Низменность бытия

Зачем я это сказал? Зачем я это сказал? Зачем… Потому что идиот! Но не обязательно же всем демонстрировать этот нелицеприятный факт. Можно было не заморачиваясь свернуть куда-нибудь в глубокий водоём. Или зайти в печь. Количество возможностей поражало воображение. Почему всё так? Мадара остановил бешеный темп, который взял, и потратил целых две две минуты на медитативное дыхание и попытки разогнать жар с лица. Помогло, но не так сильно, как хотелось бы. Зачем я это сказал? Стыд и неловкость овладевали сознанием за считанные секунды, заставляя мучительно страдать проигрывая воспоминание от начала и до конца. Хватит! Мадара осторожно вздохнул, когда в голове наконец воцарилась тишина. Можно было и домой вернуться. И отвлечь себя чем-нибудь поскорее, чувствовалось ему, что спокойствие не собиралось длиться долго. — Надеюсь, Кагами не сжёг дом и мне не придётся спать на улице, — тихо проронил он себе под нос и быстрым шагом продолжил путь домой. Можно было подумать о делах клана. Или о проекте. Или о будущем. О чём угодно, лишь бы не об этом. О снах? О них тоже не особо хотелось, мало того, что ночью мучили, так и в бодрствовании догоняли. Мадаре было интересно, когда их последствия начнут на нём сказываться. Ладно год, два или даже пять. А что будет лет через десять? Что с ним станется? Он сойдёт с ума насовсем? Убьёт Тобираму? Или кого-то из собственного клана? Набросится на кого-нибудь, растерзает… Или нападёт на деревню? какой кошмар. Что можно было с этим поделать? Вытащить Шаринганы Изуны из глазниц? Хорошо, если поможет, а если нет? Куда деваться? Как бороться? Что будет, когда он об этом расскажет? Ему помогут или засмеют? Оставят наедине с собственным безумием? Или может изолируют? В какой-нибудь непримечательной палате, набитой печатями. Лишат его чакры, зрения и оставят гнить. Мадара и сам не знал откуда у него столько ужасных мыслей. Почему его разум был так зациклен на том, что его признание обратится каким-нибудь кошмаром? Было ли это подтверждением его сумасшествия? То, как он старался избежать признания даже в уединении собственных мыслей говорило более, чем красноречиво о его состоянии. Так что… так что он сделает именно это. Несмотря на то, как стыдно было признавать собственную слабость. Несмотря на то, каким неуверенным он себя чувствовал. Риск был слишком высок. Мадара предпочел бы сгореть заживо, чем разрушить собственноручно всё, что имел. Свой клан, деревню и… Даже все те связи вне клана. Он просто хотел, чтобы всё было хорошо. Но можно ли было этого достигнуть в нынешних условиях? Особенно, с войной на пороге. Хаширама мог хоть удавиться собственными ожиданиями, Мадара чувствовал уже подступающий запах смерти. Шаринган не то, чтобы видел будущее, но было что-то в нём всё-таки мистическое, иногда показывающее размытые образы грядущего. Вот и теперь тени время от времени отодвигали ткань реальности, разрывая друг друга на части. Какое всё-таки ужасное слово. Такое понятное, такое привычное и простое, но при этом такое ненавистное и жестокое. Мадара тяжело вздохнул, чуть не раздавив содержимое рук. Ему всё чаще и чаще в последнее время хотелось «домой». Но он не мог понять в какой дом он хотел. Что он вообще считал домом? Место, где он сейчас жил? Место, где он жил раньше? Или, что вернее, время, в котором он жил раньше, где-то в глубоком детстве, в котором не было никаких особых дум и проблем. Домой… Дом! Мадара чуть не вскрикнул, когда увидел витающий над собственным домом красивый черный дым, поднимающийся по небу кокетливыми завитками. — Я убью Кагами, — он в мгновение ока добежал до дома и открыл дверь, только чтобы рухнуть на спину. Суетящееся испуганное лицо Кагами вертелось перед глазами неприятным размытым пятном. К тому же воняющим гарью. — Я клянусь, я не специально! Честное слово, не знаю, как так произошло! Я просто на секундочку отвлекся! Я поставил пирог и решил убрать свой футон! Ваш футон, то есть. Но было прохладно, я укутался, а потом — раз и всё. И я не знал, что делать, поэтому…! Мадара его слушал одним ухом, подозревая, что на какую-то секунду должно быть отключился. …Когда он говорил о том, что готов сгореть, он немного не это имел ввиду. — Ты мне весь следующий месяц готовишь, — прохрипел он. Кагами на секунду затих, как-то испуганно-возмущенно взглянул, — вот умора! — но покорно кивнул. — И за продукты платишь. Кагами чуть не отпрыгнул, как разозленный кот и крикнул красноречивое: «Э!»