Дуайт растерянно заозирался, моргая спросонья. Это место не походило на костёр. Костра вообще рядом не было, и он с досадой вновь ощутил неласковую прохладу сумерек. Но… Где же он тогда?       В полумраке темнели разрушенные кирпичные стены, вроде тех, что изредка можно было встретить в трущобах в загородней глуши. Дуайт обошёл одну из таких стен стороной, оглядывая её снизу вверх. Дальше отвыкшие от мрака глаза смутно различали высокую промышленную постройку; кругом то тут то там виднелся какой-то хлам из ящиков, металлолома, брёвен… Дуайту было не по себе. Это уже не походило на горькое, но привычное чувство брошенности, которое он испытывал в лесной чаще. Что-то изменилось. Что-то в этом месте давало о себе знать, мучительно заметно и вместе с тем недостаточно ясно, чтобы облечь в слова. Он передёрнул плечами. Нужно было вернуться к костру… Куда бы он ни делся.       Он осторожно двинулся вперёд, стараясь держаться скудного света луны. Вдалеке, высоко над землёй замигал какой-то тусклый свет. Дуайт прищурился. Впереди виднелся какой-то странный силуэт, не похожий ни на тени руин, ни на деревья. Он не мог понять, что встречает его из тьмы до самого конца, пока, наконец, не оказался в упор со странной находке.       Больше всего это напоминало машину. Странный механизм, определённо служивший когда-то для подачи энергии (это он мог понять по четырём цилиндрическим поршням, тускло блестевших в сумерках). Высоко над ним изредка мигала лампа — она-то и светила ему ещё издалека. Дуайт внимательно осмотрел находку, не зная, что ему предпринять. Он никогда не видел ничего подобного. Да если бы и видел, как бы это помогло ему вернуться к костру? Он коснулся холодного корпуса, негромко постучал пальцами по металлу. Внизу торчали кривые проводки различных цветов. Если эта штуковина и работает, то сейчас она ему точно не поможет. Телефона, который можно было бы с горем пополам зарядить через тонкие контакты, у него не было. Дуайт вздохнул, глядя наверх, туда, где изредка мигала лампа генератора. Хотя от источника света он бы сейчас не отказался.       На грани его зрения что-то мелькнуло, и он моментально обернулся. В темноте в полусотне метров от него точно что-то двигалось. Сердце Дуайта подпрыгнуло в груди, когда он признал тонкую фигуру в куртке. Человек!       — Эй! — он почти заорал, не помня себя от радости и облегчения, — эй, сюда!       Силуэт вдалеке замер, точно замечая его вскрики. Дуайт ринулся навстречу, чувствуя, как волнение начинает подтачивать его изнутри. Он нашёл их! Наконец-то! Силы вновь вернулись в его тело, и он помчался что было духу.       Фигура в тени дрогнула и попятилась.       — Нет… Подождите, пожалуйста!.. Мне нужна помощь...       Он сделал еще один рывок навстречу. Раздался железный щелчок, и правую ногу его охватила сокрушающая боль. Дуайт вскрикнул надломившимся в миг голосом, споткнулся, замирая на месте от пронзающего мышцы шока. Краем глаза он заметил, как призрачная тень мигом растворилась среди кустов, словно её и не было. Нога горела страшной болью, какой он ещё не испытывал никогда, и Дуайт в ужасе опустил глаза.       Его голень стала сырым месивом. Зубья капкана, почти в ладонь длиной, сомкнулись намертво, проходя насквозь ткань джинс. Двое из них вошли так глубоко под кожу, что полностью скрылись где-то в глубине плоти. Пульсирующая боль загоняла его самообладание в угол. Дуайт осторожно коснулся ржавой челюсти капкана, и лёгкое прикосновение тут же отозвалось во всей ноге.       — Помогите! — он попытался крикнуть это ушедшему незнакомцу, но получился лишь сдавленный скулёж, — пожалуйста, на помощь!       Где-то вдали послышалось карканье. Стайка ворон взметнулась в тёмный воздух, и Дуайт проследил взглядом за птицами. Сердце его забилось чаще, видимо, от того, что тело не справлялось с приливом рвущей боли. Нужно было попытаться. Ему было страшно даже смотреть на израненную голень, не то что касаться… Но выбора у него не было.       Дуайт, игнорируя участившийся пульс, потянулся обеими руками к капкану. Он постарался обхватить одну из челюстей, и у него это даже получилось. Но как только он начал размыкать механизм, он застонал от нахлынувшей враз боли. Он не может. Эта штуковина была рассчитана на больших зверей, к коим точно не мог причислить себя Дуайт. Слёзы заливали ему глаза, отчего нога под ним начала казаться красно-голубым маревом из пятен.       Сердце его начало биться ещё сильнее. Пульс в артериях теперь основательно сходил с ума. Дуайт мелко и часто дышал, словно напуганный кролик. Не тахикардия, не паническая атака, нет, такое он бы признал, как признают старых знакомых. Что-то было не так. Даже сквозь мучения от пробитых мышц Дуайт каким-то скрытым чувством понимал, что что-то не так. Что-то кроме того, что он до сих пор не нашёл ни одной живой души. Что-то кроме того, что зубья капкана намертво держали его в плену. Он бы гадал ещё долго, но сухая ветка за его спиной тихо хрустнула, заставив обернуться. Лучше бы он этого не делал.

