Мир, где пересекаются железнодорожные рельсы

      Частицы сливались воедино, но это было уже совершенно неважно. Ни крохи физического нет в этой близости. Звуки, запахи, ощущения – она поглотила всё. Всю прошлую реальность без остатка. Не существовало больше и двух сознаний. Всем миром стала единственно верная мысль без содержания. Она просто есть. Ничего общего с материальным. С временем или пространством. Даже с самим понятием существования. Ничто не способно описать истину без отношения к вечности, смыслам, бытию и воле. Даже пустота тяжелее этого мира. Это – суть.       Именно так в нашем мире ощущается настоящее наслаждение. Совершенное блаженство, заменившее собой всю действительность. Их любовь была невидима и неосязаема для всего вокруг. А для них самих уже не было ничего, кроме неё.       Но ни одна живая душа, к сожалению, не способна отделиться от бытия надолго. Суть начала бесповоротно таять. По безжалостному высшему повелению время снова пошло, а пространство стало насильно ткаться из мысли, распустившейся на тонкие нити. Снова невыносимым грузом начало наваливаться существование.       Первым настоящим ощущением стал выжигающий сознание поцелуй. Безжалостнее адского пламени. Бескрайнее кипящих вод Стикса. Безвозвратнее попавшего в цель удара экзорциста. Следом за ним, по одному стали проявляться другие крошечные обломки тактильности. Постепенно они прилипали друг к другу, и из кусочков собирались те сантиметры оболочек, которые тесно прижимались друг к другу. Мощно бьющая в этих обрывках мира пульсация напомнила о стучащих в общем бешеном ритме двух сердцах, которые поначалу сложно было осознать как раздельные. Когда существа снова воплотились окончательно, они обнаружили себя почти там же, где, казалось, пропали навсегда.       Слабый ветерок настойчиво пробирался под лёгкую одежду теледемона и безуспешной пытался унести прочь невыносимый жар, который излучала раскалившаяся добела кожа. Резкая боль прокатилась от запястья, опутанного бинтами, к самому позвоночнику и предательски вонзилась ножом под лопатку. Это заставило содрогнуться и выдернуть руку из плена, в котором её стиснули гладкий холод стеклянного ограждения и плюшевое тепло крыльев за чужой спиной. Бесчисленные обезумевшие пальцы, блуждающие по телу, не сливались с ним только из-за жестоко отделяющей их миллиметровой завесы ткани.       С давящим сопротивление Вокс разорвал сладкий поцелуй. Он бы ни за что на это не пошёл, но, к сожалению, у бьющейся в его руке оболочки Валентино был один существенный изъян. Если тому плотно заткнуть рот, он окончательно терял всякую возможность дышать. У этой особенности были свои плюсы, да и умереть от нехватки воздуха он бы не смог, но заставлять мотылька терять сознание сейчас не входило в планы теледемона. Так что он плавно отстранился от бесконечно желанных губ и осторожно припал верхней гранью монитора к бешено хватающей долгожданный воздух груди. Они сидели на полу террасы. Валентино, по-прежнему закутанный в шубу, привалился спиной к стеклянным перилам. Его шею только что отпустили из цепкой хватки, голова запрокинулась и улеглась на тонкий край ограждения. Рот безвольно раскрылся и глотал спасительный прохладный воздух. Его руки прижимали теледемона, устроившегося чуть сбоку, невозможно близко и стремились втиснуть в себя все атомы родного тела. Дикая дрожь не щадила никого из них. Вокс старался смириться с возвращением в реальность, где тянущей болью пульсировала правая рука. Очевидно, он совершенно увлёкся и не уберёг её, так что теперь из незаживающих ран снова медленно расползалась под повязкой пятнами горячая кровь. Когда Валентино наконец отдышался, он опустил голову, немного ослабил хватку и осторожно постучал пальцем по затылку тесно жмущегося к его груди монитора. Вокс упёрся нетвёрдой здоровой рукой в холодную плитку, чуть двинулся назад и с душераздирающим восхищением взглянул на мотылька. Тот выглядел совершенно поражённым, будто только что неведомым чудом пережил удар молнии. Очевидно, они оба ощутили одно и то же сладкое отделение от реальности. Но тут на лицо мотылька легло неприглядное полотно, которое скрыло глубоко всё светлое, что сияло там до этого. — Прости меня, пожалуйста, mi amor… сделай это за