Империя не умирает дважды

Сотрудничество с Алеидом начало приносить первые плоды. Чертежи современных портовых терминалов легли на столы советских инженеров, а в воздухе запахло не только промышленным прогрессом, но и твердой валютой. Но Иван понимал — одного экономического рывка мало. Мир должен был усвоить новую реальность: СССР больше не догоняющий, а сам задающий правила игры. И для этого требовался объектный урок. Повод представился сам собой, причем именно там, где Иван и ожидал — на Ближнем Востоке. В том кошмаре, что он пережил, «Сирийский конфликт» был одним из многих кровавых пятен на карте, местом, где интересы Альфреда и его собственные сталкивались втуне, принося лишь разрушения. Теперь же он видел в нем не проблему, а возможность. Когда до него дошли разведданные о готовящейся американской операции по смене режима в ключевой союзной стране, Иван не стал созывать паникуютшее политбюро. Он вызвал к себе двух человек: начальника Генштаба и министра иностранных дел. «Они хотят повторить Югославию, — без предисловий сказал Иван, бросая папку с данными на стол. — Но не на Балканах, а у наших южных границ. Расчет прост: мы слабы, мы не рискнем открыто противостоять». «Товарищ Брагинский, мы не готовы к прямому конфликту...» — начал было министр. «Кто сказал что-то о прямом конфликте? — перебил его Иван. — Мы будем действовать по-другому. Мы создадим для Альфреда такую реальность, в которой его операция станет невозможной». План был простым, дерзким и основывался на знании будущего. Иван приказал не просто отправить военных советников, а развернуть в международных водах у берегов Сирии полноценную оперативную эскадру — не устаревшие корабли, а самые современные, чье появление стало возможным благодаря ускоренному технологическому рывку последних месяцев. Одновременно с этим, по дипломатическим каналам, союзным СССР странам были распространены досье с неоспоримыми доказательствами того, что «свободные сирийцы», которых поддерживал Альфред, тесно связаны с международным терроризмом. Досье, которое в его прошлой жизни было собрано слишком поздно. Когда эскадра встала на позиции, а досье легло на столы в европейских столицах, эффект был подобен разорвавшейся бомбе. Альфред, привыкший к безнаказанности, столкнулся не с дипломатическими нотами протеста, а с железной волей и готовностью к силовому ответу. Раздался звонок. Прямой линии. Альфред был в ярости. «Иван! Это что такое? Ты хочешь войны? Немедленно отведи свои корабли!» Иван держал трубку с тем же спокойствием, с каким слушал его в Москве. «Альфред, дитя, — сказал он. — Ты опять играешь с огнем. А я, как старший, обязан следить, чтобы ты не обжегся и не устроил пожар во всем доме. Эти «борцы за свободу» — террористы. И если ты продолжишь их поддерживать, последствия для твоей репутации и... для стабильности доллара... будут самыми печальными. Я же не хочу, чтобы у тебя случился кризис. Ты ведь и так последнее время плохо спишь, да?» В трубке повисло тяжелое, свистящее молчание. Альфред понял главное: Иван не блефует. Он знает то, чего не должен знать. И он готов идти до конца. «Ты... ты не смеешь...» — попытался выдать что-то Америка, но уверенности в его голосе уже не было. «Я смею то, что должен, — мягко парировал Иван. — Чтобы защитить свои интересы и... чтобы оградить тебя от твоих же ошибок. Теперь убери свою игрушечную армию от наших границ. И мы сможем забыть об этом инциденте. Как о дурном сне». Скрепя сердце, Альфред был вынужден отступить. Операция была сорвана. Впервые за долгие годы США столкнулись не с асимметричным ответом, а с прямой, превосходящей силой, подкрепленной безупречной дипломатической игрой. Весть об этом разнеслась по миру со скоростью света. В Берлине Людвиг, изучая досье, присланное Иваном, снял очки и медленно протер линзы. Он понял, что его осторожный партнер сделал первый открытый ход. И этот ход был настолько сильным, что баланс сил в мире начал меняться. В Париже Франциск, узнав новости, задумчиво улыбнулся и налил себе бокал вина. «Bravo, mon ours, bravo...» — прошептал он. Медведь не просто вышел из берлоги. Он одним рыком заставил охотников отступить. А в кабинете Ивана снова стояла знакомая ледяная фигура. «Ну вот, Иван, — с одобрением в голосе сказала Орда. — Вот это по-нашему! Не ждал, пока в дом вломится, а выставил рогатину на пороге. Показал щенку, кто в лесу хозяин. Теперь они все будут знать. Сила — это не когда ты можешь ударить. А когда все знают, что ты ударишь в ответ, и боятся даже пробовать». Иван смотрел на карту, где у берегов Сирии теперь стояла его эскадра — символ возрожденной мощи. Он не чувствовал триумфа. Лишь холодное удовлетворение. Он не просто предотвратил один конфликт. Он изменил правила. Отныне с Советским Союзом приходилось считаться не как с «больным человеком Евразии», а как с полноправным, и более того — доминирующим игроком. «Это только начало, — тихо сказал он призраку. — Они проверят нас еще не раз. Но теперь... теперь мы будем всегда готовы к их проверкам». Он подошел к глобусу и медленно повертел его. Теперь он смотрел на него не как на шар, усеянный угрозами, а как на шахматную доску. И он только что сделал свой первый, по-настоящему коронный ход.