Низменность бытия

Война закончилась относительно быстро. Они её на самом деле даже не называли "войной", будто все на пробу решили посмотреть, что из себя эти скрытые деревни представляют, да успокоились на время. Агат не успокоилась. Зуд под кожей стал в два раза сильнее. Подозрения на счёт мира перестали быть подозрениями. Ей больше не казалось, что она в ловушке. Теперь было явное ощущение, что она сидит на взрывной метке и, как дура, просто ждёт, когда её активируют. Изуна всё также снился и всё также злился. Потому как Агат на волне собственной злости начинала драку с трупом, которая неизменно заканчивалась тем, что её выкидывало из странного сна. Это случилось как-то внезапно и можно было даже сказать совсем без оснований. В один миг Мадара перешёл от игнорирования брата к тому, чтобы выплюнуть ему в лицо струю огня. Визжал, кстати, мертвец совсем, как живой. Выплюнул что-то про Учиха и исчез. Агат тогда прилично удивилась, что это за претензия вообще была, когда Изуна и сам был Учихой. Месть себя ждать не заставила, когда в следующий раз сон начался с того, что ледяные пальцы Изуны сомкнулись на шее Мадары. Агат была сильнее, но мертвец оказался проворнее и, к тому же, был менее озабочен травмами. Сны, наполненные чистой агрессией и какой-то почти животной яростью, быстро стали некоторым спасением от напряжения, преследующего в реальности. Тем более, что Изуна всегда оживал после своих смертей. Агат понимала, что её затягивает в какую-то странную зависимость, но не могла ничего с этим поделать. И со стыдом признавала, что ей не особо и хотелось. Тем более, что случай с Кентой запустил новый виток сплетен среди клана и за его пределами. Тобираме даже не пришлось прикладывать к делу свои бледные грабки. Но Агат всё равно хотелось плюнуть ему в лицо. Возможно, концентрированным Катоном. Мадару теперь втихаря звали родоубийцей и боялись ещё сильнее. Агат очень хотелось узнать, что бы они думали об этом случае, если бы это был их ребёнок, а не какая-то гражданская девочка. Потому что подробности случая всем были прекрасно известны. Мол, будь она девочкой из какого-нибудь хоть самого задрипанного, но клана, поступок Мадары расценили бы убийством чести, сказали бы, что он смыл позор. Но она не была. Шиноби были странными. Не функционировали совершенно без гражданских, на которых работали, с которыми заключали торговые сделки, но, при этом, как только дело доходило до того, чтобы сравнивать жизнь шиноби и гражданского, у них внезапно переставал работать мозг и гражданский в их глазах был какой-то букашкой, недостойной даже внимания. То, что эти букашки жили намного дольше шиноби и зачастую намного лучше, дружно игнорировалось когортой шиноби. Мадару коллективная тупость откровенно смущала. Не то, чтобы он сам был лишён некоторых предрассудков. Конечно, он также считал их слабыми, но это не означало, что он игнорировал то, в чем они были лучше. А они были, и практически во всём, кроме боя и прилегающих к нему областей, вроде стратегии и физико-математических задачек. Даже будучи выходцем из известного клана и сыном главного дома, рядом со среднестатистическим гражданским Мадара по обыкновению чувствовал себя неотесанным деревенщиной. Тупым, к тому же. Те некоторые люди, кому он в этом признавался, только посмеивалась и отвечали, что это не тупость, а ограниченность. Как будто это было лучше. Агат не считала, что Мадара виноват в своей ограниченности. Даже, если не учитывать саму войну, на которую уходила львиная доля сил, что умственных, что физических, вся его жизнь была посвящена одному только бытию шиноби. В общем-то, он просто не жил за пределами своего пузыря и разумно, в его ситуации, не имел особого представления… — Хн, — хмыкнула Агат вслух. Продавщица, у которой она покупала помидоры не так уж и незаметно вздрогнула. — Мадара-сама? Агат ничего не ответила, отсчитывая нужное количество рë. Женщина не стала её беспокоить, с дискомфортом сжимая края фартука в сухеньких смуглых пальцах. — Вы не знаете, где можно купить книги? Старушка от неожиданности моргнула так сильно, что Мадара буквально услышал это. — Книги…? — переспросила она и, дождавшись его кивка, озадаченно отряхнула помятый фартук. — Я не знаю… — она пожевала тонкие губы, — но ты знаешь что? Приходи-ка завтра с утречка, у Минори-сан, которая через две лавки от меня торгует яблоками, — женщина махнула рукой, показывая направление, — у ней внучка заядлый книгочей. Вот она точно знает! Мадара слегка поклонился в благодарность и, наконец, передал деньги, о которых женщина совсем забыла. — А, что ж ты, старею видать, — она посмеялась, забирая рë. — Ты заходи ещё обязательно! Мадара угукнул, уже развернувшись. Скорость с которой женщина перешла от страха к вполне искреннему радушию его прилично удивила. Книги были просто мимолётно возникшей мыслью, которую он озвучил, к собственному удивлению. Он просто подумал, что, возможно, мир казался такой дикостью потому, что он не умел ничего мирного за исключением домашних дел, вроде готовки и уборки. А с чтением, честно говоря, было худо. Может быть, именно поэтому оно было первым, что пришло в голову. Не то, чтобы его в этом кто-то упрекал, просто… Это было старой, заевшей мозг неуверенностью после одной миссии. Мадаре было тогда… Сколько? Шестнадцать, может, когда ему было поручено сопровождать малолетнюю дочь какого-то сановника. Девчонка, которой не могло быть больше десяти или около того, — потому что она была Мадаре по пояс, — каждую выдавшуюся минуту жаловалась на учёбу и на учителя, которого приставили даже во время путешествия. Он до сих пор ясно помнил момент, когда её учитель, пытаясь внушить ей немного стыда, начал ей задавать вопросы, на которые она со злобой всё же отвечала, пусть и с ошибками, декламируя недостаточно точную, по мнению учителя, информацию. О, стыд был внушëн. И в далеко не малом количестве, только не малолетней пигалице, которая на упрёки закатила глаза и куда-то снова сбежала, а самому Мадаре, у которого все внутренности поперёк горла встали от осознания, что сопля ростом в метр отвечала на вопросы, которые самого Мадару привели в откровенный ступор. И ведь это была малая доля того, чему её учили. Она тогда избегала его до конца путешествия, что было не иначе, как благословением, потому что он был занят тем же. После этой миссии он даже купил парочку книг, от чтения которых почувствовал себя ещё более тупым и еле сдержавшись, чтобы не спалить их катоном, запечатал в какой-то свиток. Да так и забыл. Наверно, следовало тогда взять что-нибудь попроще, но что уж. Что было, то прошло. Ей бы сейчас для начала каких-нибудь книг по садоводству или кулинарии. Агат воодушевленно присвистнула какую-то песенку и прыгнула на крышу ближайшего дома, плотно прижав к себе корзину с помидорами. Но заодно можно было и тот злополучный свиток поискать. Чего им пылиться… Ну или что они там делают, в пространстве печати.