меня, прошу, потому что я уже никогда не смогу…       Слабый голос Валентино звучал дёргано и пропитался страшной горечью. Алые глаза заблестели от проступившей влаги. Она плавно натягивалась тонкой плёнкой, пока первыми слезами не прорвалась на лавандовую кожу. — За что ты извиняешься? – с тенью беспокойства спросил Вокс, мягко накрывая рукой тёплую ладонь, которая лежала на его талии. — Я забрал это у нас обоих так давно…       Вокс притянул мотылька к себе за дрожащее плечо и спрятал его лицо в складках своей нелепой домашней кофты. Горячие слёзы не останавливались, быстро впитывались в ткань на груди и постепенно прожигали кожу до костей. Каждый судорожный всхлип и стон мотылька беспощадно ударял в голову теледемона и заставлял ёжиться в чужих нервно бьющихся руках всё сильнее. Но несмотря на это, неоновые пальцы храбро и утешительно гладили Валентино по спине, стараясь хоть немного унять их общую боль. — Я тебя прощаю, Вал…. Теперь всё будет хорошо. Это стоило того, чтобы ждать так долго… Ты всё ещё любишь – вот что самое важное… Мы всё переживём…       Мысли Вокса окончательно перепутались сбившимся клубком проводов и показывались наружу бессвязными обрывками, которые удавалось только с силой оттуда вытянуть. За каждым таким обрывком стоял отдельный смысл. Слёзы выжимали мотылька досуха, как никогда раньше во всём посмертии. А может, и за всю жизнь. Он задыхался и всхлипывал, дрожал и жался ближе, пытался что-то сказать и бессильно умолкал. — Валентино, посмотри на меня, – серьёзно и чётко попросил Вокс, бережно отстраняя от себя ослабевшее тело.       Мотылёк кое-как смог совладать с шеей и поднять голову, чтобы заглянуть теледемону в глаза. Он весь скрючился и, казалось, стал теперь совсем крошечным. По лицу пробегали жёсткие судороги, оно всё окончательно промокло насквозь. Слёзы продолжали стекать по щекам, которые от этого ярко и хаотично блестели. Припухшие веки щурились в попытках прекратить это безумие. Но Валентино смотрел, не отводя взгляда, в зачаровавшие его глаза. Вокс улыбался. Немного терпковато, но светло и искренне. Он осторожно придержал мотылька за подбородок, приблизился и опустил робкий поцелуй на влажную солёную скулу. От этой нежности Валентино содрогнулся всем телом. Вокс начал покрывать осторожными поцелуями каждый миллиметр лавандовой кожи на лице. Остановился он только в тот момент, когда понял, что чужие плечи больше не колотит, а тихое дыхание кажется ровным. Тогда теледемон медленно отстранился и увидел, что на лице мотылька застыла дурацкая блаженная улыбка. От этого зрелища он глупо рассмеялся, и смех отозвался тихим нескладным эхом из груди Валентино. — Так намного лучше, – с широкой улыбкой ласково произнёс Вокс. — Мгм… – задумчиво протянул в ответ Валентино.       После долгой паузы, в которой они оба запутались взглядами и не знали, как оторваться, прозвучал полный горячей надежды вопрос. — Скажи, ты правда готов меня любить? — Я не знаю… – неуверенно начал Вокс, — …зато знаю кое-что другое. Ты мне нужен так сильно, что без тебя легче просто сдохнуть. Я хочу быть с тобой и заплачу́ за это чем угодно. Мне уже плевать. Только, пожалуйста, перестань вести себя так, будто ты просто кусок тупого говна. Я очень надеюсь, что ты справишься. — Я постараюсь, – с неуклюжей улыбкой бросил мотылёк, чуть стыдливо сжавшись и опуская дрогнувшие усики. — Вот и отлично. Какие планы на ближайшие пару часов? Тебе на работу ещё не скоро, а мне вообще только завтра. — О, так у тебя выходной? Я тоже хочу… — Не, Вал, шлюхи без тебя кино не снимут. Кстати об этом….       Радость вдруг притушило густой пеной задумчивости. Вокс отполз немного подальше от Валентино и сел перед ним, скрестив ноги. Тот потихоньку выпрямился, расправил плечи и стал, заинтригованный, ждать, пока теледемон продолжит свою мысль. — Нам есть о чём поговорить, и ты отлично понимаешь, про что я.... Во-первых…. Твоё недавнее шоу не должно повторяться никогда. С этим ты согласен? — Я…. Вокси, я не должен был… – стушевался в оправданиях мотылёк, но его тут же резко перебили. — Мне не нужны извинения, Вал. Мне нужен ответ. — Да, согласен… – Валентино опять совершенно поник, очевидно, понимая, что на этом тяжёлый разговор не кончится. — Спасибо. Во-вторых… – с тяжёлым