Низменность бытия

Яблоки меня преследуют. Мадара недоверчиво уставился на почти полную корзину яблок на кухне. Разве… Разве их не должно было стать меньше? Нет, он знал, конечно, что там осталось ещё, но… — Тьфу, ненавижу яблоки, — проворчал он, накидывая фартук на шею и завязывая за спиной. Периодически оглядываясь на яблоки, Мадара приступил к готовке. Сил особо не было ни на что. Утреннее собрание глав кланов, потом собрание старейшин, потом помощь Мико. Он закономерно чувствовал себя выжатым таким количеством общения. Хотелось улечься прямо на пол и проспать часов сорок подряд. Но если бы он пропустил ещё один приём пищи, то потом его бы нагнала тошнота. Опять она. Коноха потихоньку начинала ассоциироваться у Мадары именно с ней. Хотелось бы что-нибудь приятное приготовить и очень вкусное, чтобы с красивой сервировкой, восхительным ароматом и прочим, но пришлось ограничиться простым рисом и салатом из помидоров. Он потратил пару минут на мытьё риса и помидоров, меланхолично шаркая по кухне, подмечая пятна муки тут и там и отдирая капли застывшего теста от стола. — Кагами… — Мадара цокнул языком, но оставил уборку на потом. Может, завтра. Поставив рис на огонь, Мадара сходил за бумагами, которые они со старейшинами за два неполных часа настрочили. Он сел разбирать документы прямо на кухне, не желая случайно сжечь свою еду. Он, конечно, любил огонь, как и все Учиха, но к горелому рису не питал никаких положительных чувств. Возвращаясь к работе, проблема новой ранжировки была в том, что на некоторое время кланы станут недееспособными, пока всё перестроится. Если бы миссии выдавал Хокаге, то, во-первых, появилась бы естественная проблема с перезагруженностью самого Хокаге. Во-вторых, появились бы ссоры, кого назначать на миссии. Каждый клан бы пытался протолкнуть кого-то своего банально по привычке. До заключения мира, было не редким делом мешать соперникам получить заказ. Всё это грозило обернуться огромной головной болью. Не говоря уже о том, что Хокаге понадобилось бы либо самому изучать всех доступных для миссий шиноби, чтобы выбрать подходящего, либо держать при себе тех, кто это делал бы за него. И вот тут Мадара и приблизился к своей догадке, что с новой системой ранжирования пришли бы и смешанные команды. Это было бы сделано как с целью объединения шиноби между собой, для внушения чувства общности и принадлежности деревне, так и с целью подвести все кланы под авторитет Хокаге. Ну, и чтобы между кланами не начались дрязги на почве желания ухватить побольше миссий. А раз появлялись бы смешанные команды, и раз назначением миссий занимался бы Хокаге… Мадара тяжело вздохнул, пряча лицо в ладонях. — А это значит появится и новая система оценивания шиноби, а раз появится система оценивания, то появится и единый стандарт. А чтобы дать всем возможность соответствовать этому стандарту, то появится и единая система образования… Это было похоже на версию мира, что знала Агат. Она всё ещё сомневалась, в том, что была реальна. Мало ли… Может, у Мадары, у неё, то есть, случилось какое-то пророческое озарение, которое свело его с ума настолько, что он предпочёл воспринять те знания не как реальное будущее, а как какую-нибудь сказку из другого мира. Агат вздохнула, отложив бумаги. Где же была правда? Разве могла она быть реальной, если помнила так мало из своей «жизни» и так много из жизни Мадары. Она пусть и не поимённо но знала всех своих соклановцев. Она помнила истории шрамов на теле. Она знала, что у Изуны было родимое пятно на бедре. Помнила, что у Таджимы не было волос на одной из рук. Помнила, что у матери был певучий красивый голос. Она помнила, как её старшая сестра заполучила кошачий призыв. Всё это было таким реальным и ярким. Она и сейчас любила и горевала по всем этим людям. Как могла быть реальной Агат, у которой не было любимых и не было историй? Если она была Агат, то почему её собственные сны звали её Мадарой? Почему она помнила его жизнь, и так размыто знала собственную? Не потому ли, что никакой Агат не было в помине и всегда был лишь Мадара. От риса послышалось шкворчание и ей пришлось выйти из собственной головы. Было так тихо, когда она, убрав бумаги на край стола, уселась с одной единственной тарелкой. Аппетит сразу уплыл в никуда, хотя желудок призывно урчал от голода. Именно в такие моменты, пожалуй, было тяжелее всего. Дом, работа, дом, работа, а между этими двумя одинокое и бессмысленное существование. Агат растянула губы в насквозь фальшивой улыбке и подсела чуть ближе к столу. — Какая я жалкая и как я жалок, независимо от того, кто я есть, — она не перестала улыбаться, даже когда слезы начали капать в тарелку. Могла она что-то поделать с ошеломляющей потерей в груди? Ничего. Только притвориться, что она спокойно с этим живёт. Когда-нибудь за внешним потянется и внутреннее. Еда быстро закончилась и Мадара уставился в окно, не желая возвращаться к бумагам. До заката ещё было время, хотя дни становились всё короче и короче. — А, чëрт! Мама, роди меня обратно, почему я такой тупой? — Мадара впечатался лбом в стол со стоном. — Ну, гений, не иначе, — издав ещё несколько разочарованных звуков, он подскочил с места и за считанные секунды вымыл посуду и почистил стол, чтобы снова вернуться к бумагам. — Боже, дело к зиме идёт, а у меня желание что-то сажать появилось. Не то, чтобы осенью сажать ничего нельзя было. Можно, просто… — Насколько надо быть оторванным от реальности, чтобы не осознавать смену времён года? Агат злобно выхватила первый попавшийся лист и сощурилась в него. Черты письма Акеми-сан слегка размывались и она пришла к одному неприятному осознанию. Возможно, это не у Тобирамы был дерьмовый почерк, а у неё развивалась дальнозоркость. — … — она открыла рот, а потом снова захлопнула его не в силах выругаться даже. Опустила плечи в принятии. — Да ну… Закажу очки и плевать, что подумают. А пока пришлось снова щуриться, пытаясь разобрать слова.