      Он был огромен. Нечеловеческого роста.

      Неизвестная, непонятная тревога забилась ему глубоко под рёбра, так что на мгновение Дуайт даже забыл о разорванной конечности. То, что возвышалось над ним чернеющей тенью заставило его мелко задрожать. Язык его свело, так что он не мог издать ни звука. Сверху раздался глухой, какой-то неестественный для слуха вздох. Облако пара вырвалось из того, что заменяло созданию рот. Осознание накатило на Дуайта: «У него нет лица. Это кость». Он затравленно глядел снизу вверх, и страх расползался по его телу, парализуя здоровые конечности.       Огромная рука держала грубый тесак.       Мольбы не вырвались у него из горла, даже если бы он успел позвать на помощь. Тень замахнулась над ним лезвием, и Дуайт мучительно провалился в небытие.

* * *

      Странный треск пробудил его из бессознания. Дуайт не спеша разлепил глаза, втайне надеясь, что слышит он сухой хруст горящих брёвен.       Затхлый воздух наполнил его лёгкие, и он закашлялся, пытаясь подняться… Только понимая, что и не лежит вовсе. А висит.       Он дёрнулся всем телом и едва не лишился чувств от новой волны боли. Что-то пронзало его насквозь через плечо и верх груди. Дуайт, дрожа от напряжения, насколько хватило сил глянул вниз. Справа, точно над грудью из него торчал острый кусок металла, влажный от красной крови. Собственный вес начинал давать о себе знать. Боль стояла во всём теле. Он затравленно огляделся. Место, в котором он оказался, больше всего напоминало пустующий подвал: в углу он приметил краешек деревянной лестницы. На этом его мыслительные способности обрывались, стекая обратно к пульсирующим разорванным мышцам. Долго он так не протянет. Что бы это ни было, у него не было сил бороться. Дуайт чувствовал, как сознание, едва вернувшись к нему, вновь начало улетучиваться куда-то вверх, оставляя его в темноте. Даже сквозь боль он мог ощутить жгучую жалость. К самому себе. Он так хотел выбраться наружу, он ведь уже почти нашёл помощь!.. Он старался изо всех сил, и у него почти получилось. Даже странно было, как легко он теперь был готов расстаться с жизнью... Кому бы ни пришло в голову её оборвать.       Сдаваться казалось так естественно. Словно он готовился к этому всю жизнь.       Последнее, что он помнил — сходящиеся над ним чёрные тени. Отчего-то они напомнили Дуайту когти.