вздохом продолжил теледемон, — есть одна огромная проблема. С неё всё когда-то у нас началось, и за двадцать три года я не начал смотреть на вещи по-другому…       Вокс совершенно умолк и не знал, как продолжить свою мысль так, чтобы диалог не повторил сцену пятидневной давности. Валентино прекрасно понял это и взял на себя груз ответственности за продолжение разговора. — Я не знаю, как сделать то, о чём ты хочешь попросить. Правда. Ты, действительно, знаешь меня давно. А я себя – ещё на пятьдесят лет дольше. Я всегда был таким. У меня не было жены, не было детей… Всегда только случайные мальчики и девочки, никто не оставался надолго. Кто – с моей подачи, а кто – сам не хотел… Так что, я не знаю, что такое – принадлежать кому-то. И тем более, у меня нет идей, как попробовать это впервые, после стольких лет… другой жизни.       Тяжёлое молчание натянулось между ними. Вокс ощутил, что его нервы потихоньку начинают лопаться, как канцелярские резинки. Он сдавленно выдохнул, и по лицу быстро проскочило отвращение. Но он взял себя в руки и решил попробовать всё-таки пойти на сделку.... Подсознание вопило о том, что это не приведёт ни к чему хорошему, но единственное правило сегодняшнего дня по-прежнему действовало. Так что оставалось только заткнуть ноющее сердце и безропотно подчиниться. Его потерянный взгляд отплыл куда-то в сторону, а слова стали выползать дёргано и смято. — Что, если мне на самом деле нужно только тело? То есть, я сам не знаю, у меня не было как-то повода об этом думать… но вдруг… не знаю…это может сработать… — Что ты имеешь в виду? – растерянно спросил мотылёк, совершенно сбитый с толку несвязными всплесками мыслей теледемона. — Я вот о чём… Что, если мы договоримся так: ты можешь делать с кем угодно что угодно, но только при одном условии. Ты не должен ни к кому прикасаться. И никто не прикасается к тебе. Мучай любыми игрушками сколько влезет, но ни руки, ни член, ни что-то ещё… пусть этого не касается никто. Это теперь моё, и я запрещаю.       Началась мысль немного рвано, а вот закончилась уже с пугающей властность. Лицо мотылька вытянулось. Он оторопело заморгал и растянул нервную улыбку. Послышался тихий битый смех, обрывающий слова. — Хорошо… давай попробуем…. Это...должно быть занятно…       Вокс недоумённо выдохнул. Он совершенно не ожидал моментального согласия, потому что предложение хоть и давало мотыльку каплю свободы, всё-таки сильно его ограничивало. — Что?... Ты…да?... — Конечно, блять, я согласен, Вокси. Ты только что назвал меня своим. От чего я могу отказываться теперь? Тем более ты оставил мне так много.… Конечно, придётся как-то разобраться с некоторыми штуками на этот счёт… но, я надеюсь, у меня получится… всё не испортить…. — Пиздец… – подрагивающие брови поползли вверх по монитору; Вокс опустил к полу широко раскрытые глаза, в которых проступил ужас осознания. — Это чё, мы теперь типа…Вместе? — Я сам в шоке, mi amor… Как это приключилось, ты не знаешь? – спросил Валентино, и его пробил немного тревожный смех. — Охуеть можно… Ну, надо сказать спасибо Вель. Если бы не она, я бы так и кипел там у себя в подвале, а ты… Ну да ладно. Главное, что… блять.       Вокс быстро подорвался на ноги, подлетел к Валентино и протянул ему скованную напряжением ладонь. Тот крепко ухватился за неё и стал осторожно подниматься. Ему до сих пор было нехорошо от всего пережитого, так что другой рукой он уцепился за перила, чтобы держаться твёрже. Вокс с нажимом тесно переплёл их пальцы. Он смотрел мотыльку прямо в глаза снизу вверх, и выражение лица было неизъяснимо смущённым. — Вал… Я люблю тебя. Пожалуйста, пусть у нас всё получится… — Мы оба будем стараться. Я тоже люблю тебя, Вокси. А теперь пойдём, вместе скажем “спасибо” куколке. — Что? – Вокс дёрнулся, будто его стукнули по лбу. — Да-да, пойдём.       И Валентино, не ослабляя хватки, потащил теледемона прочь. Тот неуверенно плёлся за ним и пытался осознать, что они сейчас, держась за руки, пойдут через все двери и коридоры. На глазах у десятков сотрудников башни. Всё было так напоказ, абсолютно в духе Валентино. Это ужасало до глубины души, но в то же время, Вокс был бесконечно счастлив просто сжимать в руке любимую ладонь. И это стоило того, чтобы потерпеть любое беспокойство.

