bittersweet memories

Утро началось тихо. На кухне Зиминой пахло кофе и свежими булочками. За столом сидели Ткачёв и Савицкий, шумно прихлёбывая чай. Карпов устроился сбоку, в футболке и с неизменной кружкой кофе в руках. Он выглядел спокойным, даже ленивым, но глаза были внимательными отмечали каждое слово, каждый взгляд. А Ира устало размешивала чай, постукивая ложкой о край кружки. — Ну что, — наконец произнесла Ира, не поднимая глаз от чашки. — Нарыли что-нибудь по делу Чистильщика? Докладывайте. Карпов молча откинулся на спинку стула и с едва заметной усмешкой наблюдал за ними, не вмешиваясь. Он уже знал больше, чем все они вместе, но спешить делиться не собирался. Пусть побегают. Савицкий вздохнул, почесал затылок. — Да туго пока, Ирина Сергеевна. Следов нет, связи старые молчат. Мы подумали… раз всё равно за вами приехали, решили заодно и чайку попить. — Великолепно, — сухо сказала она. — Следственный чайный клуб имени бездельников. Ткачёв тихо хмыкнул, но быстро осёкся под её взглядом. Несколько секунд тишины, только ложки звякали о фарфор. Потом Паша, будто вспомнив, поднял глаза: — Кстати! Сегодня к нам перевели подполковника Глухарёва. Из Питера. Ира едва не подавилась глотком чая и подняла взгляд, в котором на секунду мелькнуло искреннее удивление. — Уже? — тихо произнесла она, будто не веря. — Быстро работают… Савицкий заметил перемену в её лице и вопросительно глянул, но промолчал. Карпов, который до этого лениво наблюдал за разговором, медленно поднял глаза от чашки. — Ну надо же, какие новости, — протянул он с тем самым ленивым тоном, в котором под кожей вибрировала железная нотка. — Уже подполковник, значит. И из Питера. — Выделял он каждое слово. — Старые знакомые возвращаются, да, Ирина Сергеевна? Ирина медленно повернула голову, встретившись с ним взглядом. — Ой, Карпов, заткнись. Карпов промолчал, ответив лишь кривой, ледяной усмешкой. Он медленно отвёл взгляд в сторону и сделал ещё один глоток кофе. Когда Стас снова поднял глаза, его взгляд был абсолютно пустым и в то же время невероятно острым. Ткачев и Савицкий не понимали в чём дело, но почувствовали как воздухе витало заметное напряжение. — А мы что-то не то сказали? — шепнул Ткачёв. — Просто заткнись, Паш, — устало ответила Зимина и отставила чашку чая. Карпов чуть откинулся на спинку стула, криво усмехнулся и, не глядя прямо на Ирину, бросил вполголоса: — Видишь, Ткачёв, начальница сегодня всем рты закрывает. Опасный день, лучше не нарываться. — Да я уже понял, — осторожно буркнул Паша, глядя то на Зимину, то на Карпова. — Так, мальчики, — сказала она спокойно, на удивление, даже для себя. — Подождите меня в машине. Через пятнадцать минут выйду. — Поняли, — одновременно кивнули Ткачёв и Савицкий, и, не задавая лишних вопросов, быстро вышли из квартиры. Дверь закрылась. Кухня будто опустела и стала тише. Зимина постояла секунд пять, затем открыла верхний шкафчик. Тот самый, где давно лежала забытая пачка. Она долго на неё смотрела, будто взвешивая, а после всё-таки достала. Нечётким движением распаковала, встряхнула сигарету и чиркнула зажигалкой. Карпов сидел молча, держал кружку двумя руками, но взгляд у него резко прояснился. Он даже выпрямился. — Ого, — протянул Стас, наблюдая, как она делает первую затяжку. — Зям, ты ж не куришь. — Зимина ничего не ответила. Только сделала ещё одну затяжку, глубокую, как будто пыталась этим вытащить из лёгких всё напряжение. Он поднялся из-за стола, подошёл ближе. Карпов