* * *

      Он очнулся от влажного холода и запаха лесной травы. Стояли сумерки, такие же, что и до этого. Дуайт, словно выброшенная на берег рыба, неловко перекатился на бок.       Так.       Он медленно, пошатываясь, как от жёсткого наркоза, поднялся на ноги. Кругом него виднелась лесная чаща. Метрах в ста он приметил уже знакомый отсвет на стволах деревьев. Чутьё его не обмануло: когда он вышел из чащи, костёр горел по-старому, приветствуя его треском поленьев.       Дуайт, не чувствуя ни малейшей связи с реальностью, опустился рядом с огнём. Воспоминания гнусом гудели в голове, но как бы он ни старался, он не мог выудить хоть что-то толковое. Да, что-то определённо было глубоко внутри, но каждый раз, когда ему казалось, что он напал на след, все расползалось, будто он забрасывал леску в гниющее болото.       Он ничего не помнил. Глаза его вновь встретились с пламенем.       Дуайт точно знал, что видел этот костёр раньше. Большой, отдающий ласковым жаром. Сомнений быть не могло, он вышел к нему, когда искал дорогу домой… А потом. Потом… Он зажмурился, из последних сил напрягая мозг. Потом было ничего. Провал в памяти, и вот он здесь. Он зачем-то дотронулся до правого плеча, разминая мышцу. С ним творилась какая-то чертовщина. И помощи пока ждать не приходилось.       Дуайт поднялся и решил ещё раз обойти лагерь. Несколько брёвен-половинок, вытоптанная лужайка, но больше ни единого следа человека. Он был один.       «Ты сходишь с ума, Дуайт,» — только и сказал он самому себе, повторяя слоги губами, — «поехал крышей».       Есть ему не хотелось. Стало быть, в отключке он был совсем недолго, так ведь?.. По крайней мере, он не наткнулся на стаю волков или медведя.       — Главное переждать ночь, — сказал он уже вслух осевшим от долгого молчания голосом. Сосны невдалеке тихо зашелестели ему в ответ, — утром всё станет как нужно.       Звук собственного голоса немного отрезвил его. Скорее всего, он просто вырубился от усталости… Хотя он точно помнил, что уснул у костра, а не в сотне шагов от него... Он потряс головой, прогоняя ненужные сомнения. Из-за стресса мозги порой и не такое вытворяют. Он читал про подобное, ещё когда работал в библиотеке. Некоторые люди после страшного стресса, например, голода или войны, помнили несуществующие события и даже несуществующих людей! В сравнении с этими бедолагами ему ещё повезло. Он опустил взгляд на свои руки, бледные, чуть дрожащие. Он цел. Жив. И точно не планирует умирать в этой богом забытой дыре. Не зря же он отыскал этот костёр?       Он решил осмотреть окрестности. Там, где отсветы огня еще дарили ему хоть какую-то видимость, не было ровным счётом ничего примечательного. Берёзы сменялись елями, те — соснами, на место сосен изредка приходили коренастые пни или заросли какого-то дикого кустарника. Потом всё более-менее повторялось. Обычный смешанный лес, каких десятки едва ли не в каждом штате. Дуайт внимательно оглядывал ландшафт, стараясь держаться на границе света костра.       Когда он вернулся к огню, не поменялось ровным счётом ничего. Он раздражённо выдохнул и, свернувшись калачиком, улёгся на одном из брёвен. «Главное переждать ночь,» — отозвалось у него в голове. Сон к нему не шёл. Идеи тоже.

* * *

      Он пробудился от металлического гула над головой. Ветер гулял сквозняком через высокие стены промышленной башни. Влажный воздух закрадывался ему под легкую рубашку, и Дуайта передёрнуло. Странное место.       Кругом в дымке тумана виднелись силуэты разрушенных стен. Где-то высоко каркала одинокая ворона. Дуайт обошел стороной большую башню, всматриваясь в зияющие проемы наверху. Где это он?       Сердце его забилось сильнее, и он остановился. Он не понимал, почему, просто не мог понять головой, но тело его вмиг напряглось, как струна. Он заозирался, не понимая, что за порыв внутри него заставляет его искать тень от построек вместо того, чтобы держатся света...

      Он был огромен. Нечеловеческого роста.

      То, что видел Дуайт, однозначно было человеком… И в то же время смутная, непонятная паника сковывала его, заставляя замереть на месте. Ржавый самодельный тесак зловеще чернел в руках. Дуайт поморщился, силясь разглядеть лицо, но темнота была с ним строга.       Дуайт попятился, задев ненароком какой-то обломок мусора. Тихий звон привлёк внимание. Человек (или то, что им казалось) развернулся.       И направился точно к нему.