***

      Вельвет чуть не запищала, когда увидела своих друзей, застывших в двери её кабинета. Те глупо улыбались, по-прежнему крепко держались за руки и с лёгкой нервной одышкой смотрели на куколку, которой были сейчас обязаны абсолютно всем. По дороге Вокс поведал Валу подробности вчерашнего подвига Вельвет. Правда, одну деталь он всё-таки опасливо утаил. Она касалась предположений куколки насчёт двух вариантов финала этой любовной истории. — Ну неужели, блять! Мальчики, я так за вас рада…       Подруга подбежала к ним и горячо обняла сразу обоих. Очевидно, она была за них искренне счастлива. Но, когда она оторвалась от сладкой парочки, в её прищуренных глазах заиграли недобрые искры. От них у Вокса в животе что-то свернулось и испуганно зашипело. — Так. Дорогой, дай-ка мне его на секунду, – сказала она, обращаясь к Воксу, и угрожающе подтянула за шею отпущенного на волю мотылька. — Принцесса, послушай меня внимательно. Если я узнаю, что ты хоть смутно подумываешь обидеть своего принца… уверяю тебя…. Твоя сказочная жизнь на этом закончится. Ты меня понял?       Валентино, абсолютно шокированный, непонимающе смотрел на Вокса, а того от абсурдности сцены прибил неудержимый хохот. — Конечно, куколка… Я всё понял… — Спасибо, дорогая, думаю, он, правда, справится… – Вокс всё ещё сражался с ехидной улыбкой, притягивая мотылька обратно и пряча в спасительных объятиях; тот сейчас не на шутку перепугался и опасливо вцепился руками в кофту теледемона. — Ты тоже осторожнее, родной. Он, конечно, ещё тот говнюк, но ты бываешь не лучше. Хватит уже пиздить его по поводу и без. А то так от красавчика ничё совсем не останется.       Двое одновременно вздохнули, смешливо переглянулись и благодарно уставились на подругу. Она, как всегда, была во всём права. — Мы будем хорошо себя вести, честно, – сказал пробитый нервным смехом теледемон. — Обещаем, – уверенно поддержал его мотылёк. — Вот и славненько. Кстати, я чую, что “влюблённые” всё-таки попали в сердечко, да? — Ага… — О чём вы? – непонимающе бросил мотылёк, переводя взгляд с одного на другую. — Вот об этом…       Вокс достал из кармана крошечный флакончик и бесцеремонно распылил содержимое на белый взъерошенный воротник, а затем протянул духи Валентино и уронил в раскрытую ладонь. — Это из новой коллекции. Совсем сучка обнаглела, скажи?       Валентино спрятал флакон в карман и какое-то время растерянно прислушивался к аромату, а затем расплылся в широкой улыбке. — Ещё как…. Но знаешь, мне это даже нравится. — Ой, ещё бы вам не понравилось, любовнички. Знаете, что? У меня мысль. Хотите немного помочь мне с презентацией?       Брови Вокса напряжённо задрожали, стянутые задумчивостью. Он пытался разгадать, что за хитрость кроется в невинном предложении. А вот Валентино, кажется, быстро что-то понял, потому что слух Вокса разорвал сдавленный писк. — Да-да, да! Пожалуйста! Я, кажется, знаю, о чём ты. Мне нравится. Мы согласны.       Мотылёк чуть не подскочил на месте и затраторил неуловимо быстро, а теледемон всё ещё силился понять, что сейчас происходит. На фразе “мы согласны” его сердце вдруг со стуком куда-то провалилось. — На что мы согласны?       Он растерянно заморгал, и теперь уже его глаза заметались между двух ехидных лиц. — Я предлагаю вам стать лицом коллекции. Пусть “Влюблённые” будут главной звездой. Сделаем фотосет с вами, рекламу, всё такое…       Воксу в живот заползло что-то скользкое и закрутилось там, наматывая на себя все органы разом. То, что предлагала Вельвет, бесповоротно откроет их маленькое счастье всему аду. Он совершенно смешался, и его охватила холодная паника, а по спине пробежал неприятный ток. Валентино, чуть умерив свой пыл, осторожно взял в руки лицо теледемона и умоляюще посмотрел тому в глаза. — Вокси, пожалуйста… Я так этого