чуть склонил голову, смотря на неё сбоку, и его голос стал мягким, но с той самой едкой ноткой, которая резала точнее ножа: — Зиминух… ты реально из-за Глухарёва так раскисла? Ирина резко выдохнула дым, будто он обжёг. Но всё равно ничего не ответила. Только сжала сигарету между пальцами так сильно, что пепел осыпался на пол. Карпов смотрел на неё пару секунд. Слишком долго для него. Слишком внимательно. Потом неожиданно для самого себя, он поднял руку и выдернул сигарету из её пальцев. Резко, почти грубо. Как будто она держала что-то опасное, что ему не нравилось. Стас не раздавил сигарету , а просто держал её между пальцами, глядя на тлеющий кончик, словно не понимал, зачем вообще это сделал. Ира смотрела на него так, будто он вышел из ума. — Карпов, ты че охренел? — холодно спросила она. — А ты не охренела, Зимина? — огрызнулся он. — С утра пораньше так затянуться. — Это вообще не твоё дело — отрезала Ира. — Пока ты рядом со мной моё, — бросил Стас тихо, почти рыча. Она замерла. Таких слов от него Зимина не слышала никогда. — Ты сейчас что сказал? — её голос стал опасно спокойным. Карпов фыркнул, будто сам испугался того, что слетело с языка, и попытался исправить своей привычной манерой: — Забей, Зиминух. Просто не хочу смотреть, как ты себя травишь. — Ирина выдернула из его руки мятую сигарету и затушила её о край раковины. — Карпов… ты странный сегодня. Он пожал плечами, отвёл взгляд, будто боялся показать, что скажет лишнее: — Я всегда странный. Ты только сейчас заметила? — Сегодня странность проявляется более явно, — сказала Ира, слегка прищурившись. — Тебе вчера по голове что-ли сильно настучали? Карпов чуть наклонил голову, а потом тяжело вздохнул и неуверенно промямлил: — Зям, ну ты это...не хотел я про Глухарева шутить. — Это ты типа сейчас попытался извиниться? — Ирина с ухмылкой посмотрела на Стаса, облокотившись бедром о столешницу. В ее голосе, несмотря на усмешку, не было ни капли тепла. Карпов медленно подошел к окну. Вид на двор, усыпанный первым ноябрьским снегом, был таким же серым и безрадостным, как его настроение. Он пожал плечами, не оборачиваясь. — Знаешь, что тебе идет, Зимина? — его голос был ровным, без привычной едкости, и от этого звучал вдвойне напряженно. — Когда ты не пытаешься изображать из себя каменную бабу. Ирина оттолкнулась от столешницы. В ее глазах блеснул опасный огонек, но она сдержалась, не повысив голос. — Ты сейчас нарываешься, Карпов. И нарываешься очень сильно. — Карпов медленно обернулся от окна. Первый снег действительно не добавлял радости. Стас встретил ее взгляд этот опасный, знакомый блеск, который предвещал бурю, но почему-то он никогда не пугал его, а скорее притягивал. — Мои чувства тебя не касаются. — Её голос был низким, как раскат грома перед ливнем, но он уловил, как она чуть замешкалась, прежде чем произнести слово "касаются". Карпов криво усмехнулся, и в его глазах блеснул ледяной огонек. Усмешка не коснулась его глаз, и от этого его лицо стало жестким, почти чужим. — Ладно, понял. — протянул он, кивая. — Удачи на работе. Я вернусь поздно ночью. Зимина нахмурилась, отступив от столешницы. — Чтобы тебе снова по голове настучали? — В ее голосе сквозила язвительность, но в глазах мелькнула тень тревоги, которую Стас, конечно, заметил. — Во что ты снова ввязался? Карпов чуть склонил голову, кривая усмешка вернулась на его губы, но в глазах по-прежнему плясал ледяной огонек. — Мои дела, Зимина, тебя вообще не