* * *

      Дуайт сорвался на неуклюжий бег. Сердце его словно пыталось обогнать его самого, жар от груди нездорово смешивался с вяжущим холодом в животе. Он в ужасе обернулся, видя, что тот неотрывно следует за ним, громкие шаги раздавались эхом в стенах руин. Ещё никогда в жизни он не бегал так быстро. На раздумья времени было мало. На передышку его не было вовсе.       Дуайт без устали мчался вперёд, силясь найти хоть какое-то укрытие. Страх подстёгивал его, давая на время силы в не привыкшие к долгому бегу мышцам, но долго ли он протянет? От тревоги сознание его мутилось, и он сам не заметил, как очутился в западне. Он растерянно заозирался. Сплошная непроходимая стена до последнего скрывалась в тумане, пока не стало слишком поздно. Тупик! Из груди у него вырвался тихий всхлип: он замешкался. Сердце его не прекращало колотиться в необъяснимой панике. Опасность, что бы ему ни грозило, всё ещё была рядом.       Человек вышел из тени в скудный свет сумерек. Что-то в его левом плече отдало металлическим блеском, но от волнения Дуайт не смог разобрать, что именно.       Он сжался в комок, ощущая крупную дрожь в коленях. Чёрная тень легла на него, словно затмение. Бежать было некуда.       Острая, режущая боль пронзила его от плеча до самой груди, и Дуайт, громко вскрикнув, рванул в сторону. Перед рубашки тут же намок от горячей крови, и он, как мог, на ходу прижал ладонью рваную рану. От боли глаза начали слезиться. Дуайт, что было духу, поскальзываясь, помчался прочь, вдоль стены и окружавших его деревьев. Он не решился оборачиваться. Собственный пульс сводил его с ума.       Ноги, уже начинавшие сдавать от нагрузки, вывели его к какому-то полуразрушенному сараю. Впереди вместо двери виднелось выбитое окно без стекол и рамы, и Дуайт, собрав остатки сил, перелез внутрь. Справа от окна он увидел металлические складские шкафчики, поржавевшие от старости. Слева же прямо в полу зияла дыра, видимо, в какое-то подполье. Дуайт зажмурился. Потеря крови давала о себе знать: губы и кончики пальцев его начали холодеть, картинка перед глазами то и дело двоилась. Он наконец позволил себе обернуться: в каких-то метрах тридцати замаячила зловещая, в нездоровый рост тень. Он немеющими пальцами отворил холодную дверцу шкафчика и уместился внутрь, зажимая рот и стараясь замолкнуть, словно призрак.       Внутри было темно. Узкие щели в дверцах давали крупицы обзора, и Дуайт стал пристально всматриваться. Сердце его застучало сильнее. Справа от себя он услышал тяжелые шаги и редкое отрывистое дыхание...       Он замер всем телом, закрыл глаза, зажал рану здоровой рукой, напрягся. Ему казалось, что шум крови в ушах был слышен за дверцой шкафа, выдавал даже за пределами брошенного сарая. Зубы его впились в палец, чтобы не застонать от пылавшей огнём травмы. Шаги медленно двигались где-то сбоку. Кто-то обходил здание стороной по длинной, заколоченной стене.       Очередной спазм в ране выбил его из хрупкого равновесия, и Дуайт сдавленно застонал, тут же с ужасом закусывая язык. Шаги вдруг резко смолкли. А потом стали громче.       Нет. Нет, пожалуйста, нет...       Оно приближалось. Идиот! Мёртвый без пяти минут тупица! Ему нужно было спуститься в тот подвал, найти укрытие получше! Дуайт чувствовал, как текут по щекам горячие слёзы.       Что-то вдалеке громко щёлкнуло.       Эхо отразилось от деревьев и руин, долетело до стен сарая. Чей-то вздох, злобный, раздражённый, незамедлительно последовал за странным звуком. Шаги вдруг прекратились, а затем поспешно удалились, оставляя за собой лишь невидимый шлейф страха. Но вскоре растаял и он.       Сердце Дуайта вернулось в свой обычный бег, будто ничего и не случилось. Каким-то чудом, просто невозможным везением... Он понял, что остался один.       Он, помедлив, осторожно приоткрыл дверцу здоровой рукой. Тишина. Не слышно было даже карканья птиц. Дуайт, сгорбившись от боли, поплёлся тем же путём, что и залез сюда — через квадратную дыру в стене. Деревянный пол в постройке окрасился алой лужицей крови, там, где он пробегал всего пару минут назад.       