Цветы Зла

Воздух на площади перед зданием суда был густым и едким, пахнущим гарью, влажной золой и страхом. [1] Пламя уже потушили, но над проваленными окнами всё ещё вились струйки дыма, словно души несостоявшегося правосудия. Толпа редела, распадаясь на кучки перепуганных, возбуждённых или плачущих. Стоял гул — неразборчивые вопросы, приказы спасателей, всхлипывания. Люцифер стоял неподвижно, как изваяние, посреди этого хаоса. Его левое крыло, обугленное и неестественно вывернутое, болезненно ныло, но боль была далёким, приглушённым сигналом, заглушённым тотальной тишиной внутри него. В ушах стоял рёв обрушивающейся балки и... безмолвие после её падения. Он не видел лиц, не слышал слов. Он видел только пустоту в распахнутом в бездну окне. И тут его взгляд, блуждающий и невидящий, наткнулся на знакомый силуэт. Казиэль фон Арквейл. Тот, вытирая платком сажу со щеки, что-то нервно и злобно говорил своему адвокату, бросая ядовитые взгляды в сторону дымящихся руин. На его лице играла уродливая ухмылка — выражение того, кто только что смог избежать большой неприятности и уже почувствовал вкус мнимой победы. Что-то щёлкнуло. Тишина в голове Люцифера взорвалась белым шумом ярости. Он не побежал. Он пошёл. Твёрдыми, размеренными, неумолимыми шагами, рассекая толпу, как ледокол. Окружающие инстинктивно шарахались от него, от его горящего взгляда и окровавленной, закопчённой одежды. Расстояние между ними исчезло за несколько секунд. Не было слов. Не было предупреждения. Левая рука Люцифера впилась в дорогой воротник мундира Казиэля, с силой, от которой тот взвизгнул от неожиданности и боли. Правая рука, сжатая в кулак, со всей яростью обрушилась на его лицо. Первый удар — короткий, глухой хруст. Нос Казиэля расплылся кровавым пятном. Он попытался вырваться, его руки затрепыхались, бьющие по рукам Люцифера, но хватка была стальной. — Держи его! — кто-то закричал. — Шепфа помилуй!.. Второй удар — в солнечное сплетение. Воздух с свистом вырвался из лёгких Арквейла, он сложился пополам, лицо его посинело. Люцифер не дал ему упасть, дёрнув на себя так, что Казиэль завизжал, его ноги подкосились. — Остановите его! Он сошёл с ума! — завопила леди Элеонора, но её голос утонул в нарастающем гуле. Третий удар — снова в лицо, по скуле. Кровь брызнула из рассечённой брови, заляпав безупречный воротник и золотые аксельбанты. Люцифер не останавливался. Он продолжал молча, с мрачной, методичной жестокостью. Четвёртый удар — ребром ладони в горло, заставивший Казиэля захрипеть и задыхаться. Пятый — короткий, жёсткий апперкот в челюсть, от которой у того зазвенело в ушах. Удар, удар, удар... Ещё удар... И ещё. Как в тумане... — Да он его сейчас убьёт! — пронеслось в толпе. Какой-то молодой демон в потрёпанном плаще крикнул: — Так ему, выродку! Дай ему ещё! Ангельская матрона, отводя глаза, шептала соседке: — Какое падение... наследник... и такое варварство... Леди Элеонора вскрикнула и бросилась вперёд, но её остановили её же охрана. — Пустите! Он убивает моего мальчика! — её визг резал слух. Какой-то пожилой демон, стоящий в стороне и спокойно затягивающийся сигаретой, мотнул головой: — Наконец-то кто-то поставил этого выпендрёжника на место. Казиэль, униженный, окровавленный, пытался прикрыться, мычал что-то нечленораздельное, слезы смешивались с кровью на его лице. Он был не противником, а мешком с костями, который Люцифер использовал для вымещения всей своей боли: ярости за Джен, за её падение, за свою беспомощность, за сломанное крыло, за годы унижений перед отцом. Каждый удар был немым криком его собственного отчаяния. Старый граф Ормонд, опираясь на трость, побледнел как полотно. Его пальцы побелели на набалдашнике. Он не кричал, он смотрел с леденящим, бессильным ужасом, видя, как публично крушат не столько его внука, сколько многовековую репутацию их рода. Его адвокат, Мастер Тельвин, беспомощно метался на заднем плане. Потребовалось три стражника, чтобы оттащить Люцифера. Они вцепились в него, отрывая от жертвы. Он сопротивлялся с силой раненного зверя, ещё раз попытавшись рвануться к Казиэлю, который, рыдая и давясь кровью, полз по грязному камню, пытаясь отползти под защиту своих слуг. Его мундир был разорван, лицо превратилось в опухшее, окровавленное месиво. В наступившей внезапной тишине, тяжело дыша, Люцифер наконец замер. Его грудь вздымалась, кулаки были сжаты, а с окровавленных костяшек капала на мостовую алая кровь — его и Казиэля, смешавшаяся воедино. Он стоял, обводя толпу горящим, почти безумным взглядом, бросая вызов всем. В толпе пронёсся шепот. Кто-то ахал, отворачиваясь. Кто-то, из простых чертей или солдат, смотрел на него с новым, почтительным ужасом. Кто-то из ангелов в ужасе причитал. Люцифер не слышал их. Он смотрел на свою окровавленную руку, потом на жалкую, скулящую фигуру Казиэля, и в его глазах не было ни удовлетворения, ни триумфа. Была лишь пустота, ещё более глубокая, чем до этого. Он сорвался с цепи. И все это видели. И теперь он стоял перед ними — не холодный стратег, не расчётливый наследник, а израненное, яростное животное, чья маска цивилизованности была сорвана вместе с кожей с его костяшек. Он резко дёрнул плечами, высвобождаясь из рук стражников, и, не глядя ни на кого, развернулся и пошёл прочь, оставляя за собой гробовую тишину, прерываемую лишь истеричными всхлипываниями леди Элеоноры, скрипящего зубами яростью графа Ормонда и тяжёлым, прерывистым дыханием их униженного наследника. Его уход был таким же неумолимым, как и его появление — одинокий, окровавленный демон, шагающий в дым, под аккомпанемент всеобщего шока. ________________________ [1] - Emil&Dariel "Sweet Dreams" {ТИТРЫ} - Unlike Pluto "Sweet Dreams"