Низменность бытия

— Мадара? — раздался испуганный вопрос от Кагами Старший Учиха неразборчиво крикнул: «Я в порядке», — не отрывая лица от подушки на футоне. Его голос звучит злым, острым и грубым, но что-то в этом всё равно заставляет Кагами усомниться в утверждении Мадары. — Ты уверен? — он замялся, несмотря на агрессивный тон мужчины. В его оправдание, он ещё никогда не видел главу клана настолько уставшим и несчастным, отчего в последние дни даже желание досадить из-за навязанного сожительства, — и сопутствующих обязанностей по дому, — улетучилось. Вопрос был неправильным. Мадара очень странно вздохнул и начал глубоко дышать. Он там не плачет ведь? Без особой надежды спрашивает он себя. — Я приготовил гëдза, будешь? Учиха кивнул, не открывая лица от ткани. Всë-таки плакал. Каору-сан была права, называя внука плаксой. Мадара мог плакать, когда злился. Мог, когда радовался. Когда уставал, болел, горевал, ненавидел и любил. Через время Кагами привык и реагировал на это достаточно спокойно. Ну ревел и ревел, его это не касалось. Проблема была в том, что обычно Мадара не стеснялся своих слез и, не смущаясь, устраивал наводнения. Теперь же предпочёл укрыться. У Кагами на языке вертелся вопрос, но вряд ли было хорошей идеей его задавать, поэтому он только кивнул себе и ушёл на кухню за едой. Может он и был невоспитанным, бестактным негодяем, как его называл старший Учиха, но он не был глупым. Иногда вопросы могли отталкивать ответы. Поэтому он не торопясь собрал еды на поднос, давая Мадаре немного уединения. Когда он вернулся к мужчине, тот сидел и через силу снимал с себя официальное одеяние. Кагами замялся всего на секунду, прежде чем принялся помогать распускать причёску. — Даймё предложил клану дворянский статус, — без предупреждения проронил Мадара. Кагами на секунду застыл, буквально проглатывая чуть не сорвавшееся: «Ты из-за этого ревел?» — Это плохо? — неуверенно спросил он, расплетая несколько сложных кос на голове старшего Учихи. Мадара издал непонятный звук, а потом отчаянно вздохнул и нахмурился. Ответа так и не последовало. Кагами не давит. Характер у Мадары хоть и простой, но трудный в том смысле, что с ним редко когда можно совладать. Он не прикрывает собственные чувства фальшивыми, не уклоняется от вопросов. Только молчит, только закрывается. Это должно казаться простым, но это не так. Потому что Мадара ужасно упрямый. Нужно быть в два раза упрямее, чтобы вытащить его из скорлупы, особенно, когда он прячется в ней осознанно. Кагами не такой. Каору-оба-сан скорее ухудшит ситуацию. Он мог бы попросить о помощи Нара-сана, если бы дело не касалось клана, но это только для Учиха и никого больше. Тогда, может быть, ему стоит постараться. Ради лучшей обстановки в доме, конечно. Что вообще могло расстроить Мадару в этом предложении? Конечно, помимо дополнительных обязанностей, от которых его будет тошнить. — Он что-то потребовал? — осторожно спрашивает Кагами. Вопрос не совсем правильный в общем смысле, но в тоже время, единственно верный. Мадара срывается с места, взрываясь, как вулкан в ту же секунду. В руках мальчика остаются пряди его волос, вырванные резким отстранением. Он почти шипит, вздыбленный, как дикое животное, когда достаёт бумаги, спрятанные под слоями брошеной на пол одежды, и кидает их Кагами с резким, почти враждебным: — На! Кагами не то, чтобы разбирается в политике, он не разбирается даже в аспектах работы шиноби. Однако некоторые вещи относятся к разряду чего-то, что человек, выросший в клане, знает по умолчанию. И письма Изуны Учихи, предлагающие включить Учиху Мадару в свиту даймё, относятся именно к таким вещам. Потому что Учиха Мадара — глава клана, и он не может быть отправлен на службу даймё, оставаясь притом главой, а Учиха Изуна предлагает именно это. Это… Не предательство, но явно что-то близкое к этому, судя по неуравновешенному состоянию Мадары. Кагами действительно может ничего-то и не понимает в хитросплетениях дипломатических переписок, но слова Изуны сотканы так осторожно и так изящно, что легко пропустить тот факт, что он обсуждает подобные вещи без формального разрешения своего старшего брата. Если не знать, что искать, то и не найдешь. Но Кагами знает. Взгляд падает на снова притихшего Мадару. Одежда раскидана со всем возможным неуважением, волосы в беспорядке, а еду он и вовсе пережевывает с таким лицом, будто у него во рту земля или древесная кора, а не нежные, тающие на языке полумесяцы из тонкого теста и вкуснейшей начинки. Кагами бы хотелось разозлиться, потому что даже по его собственным меркам, приготовленную на этот раз еду можно смело отнести к кулинарным шедеврам. Но он только вздыхает, сжимая ткань штанов на коленях. Одежда Изуны. Вещи Изуны, рисунки Изуны, инструменты Изуны, глаза Изуны, предательство Изуны. Изуны слишком много для комфорта Кагами, особенно с учетом того, что теперь он чувствует присутствие этого человека на самом себе. Чужая одежда теперь кажется отравленной и грязной и он морщится. Отказываться от неё глупо. У клана нет лишних средств на подобные затраты, так что придётся с этим жить. Но однажды, Кагами обещает себе, однажды он избавится от всего этого.