Он огляделся по сторонам, наконец, позволив себе вздохнуть всей грудью.       Тёмные глаза неотрывно глядели на него из зарослей.       — Тише!! — рот ему закрыли, прежде, чем он успел вскрикнуть от испуга. Жалобный вопль прервался в чужой ладони. Дуайт дёрнулся, пошатнулся на ногах и завалился на спину, отчего на него едва не грохнулись сверху, — не шуми так! Он может нас услышать.       Его, наконец, отпустили, и Дуайт неловко поднялся на ноги. Человек. Обычная девушка. Худая, смуглая, с копной дредлоков. И напуганная. Совсем, как он. Дуайт несколько мгновений оглядывал её с головы до ног, не веря тому, что слышит чей-то голос, кроме своего собственного. Он кого-то нашёл! Он не спятил!       Девушка тем временем также осматривала его, правда, с гораздо большей осторожностью. Дуайт понял, что до сих пор не проронил ни слова. Он отряхнулся от пыли. Радость встречи заставила его ненадолго забыть о боли.       — Что… Что это за место? — он вновь осмотрелся по сторонам. Вдалеке он приметил высокое промышленное здание наподобие угольной башни. Он обернулся обратно, — что тут происходит?       Незнакомка молчала, не сводя с него взгляд. Дуайт приблизился к ней, и она неловко попятилась.       — Эй… Я не причиню тебе вреда, — он протянул здоровую руку навстречу, стараясь звучать как можно дружелюбнее, — я просто… заблудился. И хочу добраться до города, — он склонил голову вбок, — меня зовут Дуайт. Дуайт Фэйрфилд.       Протянутая навстречу рука осталась висеть без движения. Он слишком поздно понял, что пальцы его и даже часть предплечья были перепачканы в крови. Его спутница даже не думала жать ладонь, но хотя бы точно не планировала дёрнуть подальше в заросли кустарника. Дуайт, стиснув зубы, убрал руку. Молчание затянулось (если не считать его стонов, вырывавшихся из него время от времени).       — У тебя есть имя? — спросил он наконец, чувствуя себя истинным идиотом.       Девушка опустила взгляд. Несколько дрэдлоков упали на смуглое лицо.       — Клодетт, — ответила она еле слышно.       Ну, это уже что-то. Дуайт понял, что с ответами на остальные вопросы придётся повременить. Он с досадой вздохнул. «Она же напугана...» Да и он, истекающий кровью, доверия точно не добавлял. Дуайт понял, что уже совсем неприлично пялится на неё, и отвёл глаза в сторону.       Тогда она заговорила.       — Ты ранен, — сообщила она вполголоса, кивая на разорванную рубашку. Дуайт тут же ненароком всхлипнул от нового спазма в плече, — это сделал он? — она приблизилась к нему, оглядывая его получше, — тот человек?       "Это не человек", — пронеслось только в его голове. Но Дуайт лишь согласно кивнул в ответ.       — Тот… человек, — снова прошептала она, отчего облачко пара вылетело наружу, — он охотник на диких зверей. Здесь у него кругом капканы, — она подняла на него глаза и тут же опустила вновь, — видел такие?       — Нет, — честно признался Дуайт. Капканы? Вроде тех, в которые попадались волки и лисы? Он видел один раз такое в передаче про спасение животных, когда был маленьким. И не горел желанием вспоминать, — у него... что-то вроде огромного мачете или тесака.       Клодетт поманила его за собой.       — Смотри. Только осторожнее.       И она бесшумно двинулась за разрушенную стену. Дуайт последовал за ней, с досадой чувствуя, как вместе с рубашкой начинает мокнуть поясница и верх джинс. Кровь стекала с него ручьями. Девушка куда-то указала ему, и он проследил за ней... Огромный капкан со ржавыми челюстями, в каких-то двух шагах от них! Он бы наступил в эту штуковину даже при свете дня, не окажись рядом Клодетт! Дуайт тут же сделал пару мелких шажков назад, не переставая глазеть на страшное устройство. Как же больно, наверное, оказаться в такой ловушке, когда кругом ни души…       Повезло ему, Дуайту.       — Что… Что происходит, чёрт возьми, — сердце его начало биться сильнее, и теперь он уже начинал понимать, почему.       Клодетт огляделась по сторонам, прижимаясь к земле.       — Он охотится, — она говорила еле слышно, но от её голоса у Дуайта начало стынуть в жилах, — он охотится на людей.

