Низменность бытия

Мадара решил начать с мытья полов. Ну то есть как с мытья, сначала ему нужно было подмести каждую комнату, а следом приступить уже к влажной уборке. Он обнаружил кучу запылевших мест, которые пришлось очищать, согнувшись в три погибели в позе напоминающей сухой разваленный рулет. Пару раз зацепился волосами за торчащие в неожиданных местах гвозди. Хотя буйная копна была аккуратно завязана в плотный пучок на макушке. Пришлось отвлечься от уборки и заняться ими. В конце концов, раз он собирался потратить весь день на дом, то было бы неплохо заняться всём, что требовало внимания. Он вышел из дома, быстро переобувшись, и забежал в небольшую пристройку. И только после десяти минут рытья в завалах всякой ненужной дребудни, оставшейся после строительства, он наконец вспомнил, что молоток был дома, закинутый под кухонный шкаф. Как он там оказался? Попытался вспомнить Мадара. Кажется, он прибивал полку? Или вешал мамину картину? Он не мог вспомнить. Да и какая разница? После того, как со злостными нарушителями границ было покончено, Мадара закончил подметать полы, которые на удивление оказались очень грязными. Он недоумевающе хмурился на кучу мусора в ведре. Он ведь убирался довольно-таки регулярно, откуда было столько грязи? Ну, разумеется кое-где он убирался не так уж часто… И определённо не прикладывал все силы для очистки татами. Кстати о них. Мадара обычно протирал их слегка влажной тряпкой, но этого было очевидно недостаточно в долгосрочной перспективе. Он постарался припомнить, была ли у него где-нибудь мягкая щётка? Было бы разумно сейчас хорошенько пройтись с её помощью по татами. Скоро в конце концов совсем похолодает. У него не было никакого желания ходить зимой по влажной поверхности. . Тот факт, что у Учиха тела были чуть теплее, чем у прочих, вовсе не означал, что у них была какая-то особенная толерантность к холоду. Два-три градуса разницы в этом плане не делали. Так что мёрзли Учиха не хуже, чем не Учиха. Лучше почистить сейчас. Тем более, что влажность зимой могла запросто испортить татами. Внутренне Мадара немного запротестовал против идеи сидеть и ползать на коленях, выискивая на татами загрязнения, но, к счастью, он знал способ борьбы со своей ленью. Невозмутимо и совершенно спокойно вернулся в ту же пристройку, в которой искал молоток, и снова приступил к поискам. Щётка всё же нашлась. Вся изляпанная в чём-то дурнопахнущем и тем не менее. Потратив какое-то время на очистку самой щётки, Мадара всё же приступил к татами. Он сгорбившись, сосредоточенно убирал щёткой забившиейся в отверстия пыль, какие-то крошки от еды и металлические стружки. Он даже не помнил, чтобы точил в этих местах кунаи. Несколько пятен от чернил довольно быстро вывелись с помощью разбавленного белого уксуса. Другое дело — волосы. Они были повсюду! Торчали из каждой щели, вцепившись мёртвой хваткой в плетения, не желая покидать свои укрытия. Стыд, который он испытал по окончанию этого унизительного испытания был неописуемо комичен. Мадара фыркнул, а после подавился случайно попавшей не в то горло слюной. Было бы сложно объяснить кому-то постороннему, почему глава клана Учиха попеременно кашляя и хихикая смотрел на огромный комок, состоящий из длинных чёрных волос и мокрой пыли. Хорошо, что там не было никого постороннего. Мадара продолжал посмеиваться до тех пор, пока не вспомнил, что ему нужно ещё домыть полы. И окна. И себя… И ещё ужин, потому что обед он точно пропустит. Разочаровыванный стон вырвался неожиданно громким и Мадара в смущении вместо этого начал петь. Мол, да, так и было задумано. Непонятно правда, перед кем оправдывался. Наверное, было странно всё время иметь смутное ощущение, что на него смотрят. До чего паранойя довела… Мытьё полов по итогу заняло не так уж и много времени, зато произвело на него почти медитативное влияние. Окна было совсем не сложно протереть изнутри. Внешняя половина заняла больше времени из-за необходимости таскать с собой стул и забираться на него. Как и то, что одна из его рук вместо поддержания устойчивости, держала таз с чистой водой для ополаскивания тряпок. Конечно, он мог бы мыть окна, забравшись на стену, но это было откровенно неловко, если бы кто-то застал его в позе распластанного паука. Так что пришлось идти более неудобным путём. В скором времени Мадара закончил с домом и, прихватив собственные банные принадлежности, направился в Сэнто, находящееся почти на самом краю комплекса Учиха, желая немного расслабиться и побаловать себя ненадобностью убирать за собой собственную ванну. В горячей воде Мадара разомлел и почувствовал себя почти счастливым. Конечно, зуд под кожей был всё ещё на месте. А слова Изуны всё ещё жгли самое его нутро, но Мадара мог почти притвориться, что это ничего не значило. Ненадолго. Чуть-чуть. Только сегодня? Мадара снова напел себе под нос мелодию. У него не было прекрасного голоса Изуны, но он не был совсем бездарным. Обычно во время проведения праздничных ритуалов он только поддерживал голос Изуны собственным. Он был скорее предназначен для громких приказов, слышимых даже во время активного сражения с другого конца поля боя. Или для тихих, мрачных угроз в уединении чьего-то дома, нагоняя ужас без физического насилия. Одного его хватало, чтобы у несчастной жертвы подскакивал пульс и бежали волны страха по телу, поднимая волосы дыбом. Мадара все-таки довёл до идеала навык отрабатываемый в детстве только на Дзиро. Уме была девочкой, Изуну он слишком любил, а Дареру был слишком взрослым. Теперь взрослым, — и единственным, — был Мадара. Было некого пугать, некого любить, некем восхищаться и нечьими волосами играться. Никто не раздражал, никто не просился переночевать, никто не учил метать кунаи и он сам больше не проводил благоговейно по необычайно светлым для Учиха волосам сестры. Только Мадара. Он запнулся о камешек на земле и сморгнул влагу с глаз. Только он. Попытки разогнать тоскливое настроение оставили его разочарованным и хмурым. Беспокойство снова сжало плечи, угрюмость отражалась в шагах и даже моргание говорило о глубоком несчастье. Агат хмыкнула. Что делать тому, кому ничего не осталось? Идти, только идти. Так что Мадара снова шёл, надеясь что когда-нибудь сможет обмануть даже себя. Просто не сегодня.