Низменность бытия

Дело идёт намного проще, когда все сыты и умиротворены, а Мадара вместо того, чтобы подливать масла в огонь или просто игнорировать разгорающиеся словесные сражения — тушит их. Главное не переборщить. У него нет совершенно никакого желания стать пленником такого урезанного образа. К тому же, это было бы подозрительно. Поэтому пару раз он всё же запускает несколько споров, но сводит их негатив к минимуму, не переходя границ цивилизованного разговора. Он даже умудряется поговорить с Тобирамой, как бы трудно это ни было. Ну, если он на самом деле не запомнил ни слова из этого разговора? Кто его может винить? В любом случае, не всё за раз. С собрания он удирает достаточно быстро, снова игнорируя взгляд Хаширамы. Проще простого! Ему просто нужно немного воздуха. Позывов тошноты нет, но всё равно как-то тяжело дышать. До дома он доходит за считанные секунды и замуровывается среди свитков, наконец, принимаясь за поиски того самого злополучного с книгами. Он зачем-то распаковывает несколько старых свитков с ненужными вещами членов семьи и часами варится в жалости к себе. Одежда Уме вся в шерсти, неочищенная, вся в каких-то пятнах, торопливо запечатанная отцом или бабушкой. Мать не выносила упоминаний о дочери, обходила её комнату, вела себя так будто её никогда не было. Дзиро тогда страшно истерил из-за этого, он был близок с сестрой также, как Мадара с Изуной, естественно, что находил поведение матери предательством высшей степени и реагировал соответствующе. Мадара моргает, теряясь в воспоминаниях, которые успел запечатлеть шаринган. Как разъярённая мать, сверкая подступающим безумием отвесила Дзиро звонкую пощёчину. Потом ещё одну. И ещё. Мадара тогда не задумываясь перед братом кинулся, а Дареру пытался удержать мать, пока Изуна бежал за бабушкой. Наверное, тогда всё и пошло на перекосяк? Мадара шмыгает носом и утыкается в одежду Уме. Мать потом быстро слегла. Не вставала, не ела, не разговаривала. Увядала день за днём. Отец пытался как-нибудь с этим справиться. Заставлял её есть с помощью гендзюцу, но в долгосрочной перспективе… Дзиро так больше и не упоминал Уме ни разу. Хотя никто ему не сказал ни слова, он считал себя виноватым в состоянии матери. После того, как та скончалась, так и вовсе… Отделил себя от семьи, тренируясь и едя в одиночестве, а домой приходил только спать, да и то не всегда. А… Удивительно, что они его потеряли в скором времени? Цепная реакция была запущена и теперь возмущался Дареру. Винил мать, которая из-за одного ребёнка бросила остальных четверых, огрызался на отца, считая, что тому следовало заставить Дзиро проводить больше времени с семьёй. Мадара в эти моменты чувствовал себя таким слабым и маленьким. Семья разваливалась на глазах, а он мог только смотреть. Ссоры в доме были почти ежедневным делом, иногда тихие и напряжённые, а иногда громкие и разрушительные. Точка кипения была достигнута, когда отец начал вести более жестокую политику в войне с Сенджу. Мадара тогда даже не понимал о чём шла речь, только помнил насколько злым казался старший брат. А потом тот ушёл. Сначала из дома, обняв на прощание плачущих Изуну и Мадару, уверяя, что нет, он их не бросает и они могут его постоянно навещать, ведь он будет жить не так уж и далеко. А потом… Потом и из жизни. Тела, правда, так и не нашли, что было плохим предзнаменованием. Куда хуже? На несколько лет их дом обрёл подобие мира в своём общем горе. Пока Мадара не сделал то, что сделал и отец не начал смотреть на него, как на предателя. Да и Изуна не мог преминуть использовать этот случай, чтобы уколоть брата во время всё более частых с возрастом ссор. Мадара потер занывшую грудь и прикрыл глаза. — Какая катастрофа… Он аккуратно сложил вещи Уме стопочкой, чтобы запечатать в новые свитки позже, пока не дошёл до её истёртого светло-голубого кимоно, которе казалось белым из-за количества шерсти её призыва. Он с грустью огладил ткань, а потом растерянно обшарил снова, когда рука наткнулась на что-то выпирающее. — Это ещё что… Мадара полез в карман кимоно, а потом удивлённо уставился на свиток призыва. — Так вот куда он делся… Они тогда искали и искали, но так и не нашли его. В клане было полным полно кошачьих призывов, но у каждой семьи свои личные были всё же. Мадаре достались ястребы, которых он делил с Изуной. Уме должна была поделиться кошачьим с Дзиро, но… Но. Мадара со свистом втянул воздух и бережно спрятал свиток в собственный карман. Дареру несколько раз проваливал испытание от ворон и не хотел пробовать никакой другой, считая личной миссией заполучить именно их призыв. …тоже «Но». Всё сплошное какое-то «Но». Мадара заставил себя сложить кимоно Уме вместе с остальной её одеждой и вышел из комнаты неустойчивой походкой. Он так по ним по всем скучал… И скучал бы весь оставшийся день и вечер, если бы к нему не постучались. — Кого там принесло? — проворчал он себе под нос, но пошёл открывать дверь. Пока шёл, посетитель успел ещё два раза постучать. — Да иду я! — вспылил Мадара, когда впечатался мизинцем в порожек. В дверь снова постучали. Мадара зашипел, как кипящий чайник. — КАГАМИ, ЕСЛИ ЭТО ТЫ, Я ТЕБЯ ЗАДУШУ!