* * *

      Они укрылись в тумане до того, как Охотник вернулся к сараю.       Когда они покинули место встречи, Клодетт отвела его, должно быть, в самый невзрачный угол территории. Кусочек опушки порос диким кустарником, закрытый высокой стеной с одной стороны и грудой мусора с другой — сюда-то она и помогла ему добраться. Дуайт едва не рухнул прямо в траву, уже не выдерживая боли в разорванной мышце. Его спутница помогла ему избавиться от рубашки. Холод кусал его обнажённую кожу.       Клодетт медленно осмотрела местность, поправляя очки, и Дуайт проследил за её внимательными глазами. Она точно что-то искала среди этих зарослей. И, словно в подтверждение его догадок, девушка выудила из высокой травы небольшой ящик.       — Промыть не получится, но, хотя бы, можно остановить кровь. У меня кое-что есть, — сообщила она ему, выуживая из ящика какой-то клубок ниток и бинты, — но тебе придётся потерпеть... — она внимательно посмотрела на него, — нужно быть тихим.       Дуайт увидел в другой её руке обычную иглу, вроде той, что зашивают одежду.       Нет.       О, нет-нет-нет.       — А... По-другому нельзя? — едва не проскулил он, чувствуя себя последним трусом. Крошечная блестящая иголка до смешного легко наводила на него панику.       — Если не закрыть кровотечение, то скоро ты совсем ослабнешь, — Клодетт вздохнула, — и не сможешь идти.       — А... — он снова замешкался, покосился на белый моток бинтов, — с ними дело не пойдёт?       — У тебя слишком глубокая рана, — девушка терпеливо отложила принадлежности в сторону, чёрные её глаза полнились тревогой и решимостью, — если я просто перевяжу плечо, очень скоро кровь просочится и снова польётся наружу. Надолго они тебя не спасут.       Дуайт откинулся на их импровизированной травяной лежанке. Замечательно.       — У тебя... Есть хоть какой-нибудь анальгетик? Да хоть таблетка от головы? — спросил он, прощаясь с остатками гордости. Ему ответили красноречивым молчанием, — хорошо... Хм... Тогда действуй.       Клодетт вновь взялась за аптечку и склонилась над ним. Ему даже не хотелось думать о том, какую инфекцию можно занести без антисептика, проточной воды, да и хотя бы обычных одноразовых перчаток. Оставалось верить, что от потери крови он рискует умереть быстрее, чем от сепсиса. Приходилось отдаться на милость кустарной медицины. Вряд ли он протянет дольше без помощи. В крайнем случае, они могли бы добраться до костра и прижечь рану углями...       Клодетт, как могла, промокнула разрыв собственным шарфом. А затем взялась за иглу...       — Дуайт! — она зашипела, когда парень под ней дёрнулся всем телом.       — Я знаю... Прости... АЙ! — он громко застонал, чувствуя, как непроизвольно сокращаются мышцы плеча от острия иголки, — прости...       — Будь тише, — строго ответила она ему и с опаской оглянулась по сторонам. Но пока кругом стояло спокойствие, и она вернулась к своему невольному пациенту, — пожалуйста.       Каждое проникновение под кожу казалось пыткой. Дуайт, мокрый от слёз и пота, что было сил впился ногтями в траву под собой, стараясь ощутить хоть что-то кроме колющей боли. Клодетт была осторожна — это было видно и по медленнным, бережным движениям рук, и по наморщенному от волнения лбу. Чёрные глаза её полностью зафиксировались в одной точке. Ему хотелось помочь ей, лежать ровно и дать хоть как-то свести разорванные края кожи... Но он просто не умел терпеть, а времени научиться у них не было.       — Дай передохнуть, — только и выдал он, вытягивая затёкшие ноги.       — Там всего три стежка готово...       — Я знаю, просто... — голова у него шла кругом, — всего минуточку. Прошу, Клодетт.       Его спутница то ли с печалью, то ли с осуждением смотрела на него поверх, пока он искал рывками свежий воздух.       Слабак.              — Давай я зашью хотя бы наполовину, — сжалилась она над ним, и он стыдливо зажмурился от собственного бессилия, — а потом перевяжу бинтом. На сколько хватит.       — Сколько это... Ещё? Примерно?       — Шесть или семь стежков.       Он ругнулся под нос, краем глаза смотря на кровоточину у плеча.       — Готов? — и она в ожидании уставилась на него с иглой в одной руке и нитками у другой. Предплечья ее уже обагрились его же кровью.       Дуайт, наверное, в сотый раз вздохнул. Он чудом не погиб от рук того психа. Он выжил! Он должен быть сильным. Даже если выглядит перед Клодетт последним на земле слабаком и нюней. Плечо его, до этого горевшее огнем, начало неметь, видимо от выброса в кровь каких-то гормонов. Он собрался, закусил губу.       — Шей.       