касаются, — повторил он её же слово, придавая ему совершенно иной, насмешливый оттенок. Стас развернулся, лениво подхватил свою куртку с вешалки, накинул её на плечи и неспешным, почти вальяжным шагом направился к двери. — Надень что-нибудь потеплее, — бросил он, уже стоя в дверном проеме. — И не кури больше. — Дверь за ним закрылась с мягким, но окончательным щелчком. Ира закатила глаза и не смогла сдержать улыбки. Через несколько минут в дверь позвонили, Зимина быстро накинула шубу и открыла двери. На пороге стояли Савицкий и Ткачев. Ирина с недоумением посмотрела на них. — Карпов сказал, что будет лучше, если мы поднимемся. — Зимина вышла из квартиры и закрыла за собой дверь на ключ. — А ну раз Карпов сказал, то это серьёзно. — С сарказмом произнесла она, вспоминая их утреннюю стычку. — Ирина Сергеевна, он нам головы скрутит, если с вами что-нибудь случится, да и мы себе этого не простим. — Ира ответила только загадочной улыбкой. Они сели в машину. Женщина мысленно настраивалась на встречу с Глухаревым, сама не понимая, от чего так нервничает. Любила ли она его? Да. Но ему нужна была нормальная семья, с ней бы у него ничего не получилось. Ира вообще больше не видела себя в браке. По пути к отделу Зимина молчала, глядя в окно. Снег, нерешительно начавшийся утром, теперь шёл плотной стеной. Савицкий и Ткачёв переглядывались, не решаясь нарушить тишину. Оба чувствовали, что что-то не так. — Ирина Сергеевна, — осторожно начал Ткачёв, когда они затормозили у здания ОВД, — может, чаю? Крепкого? Ира резко вышла из задумчивого состояние и ухмыльнулась — Нет, Пашенька. Работаем. Ещё одну посиделку следственного чайного клуба имени бездельников я не выдержу. Зимина решительно захлопнула дверцу машины, отряхивая с плеча крупинки налипшего мокрого снега. Здание ОВД выглядело мрачным и неприветливым, как всегда, но сегодня эта казенная серость лишь подчёркивала тревогу, осевшую в душе. Она шла по коридору, стараясь выглядеть собранной, равнодушной и это всегда у неё получалось. Перед дверью её кабинета, на жестком казённом стуле, обитом старым кожзамом, сидел мужчина. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем синем мундире, от которого пахло свежестью. Он не сидел развалившись, но и не смирно, а с той самой непринужденностью, которая Ира помнила. Это был Сергей Глухарёв. Услышав шаги, он поднялся. — Ира, — произнёс он, и на его лице расцвела широкая, теплая улыбка. — Рад тебя видеть. Но улыбка мгновенно поблекла. Он смотрел на нее, и в его глазах читалось глубокое, сбивающее с толку осознание. Перед ним стояла совершенно другая женщина. Она была облачена в роскошную коричневую шубу, которая выглядела очень дорого и окутывала её с ног до головы, словно броня. На руки блеснули часы с бриллиантом, а в ушах были элегантные, заметные серьги. Лицо безупречно накрашенное, с холодным огнем в глазах, которые смотрели прямо, без прежней мягкости. От той Иры, которую он знал, не осталось ничего. — Глухарёв, для тебя я Ирина Сергеевна. Твой начальник, — холодно произнесла Зимина, обрывая его на полуслове, и не протянула руки для приветствия. Сергей вздрогнул, словно получил легкий удар. Он выпрямился, и в его взгляде появилась собранность, но глубоко внутри, под этой официальной маской, остался укол. Несмотря на этот холодный отпор, что-то в этой новой, недоступной женщине продолжало его манить, как магнит. — Думала, вас переведут позже. Что ж, добро пожаловать обратно в Москву, подполковник. Проходите. Она