хочу… Вель уже и так много чего постила с нашим…баловством. А теперь мы действительно покажем всем, что такое настоящая любовь. Прошу тебя… Это такая замечательная мысль… — Мне кажется, я пока вообще не готов, Вал… Это звучит сейчас для меня как самая ебаная идея в мире. Так что нет. Прости. — Чего ты боишься, mi amor? — Я знаю, чего он боится, – неожиданно ответила за него Вельвет, к которой тут же метнулся проклинающий взгляд теледемона. — Он боится показать всем свою слабость. Потому что ты, Вал, – его единственная слабость. И он хочет сохранить это в тайне, что, вообще-то, совсем уж бесполезная херня. Не смотри так на меня, Ви. Ты чё, ещё не понял? Настало время всё менять, дорогой! Ничё уже у вас не будет, как раньше. Все и так начнут трепаться, что ты вкрашился в проститутку. Так расскажи им сам, как оно у вас на самом деле.       Вокс стиснул рукой талию мотылька, прижимая его ближе к себе. Под двумя пристальным взглядами его утянуло прочь и задавило болезненное сомнение. Странное слово, подобранное Вельвет, неприятно резануло слух и вызвало глубокое отвращение. Его чувство было в сотню раз массивнее и значительнее того, чем она его обозвала только что. Но тут он понял суть этой уловки и почувствовал, что капкан захлопнулся. Если он не покажет всем, что на самом деле чувствует к Валентино, то неизбежно пойдут омерзительные слухи о том, что он просто окончательно купил его, как дешёвую шлюху для развлечений. Или, что ещё хуже, – шлюха сама купила его. Так что, важно было показать самому, чего всё это состоит на самом деле. — Я…согласен… – обречённо проговорил он, и его тут же неожиданно затянули в полный нежности поцелуй.       Вельвет пару секунд с улыбкой смотрела на сплетающихся “влюблённых”, а затем достала телефон и беззвучно щёлкнула камерой несколько раз. Когда они наконец оторвались друг от друга, она подошла к ним и протянула открытое фото. — Зацените, какие вы оба сладкие, – ласково бросила она.       Валентино игриво вытянул тонкие губки и окинул зачарованным взглядом фотографию. У Вокса же от жаркого смущения запульсировало в голове. Этот снимок не имел ничего общего с теми, что Вель уже публиковала в соцсетях. Мотылёк, чуть склонившись, прижимал к себе по-дурацки одетого в домашний костюм теледемона, как драгоценное сокровище. Их руки с тесно переплетёнными пальцами неуверенно застыли на уровне груди. Губы сливались осторожно, а на лицах обоих сияло тёплое блаженство. Теледемон нервно хохотнул и закашлялся. — Боже, блять, на что я подписался… — На меня, mi amor! Я давно стал твоим худшим кошмаром, так что смирись уже наконец…       Все трое дружно рассмеялись от такой задорной самокритичности Валентино. Вокс ощутил, как от этого весёлого единения внутреннее напряжение тает без следа. — Давай, рассказывай, какой план. У нас мало времени, ему скоро на студию.       Теледемон теперь звучал совершенно уверенно. Его левая рука по-прежнему крепко сжимала тёплую и уже немного влажную ладонь. Он искоса глянул на бесконечно счастливого мотылька и поймал себя на глупой мысли, что готов на всё ради его улыбки. Очевидно, ему, и правда, ещё придётся пойти на многое, если припомнить, каким мудаком всегда был Валентино на самом деле. Но теперь Вокс, кажется, был по-настоящему к этому готов. Тут их взгляды пересеклись, и Вал с мягкой благодарностью улыбнулся ему. В этой улыбке, как и во всём их прошлом, блестела капля неясной горечи. Но это было уже неважно. Всё прошлое начало терять смысл, потому что впереди у них были бесконечные годы будущего. Теперь они вместе. Эта мысль окутала сердце мягким теплом и, казалось, была способна вылечить любые раны. — Я хочу чаще видеть, как ты мне улыбаешься, мотылёк, – с бескрайней лаской в голосе бросил теледемон, оставляя на нежной щеке быстрый ненавязчивый поцелуй.