***

      Клодетт вела его странным путём, избегая света, и Дуайт впервые четко увидел границы этого места: высокие, в четыре или пять метров каменные стены, окружавшие территорию по периметру. Несколько раз его на него накатывал учащающийся пульс, и он тут же отчаянно искал куст или камень, чтобы хоть где-то переждать странный приступ. Он не спрашивал об этом Клодетт, но то, как они, не сговариваясь, приминались к земле из раза в раз, наводило на догадки. Неужели, она чувствует что-то похожее?.. Его спутница не отличалась разговорчивостью, но сейчас он был рад любой компании.       В плече его отдавало глухой пульсирующей болью, но это не шло ни в какой сравнение с предыдущим кошмаром. Может, он был потерян, но по крайней мере теперь стоял твердо на ногах. Благодарность Клодетт согревала его.       — Куда мы идём? — спросил он наконец шёпотом, когда сердце его в очередной раз утихло, — ты знаешь, как отсюда выбраться?       Клодетт молчала. Это начинало давить на раздраенные нервы.       — Слушай, — он остановился. Клодетт, пройдя несколько шагов, тоже встала, обернулась к нему, — с этим местом что-то не так. И я знаю, как тебе страшно! Но нам нужно придумать что-то вместе, если хотим убраться отсюда поскорее. А это… Будет проще, если ты расскажешь мне то, что знаешь, — он в бессилии вскинул руки, — потому что не знаю, как ты, а я пока что не понимаю ничерта.       Она молча слушала его. Какие мысли вились в её голове, Дуайт мог только гадать.       — Мы ведь не можем… Пропасть так просто, — вздохнул Дуайт, — рано или поздно нас хватятся. Кто-то должен прийти на помощь, верно?       Клодетт подняла на него тяжелый взгляд.       — Я так не думаю.       Дуайту показалось, что он ослышался.       — Что… Что ты имеешь ввиду?       Она указала рукой в сторону.       — Видел те стены? Это место закрыто от внешней территории, — она задумчиво покосилась куда-то в сторону, — за вон той башней я видела такую же стену. Там, где я нашла тебя, у старой хижины — то же самое. И здесь, — она указала рукой на неприступную ограду. Четыре стены.       — Но ведь как-то же мы сюда попали? — не унимался Дуайт, — не с воздуха же мы грохнулись? Кстати… А сама как ты здесь оказалась?       Клодетт вновь прикрыла глаза, опустила голову.       — Я не помню, — голос её дрогнул, и она повернулась к нему спиной.       Не нужно было читать мысли, чтобы услышать, как она негромко заплакала.       — Не помнишь? Совсем? — он приблизился к ней со спины, — ты знаешь... я тоже. Но мы ведь всё ещё живы, так?       «Ненадолго,» — напомнил ему откуда ни взявшийся внутренний голос, но Дуайт погнал его ко всем чертям.       — Эй слушай, — он обошёл её, встав точно напротив и чуть склонился, равняясь с её ростом, — не знаю, как мы тут с тобой оказались… Но там в лесу я видел большой костёр. Там безопасно! Если мы с тобой найдём выход, то я смогу отвести...       Над землёй раздался вопль, полный ужаса, и они оба вздрогнули.       Клодетт сложила руки у груди. Дуайт закусил кончики пальцев, вслушиваясь в карканье стаи ворон. Всё кончилось так же быстро, как и началось. Местность вновь погрузилась в зловещее молчание. «Какой-то бедолага», — только и подумал Дуайт. Память учтиво подкинула ему изгиб металлической челюсти, и он поёжился. Его уже не спасти.       — Пошли отсюда, Клодетт, — он потрепал её за щуплое плечо, но девушка встала, как вкопанная, — тут нельзя оставаться…       Клодетт не шевелилась, вглядываясь, как завороженная, в какое-то дерево.       — Пойдём же! — он отчаянно подтолкнул её и случайно проследил за взглядом.       То, на что они глядели, вовсе не было деревом. Сверху с грубо сколоченных досок свисал огромный мясной крюк.