открыла дверь кабинета и пропустила его вперед. Ирина Сергеевна скинула с плеч коричневую шубу, она легла на спинку стула тяжелым, дорогим пятном. Ира села в свое кресло, взяла стопку бумаг. Глухарёв сел на стул для посетителей. — Итак, подполковник Глухарёв, — начала она, не глядя на него. Сергей не слушал ее вступительные слова. Он с нескрываемым интересом рассматривал Ирину. Кольцо с бриллиантом на пальце, идеальная укладка. Всё это было чужим, холодным и неприступным, как неприступна была сейчас сама Ира. Но это отчуждение только усиливало его внимание. Он смотрел на нее, как на сложное, красивое и совершенно незнакомое произведение искусства. — ....проще говоря, мне нужен человек, который наведёт порядок в отчётности. У нас тут... свои особенности. Справитесь? — Справлюсь, — опомнившись ответил Сергей, хоть и пропустил всё мимо ушей. Внезапно в нем что-то щелкнуло, и он решил прорвать эту ледяную стену, используя старый, знакомый прием. Глухарёв резко улыбнулся. Той самой, широкой, обезоруживающей улыбкой, от которой когда-то таяла Ира. — Так что, товарищ полковник, может, по кофейку? Зимина подняла глаза. Взгляд был абсолютно пуст и холоден, не содержа ни капли теплоты или воспоминаний. Она отложила бумаги — Иди работай. — коротко бросила женщина, и в этой фразе была вся та же стальная, несгибаемая воля, которую он когда-то любил, но сейчас она была направлена против него. Улыбка мгновенно слетела с лица Сергея. Он почувствовал себя школьником, пойманным за списыванием. — Понял. Приступаю, Ирина Сергеевна, — четко ответил Глухарёв, кивнув, и его взгляд стал исключительно деловым. Дверь закрылась. Зимина откинулась на спинку кресла и тяжело вздохнула. Прошло несколько часов. Ира уже глубоко погрузилась в рутину, когда дверь её кабинета распахнулась без стука. На пороге стояли Ткачёв и Савицкий, оба взволнованные и мокрые от снега. Ткачёв держал в руке скомканный листок. — Ирина Сергеевна! — заговорил Савицкий, задыхаясь. — Мы… мы, кажется, вышли на след. Зимина резко подняла голову. — Вышли на след чего, Савицкий? Докладывайте четко! — Машина, Ирина Сергеевна! — продолжил Ткачёв, разглаживая листок. — Которая за вами следила. Помните, мы номера пробивали? Мы вышли на её владельца, точнее, на человека, который по доверенности ею пользовался. Кличка у него Кобальт. — И? — Зимина сжала ручку в руке, сердцебиение ускорилось. — Где он? Ткачёв тихо хмыкнул, бросив быстрый взгляд на Савицкого. — В нашем старом добром месте, Ирина Сергеевна. С завязанными глазами, чтоб не нервничал, — ответил он, намекая на неофициальную комнату для "бесед". — Но... нас кто-то опередил. — Опередил? — Зимина прищурилась, и в её голосе появилась опасная сталь. — Он уже был... обработан, — осторожно пояснил Савицкий. — Морда набита, сам еле на ногах стоит. Мы его только подобрали, чтоб не сбежал. Но вот что он успел сказать, пока мы его везли: когда мы про машину спросили, он прохрипел, что он уже всё «нашим» доложил, мол, вы опоздали. Зимина на мгновение замерла. Картина, которую она увидела прошлой ночью: разукрашенная, разбитая рожа Карпова, внезапно сложилась в единый пазл. Она медленно откинулась на спинку кресла, и её губы сжались в тонкую линию. От злости и беспокойства. — Карпов. Чёрт бы его побрал. Вернется поздно ночью. — Сказала Зяма больше себе чем оперативникам, Рома с Пашей с недоумением переглянулись. — Ладно, пусть посидит, подумает над своим поведением. Потом доложите информацию.

