bittersweet memories

Ирина плеснула себе ещё. Горячая волна обожгла горло, расползлась по груди, возвращая к жизни то, что давно притихло под кожей. Щеки быстро порозовели, в глазах появился знакомый блеск, тот самый, от которого Карпов когда-то предпочитал держаться подальше. Еще пара глотков и Зимина станет совершенно непредсказуемой. — Ну вот, другое дело, — хрипло усмехнулась она, отставляя бокал. — А то утро какое-то… слишком трезвое. Карпов хмыкнул, а потом вдруг расхохотался: громко, искренне, так, что Ирина аж вздрогнула. — Зяма, — выдохнул он сквозь смех, — да ты уже как Фомин! — Слушай, Карпов, — фыркнула Ира, — ты мне тут не Фомина вспоминай. Этот кадр может уснуть стоя. — А ты, я смотрю, решила взять с него пример, — ухмыльнулся он, откинувшись на спинку стула. — Только у тебя вместо сна: коньяк и язвительность. Смех Карпова понемногу стих, осталась только тень улыбки, чуть мягче обычной. Он смотрел на неё какое-то время, словно оценивая заново. — Всё такая же, — подытожил мужчина. Зимина выгнула бровь в своей фирменной манере. — Это как понимать? — прищурилась рыжая. Карпов хотел что-то ответить, но замолчал. Смотрел, как она сидит напротив: в мятой футболке, с растрёпанными волосами, с этим усталым, но всё ещё дерзким выражением лица. И вдруг ощутил, как где-то под ребрами кольнуло что-то неприятно знакомое. — Чего уставился? — спросила Ира, заметив его взгляд. — Думаю, — ответил он спокойно. — О чем, философ? — Ирина позволила себе мягко, едва заметно улыбнуться, всё ещё ожидая очередной шутки. — О том, что, наверное, даже ад без тебя был бы скучным местом. — Мужчина произнёс это почти на выдохе, и в его голосе проскользнула неожиданная нежность. — Карпов, ты это сейчас к чему? — Зимина резко перестала улыбаться. Она наклонилась вперёд, сбитая с толку этой внезапной сменой тона, и её глаза требовали объяснений. — К тому, что, — он чуть наклонился вперед, не сводя с неё взгляда, — скучал я, Зиминух. — Пауза. Он вложил в эти три слова всё, что не мог сказать много лет. — Не по делу, не по работе. По тебе. Ирина моргнула, чуть откинувшись на спинку стула. В уголках губ мелькнула знакомая ухмылка, сухая и ироничная, будто она снова надела привычную броню. — Карпов, — протянула она с ленивой насмешкой, — а что это ты, а? Романтика решил включить? Она слегка наклонила голову, глядя на него из-под рыжих прядей, и в голосе прозвучала насмешка, но глаза выдали — на долю секунды в них мелькнуло что-то другое. Карпов не ответил. Не стал спорить, не стал оправдываться. Просто взял бутылку, налил себе почти до края, и, не чокаясь, залпом опрокинул в себя коньяк. Стекло звякнуло о стол, и в этом звуке было больше смысла, чем в любых словах. Ирина посмотрела на него, потом перевела взгляд на бутылку. — Молчун, — тихо бросила она, но без злости. Карпов лишь усмехнулся краем губ, опустив глаза в пустой бокал. Под воздействием коньяка и опасной откровенности время потеряло свои границы. Искренний смех вырывался наружу, интонации стали на удивление теплыми, а тяжелое эхо прошлого вдруг отдалось легким, приглушенным звуком. Дело близилось к позднему вечеру. Карпов откинулся на стуле, щурясь, вяло крутанул пустой бокал в руке. — Пойду покурю. А то без никотина от твоей философии крышу снесёт. — Только не свались там с балкона, Ромео, — бросила она вслед, зевая. — Второго воскрешения я не переживу. Карпов только махнул рукой, взял пачку и направился в соседнюю комнату. Щёлкнула зажигалка, мелькнул отблеск пламени — и вдруг он застыл у окна. Снаружи, внизу, прямо напротив подъезда, стояла чёрная «Шкода». Вроде бы обычная, ничем не примечательная, если бы не номер. Тот самый. Карпов почувствовал, как мгновенно выветривается весь алкоголь. В груди всё сжалось. Он чуть приподнял штору, вглядываясь внимательнее — силуэты внутри, двое. Один за рулём, другой с телефоном, который светился голубоватым экраном. Чёрт. — Зяма, свет выруби, — бросил он тихо, но жёстко, не оборачиваясь. Из кухни донёсся её голос: — Ага, щас. А что, романтика, свечи, шампанское? — Зимина! — коротко, глухо. Что-то в его тоне заставило её насторожиться. Через пару секунд щёлкнул выключатель, и комната погрузилась в мягкий полумрак. Остался только тусклый отсвет уличных фонарей, пробивающийся сквозь шторы. Она зашла к нему, зевая. — Карпов, ты чего там… — начала она, но запнулась, когда увидела его лицо. Серьёзное, собранное, будто всё веселье последних минут стёрли одним движением. — Что ты там увидел? — тихо спросила она, подходя ближе. Он медленно отступил от окна, не спуская взгляда вниз. — Гостей, — коротко ответил он. — Нежданных. — Опять? — Ира подошла к шторе, но он резко поймал её за руку. — Не подходи. Ирина приподняла бровь, глянув на его пальцы, сжимающие её запястье. — Что, Карпов, переживаешь, что меня утащит кто-нибудь кроме тебя? — тихо усмехнулась она, голос стал хрипловатым, почти игривым. — Не смешно, Зиминух, — ответил он глухо, но пальцы всё ещё не отпускали её запястье. — А я и не стараюсь, — парировала она, глядя прямо в глаза. — Просто уточняю, кто у нас сегодня герой — ты или тот, кто там внизу? Он молчал пару секунд, потом чуть сильнее сжал её руку. — Если бы хотел тебя утащить, Зимина, тебе бы не понадобилось уточнять, кто герой. — Вот как заговорил… — Ирина чуть прищурилась, уголок губ дрогнул. — Осторожнее, а то я ещё подумаю, что ты флиртуешь. Он резко потянул её в сторону, оттаскивая от окна и затем прижал к себе, хрипло прошептав ей на ухо: — Зимина, — мужчина нервно сглотнул, — только потом не говори с утра, что я воспользовался твоим состоянием, не приставай. — Стас отстранился и его голос резко стал серьёзным. — Иди проспись. — Соблазн был слишком велик, но Карпову не сильно хотелось собирать выбитые зубы, когда Ира протрезвеет.