* * *

      — Мы НЕ пойдём туда, и думать забудь!       Дуайт едва не шипел на неё, но Клодетт при всей своей внешней хрупкости, демонстрировала завидную стойкость.       Они укрылись в разрушенной кирпичной постройке. Клодетт прислонилась к какой-то старой деревянной доске, сложив руки на груди. Дуайт ходил из стороны в сторону, как загнанный в клетку зверь.       — Тот гад наверняка уже нашёл того парня… — бормотал он под нос, то и дела терзая ноготь.       — А может, он сумел выбраться и теперь ищет помощь? — она сощурилась, — как ты.       — Выбраться? — Дуайт огляделся по сторонам, словно ища свидетелей для такой глупости. Рядом, кроме одинокой любопытной вороны, конечно, не было ни души, — из той грёбаной штуковины для медведей? Даже если ему повезло, далеко ли он уйдёт на одной ноге?       Клодетт покачала головой.       — Может, и нет… Но как ты знаешь, что он мёртв?       — Мне не нужно знать, что дело дрянь, увидев чей-то труп! — он понизил голос, когда понял, что едва не сорвался на крик, — Клодетт, просыпайся! Нам надо валить отсюда! Пока мы не стали следующими!       Она с осуждением посмотрела на своего спутника.       — Не вздумай называть меня трусом, — он вскинул палец, прерывая возможный упрёк, — это разумная предосторожность. Мы же не знаем с кем… С чем имеем дело. Не факт, что оттуда можно выбраться живым…       — Я выбралась.       Слова остановились у него посреди вздоха. Клодетт выпрямилась во весь рост и закатила рукав. Дуайт сдавленно ахнул. Вдоль предплечья и выше до самой спины тянулась уродливая запёкшаяся рана. Кое-где бинта не хватило, и кожа была влажной от крови. Дуайт моргнул.       — Он нашел меня. Почти разрубил мне руку, но я убежала от него. Скрылась в той башне среди ящиков и подлаталась… — она задумчиво оглядела плечо, — как могла.       Дуайт виновато понурил голову.       — А потом я нашла тебя.       Вот оно что.       Она вздохнула, умело наматывая бинт здоровой рукой обратно. Дуайт медлил.       — Что если это он нам поможет? Вдруг он знает дорогу назад?       Вопрос Клодетт ударил куда нужно, но Дуайт отогнал сомнения.       — Мы можем просто посмотреть, — добавила она с опаской, — даже если ничего уже не поделать… Хотя бы выясним, что здесь к чему.       — Я не пойду, — он сложил руки на груди, стараясь закончить эту бессмыслицу.       Девушка молча развернулась к нему спиной.       — Хорошо. Тогда будь осторожнее, — только ответила она с печалью в голосе.       Да она издевается над ним!       — Ты что, уходишь?! — тихие шаги в сторону крика ответили вместо неё, — Клодетт, не дури! Нам нельзя разделяться!       Тишина в ответ. Тонкий силуэт девушки начинал таять в тумане подлеска. У Дуайта стянуло в животе.       — Клодетт! — он нервно переступил с ноги на ногу.       Почему его вечно бросают за спиной?.. Стоило ему найти хоть кого-то в этой дыре, как он снова рисковал оказаться один… Ну, пожалуйста. Пусть идёт. Он слишком часто оказывался в полной заднице, чтобы повестись на такую очевидную авантюру! Пусть зовут его трусом, зато он, по крайней мере, дружит с головой. Он останется здесь, наверняка отыщет какую-нибудь брешь в ограде и вернётся к костру, целый и невредимый... Наверняка, кто-то уже нашел его стоянку.       — Подожди! Клодетт, постой! — и Дуайт ринулся следом, отдавая себя на милость сгущавшемуся туману.       Какой же он идиот.

* * *