***

Старый, полузаброшенный склад на окраине города был идеальным местом для незваных встреч. Сквозь грязные окна пробивался тусклый свет ноябрьского дня, выхватывая клубы пара, поднимающегося изо рта при каждом выдохе. Внутри пахло сыростью, пылью и свежей кровью. На бетонном полу, в луже грязной талой воды, свернулся мужчина. Его лицо было разбито, губа рассечена, а дыхание сбилось в хриплые, прерывистые стоны. Над ним, высокий и неумолимый, стоял Стас Карпов. От его неподвижности и ледяного взгляда было еще страшнее. В нем кипела ярость, которую он с трудом сдерживал. — Сука, — голос Карпова был низким, почти рычащим, без привычной ленивой растяжки. — Еще раз спрашиваю: кто тебя нанял и зачем тебе следить за Зиминой? Грач закашлялся, сплюнул кровью и попытался отползти. — Ты с ума сошел? — прохрипел он. — Я уже все сказал! Я ни на кого не работал! Просто… просто проезжал мимо! Карпов резко нагнулся, и, схватив мужчину за воротник, поднял его голову. В глазах Стаса плясал настоящий, неконтролируемый гнев, впервые за долгое время. Его ярость была не из-за дела, не из-за себя. Она была из-за нее. Из-за того, что кто-то посмел целиться в Зимину. Карпов надавил на каждое слово, его глаза были пустыми и острыми, как лед. — Ты работал на того, кто хочет, чтобы она ушла. Или чтобы ее подставили. И ты, мерзкое дерьмо, решил, что тебе можно это делать! Ну сука ты совсем охренел, если ты сейчас не ответишь зачем тебе Зимина, я тебя по стенке размажу, тварь. Карпов отпустил его голову, и она тяжело упала на бетон. Стас сделал шаг в сторону, пнул ногой металлический прут, который тут же с грохотом отлетел в стену. — У тебя есть три секунды, чтобы назвать имя, — голос его стал убийственно тихим. — Узнаю, что соврал, я лично тебя закопаю. Ты понял? Грач дрожал, понимая, что Карпов не блефует. — Барон! — выдохнул Грач, захлебываясь. — Барон! Крупный... наркоторговец! Он боится, что Зимина вышла на него по делу Чистильщика! Я больше ничего не знаю, клянусь! Стас поднялся, медленно пряча пистолет под куртку. — И меня здесь не было, узнаю, что кому-то проболтался, я тебя из под земли достану, урод. Ты меня понял?— Грач активно закивал в ответ в знак согласия и Карпов неторопливо пошел к выходу.

***

Ирина ждала Стаса до поздней ночи. Сон никак не шел. Ничего не помогало. Тревога, осевшая в душе утром, теперь горела холодным огнем. Она сидела в гостиной, пока стрелка часов не перевалила за второй час ночи, затем сдалась. Переодевшись в пижаму, Зяма легла в кровать. К счастью или к сожалению, наконец, она услышала еле слышный щелчок входной двери. Карпов старался раздеться в коридоре как можно тише, думая, что Зимина спит. Он снял насквозь промокшую куртку, аккуратно повесил ее на крючок и начал стягивать ботинки, прислушиваясь к тишине квартиры. — О-о-о, Карпов, — раздался за его спиной тихий, но стальной голос. Стас вздрогнул. Он медленно обернулся. В полутьме коридора стояла Зимина. В пижаме. Волосы распущены. — Сегодня хоть рожа целая. Ты мне ничего сказать не хочешь? — спросила она, сложив руки на груди. Карпов тут же вернул на лицо свою фирменную, наглую ухмылку. — Что? — наигранно удивился он. — Я, как обычно, чист, тих и безупречен. Вернулся на пост, как и положено верному псу. — Какие это такие дела у тебя до поздней ночи, Стас? — Ира подошла ближе. — Ревнуешь меня, Зимина? — Карпов позволил себе расслабленный, насмешливый тон, но в глазах его было напряжение. — Не переживай, не изменяю. Зимина закатила глаза, но тут же стала серьезной. — Почему ты мне не говорил, что на Кобальта вышел? — голос ее понизился до шепота. — Снова