Империя не умирает дважды

Следующие несколько недель в коридорах союзной власти прошли под знаком нового, странного и пугающего курса Ивана Брагинского. Слово «гиперопека» оказалось слишком мягким. То, что он устроил, было тотальной перезагрузкой всей системы взаимоотношений, основанной на знании будущего и железной воле. Первой ласточкой стало совещание по экономике. В кабинете собрались все республики. На столе лежали сводки Госплана — те самые, что в прошлой жизни Иван видел лишь мельком, слишком занятый геополитикой и давлением Запада. Теперь он изучал их с карандашом в руке. «Товарищ Каримов, — Иван поднял глаза на Узбекистан, который вальяжно развалился в кресле. — Объясните мне, как так получается, что ваша республика, получающая дотации на хлопок в размере двух миллиардов рублей, за последний квартал снизила план по сдаче на тридцать процентов?» Каримов скептически хмыкнул. «Погодные условия, Иван. Ты же знаешь, у нас жара. Рабочие устают». В воздухе повисло молчание. Все ждали, когда Иван взорвется. Но он лишь кивнул с тем же странным, всепонимающим выражением лица. «Понимаю. Устают. — Он отложил бумагу. — Значит, так. С завтрашнего дня на все хлопковые поля Узбекистана будут направлены передвижные станции охлаждения с газированной водой и мороженым. За мой счет. А также бригады медиков. Но, — его голос стал тише и оттого опаснее, — план следующего квардца будет выполнен на сто двадцать процентов. Чтобы компенсировать нынешнее недовыполнение. Если нет... — Иван улыбнулся, и улыбка эта не сулила ничего хорошего. — ...то я лично приеду и буду каждый день кормить тебя с ложки, пока ты не вспомнишь, как работать. Понятно?» Каримов побледнел и выпрямился в кресле. Кивок его был резким и испуганным. Далее был Туркменистан. «Товарищ Аман, ваши газовые месторождения. Себестоимость добычи в три раза выше, чем в Тюмени. Почему?» «Технологии, товарищ Брагинский, технологии устарели!» — развел руками Аман. «Верно, — согласился Иван. — Поэтому с понедельника к вам прибудет комиссия из моих лучших инженеров с Сибири. Они научат. А ты обеспечишь их работой и жильем. И следи, чтобы им было комфортно. Я же не хочу слышать, что к моим людям плохо отнеслись. Плохо отнесутся к ним — плохо отнесусь к тебе. Симбиоз, понимаешь ли». Он прошелся по всем, как строгий, но заботливый отец, раздающий задания детям. Молдове — указания по виноделию и садам, с обещанием новых рынков сбыта, но и с требованием качества. Закавказье — жесткий разговор о дисциплине и межнациональных конфликтах, которые «мешают экономическому росту и омрачают жизнь простых людей». Апофеозом стало собрание с Прибалтикой и Украиной. Иван принес с собой те самые таблицы доходов и расходов. Он не кричал. Он просто положил их на стол перед потупившейся Ольгой и бледным Эдуардом. «Посмотрите, — сказал он мягко. — Вот цифры. Россия, Беларусь, Казахстан. Зеленый цвет — профицит. Мы отдаем в общий котел больше, чем берем. Все остальные... — он провел рукой по столбцам с красными цифрами, — ...живут на дотации. На наш рубль. На тот самый, на который вы так любите «наедаться». Ольга пыталась возразить: «Но наш чернозем! Наша промышленность!» «Которая без российских энергоресурсов, российских рынков сбыта и российских инвестиций стоит мертвым грузом, — парировал Иван, не повышая голоса. — Твои заводы, сестричка, проектировались для всего Союза. Без него они нерентабельны. Или ты думаешь, Европа будет покупать твои турбины? У них есть «Siemens». Ты для них — рынок сбыта и источник дешевой рабсилы. Как и ты, Эдуард». Эдуард молчал, сжав кулаки. Унижение было сокрушительным. «Но я не злопамятный, — Иван отодвинул бумаги. — Я — практичный. Халява закончилась. С сегодняшнего дня вводится новая система. Каждая республика получает инвестиции и ресурсы ровно в том объеме, в котором демонстрирует отдачу. Выполнил план — получил бонусы, льготные кредиты, новые технологии. Не выполнил... — он посмотрел на Эдуарда, — ...получаешь меня. С личным контролем. Я буду следить за твоим распорядком дня, за твоим питанием, за тем, во сколько ты ложишься спать. Как отец строгий. Ты же не хочешь этого, Эдуард?» Мысль о том, что огромный, властный Иван будет ежедневно стоять над душой, заставляя есть кашу и надевать шапку, была, как выяснилось, мощнее любой военной угрозы. Эдуард побледнел еще больше и быстро покачал головой. «Что касается тебя, Оленька, — Иван повернулся к сестре, — твой новый пятилетний план развития агропромышленного комплекса уже на моем столе. Я его... скорректировал. И завтра же ко мне приезжает твой министр финансов. Мы будем учиться считать деньги. Не свои. Общие». Он встал, его тень накрыла всех собравшихся. «Забудьте слово «дотация». Запомните слова «взаимовыгодное сотрудничество», «кооперация» и «личная ответственность». Я даю вам шанс стать сильными, а не вечными иждивенцами. Воспользуйтесь им. Ради вашего же будущего». Когда все в смятении разошлись, Иван подошел к окну. В его кабинет вошла Беларусь. «Жестко, Ваня, — тихо сказал он. — Но... справедливо». «Они не понимали мягкости, — ответил Иван, не оборачиваясь. — Они видели в ней слабость. А слабых... съедают. Я видел это». Вдали над Москвой сгущались тучи. Но Иван смотрел сквозь них. Он видел будущее, где его порты на Балтике снова работают на полную мощность, где украинские черноземы кормят не Европу, а единое экономическое пространство, где заводы Урала и Сибири получают качественные комплектующие от прибалтийских и закавказских заводов. Не как метрополия и колонии, а как единый, слаженный механизм. Механизм, который должен был стать неуязвимым. Чтобы звук того единственного выстрела так и остался несбывшимся кошмаром.