Низменность бытия

Мадара. Ну вот опять, поежилась Агат, со страхом прижимая колени к груди. Дыхание участилось, несмотря на все попытки держать его под контролем. — Хватит, — просипела она глухим голосом Мадары. Ма-да-раа~ Голос у Изуны красивый невероятно, почти чарующий, мелодичный. Такой бы слушать и слушать на повторе, подтанцовывая и расслабляясь, а не дрожа от страха. Агат захотелось взвыть, как сумасшедшей и выбежать на улицу. Здравомысление покидало её семимильными шагами под натиском кошмаров и галлюцинаций. Почему всё так, взмолилась мысленно Агат. Почему Агат застряла в теле Мадары с его сумасшествием и горем? Почему продолжала мучиться? Почему ты плачешь, Аники? Она сильно зажмурилась и закрыла уши руками. Это не сильно помогало, ведь чëртов Изуна был в её голове. — Уйди-уйди-уйди-уйди, — шепчет Агат с отчаяньем. Почему ты меня гонишь, старший брат? Холодные пальцы вытирают слезы с щёк, но Агат рыдает только сильнее. Почему ты меня не спас? Холодная рука со злобой срывает с тела Мадары одеяло и Агат просыпается вся в поту. Из окна светит полная луна, а по комнате гуляет сквозняк. Агат встаёт на ноги с усталостью потирая сухие глаза. Часть бытия Учиха, глаза, в отличие от владельца, никогда не спят. Даже в отключенном состоянии Шаринган занят высасыванием сил. Смысла лежать нет, шанса заснуть больше не предоставится. Измученный мозг Мадары Учихи не позволяет этого делать, наполняет кровь адреналином, мышцы готовностью, разгоняет чакру по каналам. Лучше отпустить эту силу на волю, пока она не обернулась против самой Агат. На улице достаточно светло, но у неё всё равно дрожь по коже. Будто тень Изуны преследует на каждом шагу. Она расправляет плечи, разводит ноги и присупает к короткой растяжке. В животе крутится комок неуверенности и страха, но что Агат с этим может поделать? Пожаловаться кому-то? Хриплый смех Мадары разносится по тренировочной площадке пугающе громко. Она старательно не думает о том, что её уже считают сумасшедшей. Обходят, шепчутся за спиной, стоит отойти на пару шагов. Это раздражает, с рычанием нанося удары по воздуху думает Агат. Можно подумать, что люди будут иметь хоть каплю уважения или чертового самосохранения, чтобы не болтать о Мадаре прямо рядом с Мадарой. Как этому стаду уродов в голову пришла мысль трястись от страха и продолжать дёргать за усы тигра, выше понимания Агат. Ката не помогают разогнать жар, плещущийся под кожей. Ей всё кажется, что ещё немного и она просто загорится чисто физически. Будто ухудшающегося ментального состояния недостаточно. Агат направляет бурлящую чакру к ногам, беззвучно прыгая на ближайшую крышу, и бежит по направлению к реке, перепрыгивая с дома на дом, чтобы потратить всю чакру на Катон. Спарринг бы помог, думает Агат с тоской. Но более логичная часть её прекрасно знает, что это не правда. Мадару не успокоит спарринг, Мадара хочет крови. Он хочет резать и сжигать. Ломать чужие кости, погружать в агонию Шаринганом. Убивать. Хочет давиться запахом горелого мяса, упиваться чужим страхом, чувствовать вкус отнятых жизней. Здоровых шиноби не существует. Мира не существует. И какой-то больной частью своего ума Мадара по животному счастлив, зная, что это удушье Конохи не продлится долго. Он ненавидит это чувство, Агат это знает. И именно поэтому некоторые вещи неизменны. *** Агат мутит от голоса Тобирамы. Душит едкое отвращение по отношению к некогда любимому персонажу. Ей не хочется его убить, нет. Попросту блевануть прямо на обесцвеченую рожу. Ненависть не принадлежит Мадаре, на этот раз её собственные чувства берут верх. Потому что какая-то иррациональная часть Агат обвиняет Тобираму в том, что Изуна Учиха преследует её по ночам. А более рациональная подозревает в распускании слухов. Даже клан начинает отдаляться. И хотя Агат знает, что находится не в лучшем ментальном состоянии, она также знает, что она не худшая. Буквально вчера предала огню тела трёх маленьких детей, на которых напал собственный отец в бессознательном приступе. А сегодня будет ещё одно. Кейичи очнулся посреди ночи, обезумевший от горя. Каким-то образом выбрался из пут и вскрыл себе горло с помощью кроволки ниндзя, которую держал в волосах. Никто осуждать не стал. Относительно Кейичи Мадара в здравом уме. Он ни на кого не нападает. Вот он, его самый большой враг, ходит перед ним с перепачкаными в крови Изуны руками и всё ещё дышит. Иногда Агат срывается, кричит в ответ на невидимые другим уколы от Сенджу. Ярится совсем, когда видит пробегающее по дну малиновых глаз удовлетворение. Агат не трогает его, никогда даже не переходит в его личное пространство. А от этого только хуже, невозможность выместить негатив действует на нервы. Сон становится ещё беспокойнее, а выпускаемые у реки огненные шары более не дают желанной передышки. Зуд под кожей становится таким сильным, что даже ощущение одежды приносит невыносимое ни с чем раздражение. Агат чувствует себя больной, когда Тобирама начинает повышать голос по другую сторону стола. Лица членов Совета размываются перед глазами. Во рту начинает накапливаться слюна, Мадара с отчаяньем её проглатывает и пытается глубоко дышать. Ужасное решение. От сидящего рядом Хаширамы несёт сандалом, а от главы Инузука псиной. Мадара нервно напрягается и кусает себя за язык, когда желчь начинает подниматься по горлу. Обидно, почти до слëз. Будто каждое событие вокруг пытается пошатнуть его здравомыслие как можно сильнее. Во рту горчит невыносимо. Досидеть до конца собрания подобно пытке. От голосов и запахов развивается мигрень, что в сочетании с тошнотой переходит край терпения Мадары. Но Агат держит спину ровно, продолжает записывать важные моменты с собрания аккуратными рядами кандзи. Глаза почти ноют от желания покраснеть и посмотреть на мир по настоящему. Агат не позволяет, она знает, это не Гендзюцу. Это даже не яд. От резкого подъёма живот переворачивается, но Мадара за считанные доли секунды выметается из комнаты совета, как только собрание заканчивается, игнорируя Хашираму, застывшего с его именем на языке. Мадару всё-таки выворачивает через время, и между одним прыжком и вторым, он стоит прислонившись одной рукой к дереву, а другой придерживает собственные волосы. Жаль ненависть с такой лёгкостью не выплюнешь. Но становится чуточку, самую малость лучше. Желудок больше не крутит, а запахи леса не такие уж навязчивые. Агат жмурится от остаточного привкуса рвоты и отводит мысли от Тобирамы. Все инстинкты шепчут, что всё происходящее кажется слишком намеренным. А может быть, Мадара все-таки совсем сошёл с ума. Выдумал Агат, мирную жизнь, а собственную оставил дурацкой сказкой. Что в сущности разницы не имеет, потому что Агат тоже сходит с ума.