нарваться на Чистильщика хочешь? И в этот раз чтобы тебя точно убили? — Зачем тебе знать? Чтобы ты меня отчитала и сказала сидеть дома, как послушная собака? — Улыбка тут же исчезла с его лица. — Ты должен был доложить мне! — Зимина была вне себя от злости. — Я должна знать, когда ты рискуешь своей жизнью из-за меня! Ткачев и Савицкий нашли его на квартире. Морда разбита. И он сказал, что уже всё доложил. — Зимина, переживаешь за меня? А приятно, — сказал он, наслаждаясь моментом. Ира почувствовала, как к ее щекам приливает жар. Она отвела взгляд в сторону, смущенная тем, что он так легко прочитал ее тревогу, но быстро вернула себе контроль. Что не скрылось от глаз Карпова. Ирина махнула рукой и коротко ответила: — Ой, да пошёл ты. Ира попыталась пройти мимо него обратно в спальню, но Карпов молниеносно перехватил её за запястье. Не сильно, но ровно настолько, чтобы остановить. Её сердце забилось чаще, хоть и лицо оставалось каменным. — Зям, стой. — Голос его был тихим, почти хриплым. Она остановилась, но не обернулась. Он мягко потянул, совсем немного, почти невесомо и Ира сама развернулась к нему лицом. В коридоре было полутёмно, только мягкий свет ночника из спальни ложился на их силуэты. Карпов стоял близко, слишком близко. Ира почувствовала запах его мокрой куртки, пороха… и чего-то тёплого, родного, что сводило её с ума. — Я не хочу, чтобы ты… — она вздохнула, подбирая слова, — чтобы ты.... — Зимина боялась произносить продолжение фразы вслух, переживать было ей несвойственно. Ира сглотнула, пытаясь подобрать слово, которое не выдаст всего. Но Карпов видел её насквозь. Всегда видел. Он наклонился чуть ближе, вглядываясь в её глаза, в эту редкую, почти невидимую миру уязвимость. — Чтобы я что? — тихо спросил он, шагнув вплотную. Тень на стене дрогнула вместе с её дыханием. — Чтобы ты… — она снова запнулась. Это раздражало её, злило, но сейчас она не могла взять себя в руки. — Чтобы ты не лез туда один. Не оставлял меня в… — Ира сжала губы. — В неизвестности. Карпов смотрел на неё внимательно. Слишком внимательно. Ирина почувствовала, как его пальцы на её запястье стали теплее, крепче, будто он удерживал не руку, а её саму, чтобы она не убежала. Ира тихо выдохнула. — Я не хочу думать, что тебя могут... — она едва слышно закончила, — убить. Он потянул её ближе, и Зимина даже не успела вдохнуть, как оказалась у него в руках. Карпов обнял её. Плотно. Глубоко. С той яростью, с которой держат то, что боятся потерять. Ира застыла на мгновение, не ожидая такой открытой, почти грубой нежности. Но его грудь прижалась к её щеке, руки сомкнулись на её спине, и она услышала, как он выдохнул, будто из него вышло всё напряжение за последние сутки. Её пальцы сами собой сжались на его футболке, будто искали опору. Она ненавидела это. Слабость и эту необходимость знать, что с ним всё в порядке. Но ничего не могла с собой поделать. Карпов медленно опустил голову и коснулся губами её макушки. Осторожно. Так, как будто этот поцелуй был единственным способом сказать то, что он никогда не скажет словами. От этого лёгкого прикосновения у Иры перехватило дыхание. Зяма чуть наклонила голову, чтобы спрятаться от него, и прижалась ближе. Сердце билось так громко, что казалось, Карпов должен его слышать. Ира подняла голову. Медленно. Неуверенно. Карпов смотрел на неё сверху вниз, глаза темные, тяжёлые, но не от злости, а от того, что он из последних сил сдерживал себя. Ира осторожно коснулась его губ. Стас ответил почти сразу, будто ждал. Он поцеловал её медленно. Удивительно бережно, как будто боялся сломать то, что вдруг оказалось важным. Её пальцы скользнули к его шее. Поцелуй углубился. Ира почувствовала, как у неё дрогнули губы, когда Стас провёл большим пальцем по линии её челюсти, медленно, почти ласково. Они наконец оторвались друг от друга на пару сантиметров. Карпов медленно отстранился, но не слишком. Его взгляд задержался на её лице, как будто хотел запомнить каждую деталь. Потом он коснулся губами её макушки ещё раз: легкий, почти невесомый чмок. — Ладно, — тихо сказал он, отстраняясь совсем чуть-чуть. — Пойду в душ. Карпов исчез за дверью ванной, и тишина наполнила квартиру. Ирина пошла в спальню и откинулась на спинку кровати, сжимая подушку, пытаясь успокоить сердце. Вдруг раздался звонок в дверь. Зимина вздрогнула. Кто мог звонить в такое время? Она на мгновение запаниковала, но быстро взяла себя в руки, смахнула волосы с лица и подошла к двери. В глазах ее снова появилась сталь. Ира открыла дверь на цепочку и осторожно выглянула. За дверью, привалившись к косяку, стоял Сергей Глухарёв. Его идеально сидящий синий мундир был помят, галстук съехал набок, а сам он был пьян. Очень пьян. От него пахло дорогим алкоголем и отчаянием. — И-и-риш! Ира — проговорил он заплетающимся языком. Зимина сняла цепочку и резко распахнула дверь, чтобы выставить его в подъезд. — Глухарёв! Ты что себе позволяешь?! — Но Сергей был быстрее. Он рванул вперед, запнулся о порог и упал на колени прямо в коридоре ее квартиры. Пьяный, жалкий и нелепый, он пополз к ее ногам. — Прости, Ира! Прости, что я бросил! Я не должен был... я не должен был уезжать! Я все исправлю! Он схватил ее за руки, за запястья, и начал целовать ее ладони, прижимая их к своему пьяному лбу. Зимина задохнулась от ярости. Отвращение смешалось с паникой. — Ты с ума сошел?! Немедленно встань! — Зимина пыталась вырвать руки. — Встань! Ты пьян! Убирайся отсюда! Она боролась с ним, пытаясь оттолкнуть, но пьяный Глухарёв был тяжел. Он только сильнее прижимался к ее рукам, причитая. В этот самый момент дверь ванной комнаты резко открылась. Из нее вышел Стас Карпов. На нем была старая серая футболка и свободные спортивные штаны. От него шел пар. Глаза были темными, тяжелыми и очень злыми. Когда он увидел картину: Глухарёв, подполковник в помятом мундире, стоит на коленях в их коридоре, прижимаясь к рукам Зиминой, а Зимина, в пижаме, в ярости пытается от него отбиться. Сергей, услышав, как открылась дверь, наконец поднял пьяную голову. Он сфокусировал взгляд на вышедшем мужчине. — О-о-о! Карпов! — Глухарёв отшатнулся, выпучив глаза. — Так ты же умер! Или воскрес уже? — Он пьяно засмеялся, резко указывая пальцем на Стаса, а затем на Зимину. В его глазах вспыхнула пьяная, отвратительная ревность. — Ира! А я-то думаю, чего ты так яростно сопротивляешься, — Глухарёв перевел взгляд на Зимину, его голос стал едким и обиженным, — а ты с этим упырем встречаешься! Зимина ахнула, пытаясь отодвинуться от него. Карпов не ответил ни слова. Он сделал один шаг. Затем второй. Двигался Стас неспешно, но каждое его движение было преисполнено такой угрозы, что Глухарёв вскочил на ноги, готовый к схватке, несмотря на алкоголь. — Да ты совсем что-ли охренел?! — взвизгнул Глухарёв, хватаясь за воротник Стаса. Карпов, движимый яростью и ревностью, не стал раздумывать. Он ударил Глухарёва в челюсть, жестко, профессионально, не вкладывая всю силу, чтобы не убить, но достаточно, чтобы отправить в нокаут. Сергей, зашатавшись, едва удержался на ногах, отшатнулся и, сплюнув кровь, бросился в ответ. Он ударил Карпова в корпус, пьяно и неловко, но с силой отчаяния. — Сука! Я ее не бросал! Ты ее забрал! — орал Сергей. Карпов, разозленный тем, что удар вообще попал, схватил Глухарёва за плечи и впечатал его в стену коридора. Раздался глухой удар, и мундир Сергея заскрипел о штукатурку. Зимина не могла больше просто смотреть. Она бросилась между ними. — Прекратите! Оба! Немедленно! — Ее крик был резким, властным и полным паники. Ира изо всех сил вцепилась в футболку Карпова, пытаясь оттащить его. Карпов, ослепленный гневом, на секунду не понял, кто его тянет. Он рыкнул, но, почувствовав знакомые руки, застыл. — Стас! Хватит! — Зимина приобняла его. Карпов медленно опустил руки. Глухарёв, скользя по стене, рухнул на пол, держась за разбитую губу. Он тяжело дышал, его пьяная ярость сменилась позорным бессилием. — Вон. Из моей квартиры. Сейчас же, — Зимина, все еще дрожа, указала на открытую дверь, обращаясь к Глухарёву. — И ты не видел никого здесь. Ты понял? — Сергей, корчась от боли, с трудом поднялся. Он посмотрел на Зимину, затем на Карпова, который стоял, как готовый к новой атаке зверь. Поняв, что говорить бесполезно, он, спотыкаясь, выбежал из квартиры. Зимина молча закрыла дверь, нащупала замок и повернула ключ. Только тогда она повернулась к Карпову. — Стас, ну и что вы здесь устроили? — Голос Зиминой был напряженным, но она заставила его звучать строго, пытаясь вернуть ситуацию под свой контроль. — Да он вообще охренел. — Голос Карпова был низким и хриплым, отголосок ярости. Она провела ладонью по лбу, устало откидывая волосы. А затем, неожиданно, на ее губах появилась тонкая, едкая усмешка. — Карпов, а ты ревнуешь? — Процитировала она его же недавнюю фразу, подкалывая его и возвращая им обоим их привычную игру. Карпов вскинул голову. Он уставился на неё так, будто она только что ударила его, но не кулаком, а чем-то намного хуже. Но усмешка всё равно медленно прорезала его лицо, кривая, опасная. Он шагнул к ней ближе. Медленно. Вальяжно. Но в каждом шаге чувствовалась та самая скрытая ярость, от которой стены будто начинали вибрировать. — Ревную? Я? — протянул он, даже бровью не ведя. — Зимина… ну ты, конечно, фантазёр. — Он наклонился чуть ближе, почти касаясь её лба своим. Взгляд ленивый, но под этой ленцой бушевало то самое чувство, о котором он никогда не скажет вслух. — Это не ревность. — Он хмыкнул тихо, едко. — Это необходимость выгонять из нашего коридора пьяных идиотов, которые путают твои руки со своими молитвенниками. Ира скрестила руки на груди, приподняв бровь. — Нашего коридора? — язвительно повторила она. Карпов тут же фыркнул, отводя взгляд, будто словил сам себя на запрещённой мысли. — В смысле… твоего. — поправился он быстро, слишком быстро. — Моё там временно. — Временно, говоришь? — Ира сощурилась. — А по твоей реакции я подумала, что ты тут, знаешь ли, чуть собственность метить решил. Он выдохнул, запрокинув голову назад, будто небеса просил о терпении. — Господи, Зимина… — Карпов провёл ладонью по лицу. — Вот ты как начнёшь… — Он облокотился плечом о стену и посмотрел на неё сверху вниз таким взглядом, от которого у любого нормального человека мурашки бы побежали. — Если бы я ревновал, Зиминух, — произнёс он тихим, ленивым, хищным тоном, — Глухарёв бы не ушёл. Его бы вынесли. На носилках. — Стас наклонился ближе, почти шепча ей в ухо: — А это… — он указал на дверь, за которой исчез Сергей, — это я ещё вежливо себя вёл. Ира фыркнула, но взгляд у неё дрогнул. Совсем чуть-чуть. — Вежливо? Ты ему челюсть чуть не оторвал. — Вот. — Карпов кивнул, будто это было доказательство его примерности. — На ревность не тянет. На профилактику вполне. Она покачала головой, но уголок её губ едва заметно дёрнулся. — Карпов, ты абсурден.