Низменность бытия

Тобирама продолжал смотреть на то, как Мито утягивала вопящего Хашираму домой с мстительным выражением лица. — Мито… Мито, остановись, меня сейчас… Хашираму вырвало. Мадара с поганкой синхронно скривились от отвращения, а потом Сенджу решил подать голос, подняв глаза куда-то в служащее потолком дерево стола. — Я его не знаю, — он тихо поделился. — Мы не родственники, по нашей внешности видно, что мы совсем друг на друга не похожи… Учиха не сдержавшись фыркнул. Видит богиня, у него не было настроения смеяться, тем более над шутками Сенджу. Тобирама тем временем продолжил: — Я умный, он тупой, — он перевёл взгляд на лицо Мадары, а потом с крайним убеждением добавил: — Очевидно, что он приёмный. Мадара прикрыл лицо рукой, у него задрожали плечи. — Тобирама… — он смеялся ещё несколько секунд, прежде чем покачал головой, будто не мог поверить в происходящее. Самое время выбираться, вот что с честным Учихой отсутствие света творило. Он только вытащил голову из-под стола, как услышал чей-то восторженный свист. Простонав про себя от отчаяния, он испытал искреннее желание пролезть обратно и прятаться в укрытии ближайшие лет сто-двести, пока даже кости Хатаке не сгниют бесследно. — Рикуто, — он ограничился кивком в качестве приветствия и начал поправлять растрепавшуюся одежду. — Вы что там делали? — с искренним любопытством уточнил Хатаке. — Лобызались, а то будто не ясно, — закатил глаза Учиха. Раздался чей-то яростный визг. А потом вечер стал ещё лучше. — Ты! — Тока Сенджу подскочила к двоюродному брату практически вплотную. — Лжец! Тобирама растерянно открыл рот, но она не дала ему вставить и слова. — Между нами ничего-о не-ет, кляну-усь, То-ока! Молчи! Я видела, откуда вы вылезли! Если я на столе раздвигаю ноги, то ты судя по всему предпочитаешь под ним! Я хотя бы не скрываюсь! — она с презрением осмотрела лицо Тобирамы, на котором всё ещё были видны отпечатки рук Хаширамы. Да и в целом выглядел он действительно так, будто чем-то крайне непристойным занимался. Мадара чуть не взвыл от смеха. Тобирама одарил его убийственным взглядом, на который Учиха ответил крайне издевательски целуя воздух. Поганку перекосило и он покраснел от злости, в отчаянии наблюдая за распаляющейся от этого жеста сестрой. Хатаке с любопытством переводил взгляд туда-сюда, но сдавшись, остановился на собачащихся Сенджу. Учиха выждал момент и спокойно ускользнул, теряясь в толпе танцующих. На секунду он остановился прямо среди кружащихся пар и глубоко вздохнул, расслабляя плечи и лицо. Даже смех не помог согнать засевшую в душе меланхолию. Так что он просто позволил себе разделить момент печали с людьми, пока никто из них не узнавал его и не замечал слёз на его глазах. Он простоял так минуты три, прежде чем отмер и начал идти к кварталу Учиха, еле волоча ноги. Он не знал, как справиться с горем. Столько лет чувства были похоронены под многочисленными заботами, столько лет он не вспоминал свои крикливые драки с Дзиро. Как они рвали друг другу волосы, как какие-то дикие коты, кричали, как ненавидят друг друга, как ссорились и соревновались на каждом шагу, как умудрялись доводить друг друга одним только взглядом. Сколько лет он не вспоминал, как Уме обожала бирюзовые юкаты, как плела цветочные венки для себя и для Мадары. Какой у неё был тембр голоса, какой резковатый смех. Что томое её Шарингана имели немного неправильную форму, что впадинка под носом странно напоминала нос уже кошачий. Что Дареру любил готовить… О, это был Дареру. Теперь Мадара вспомнил, что это именно он впервые приготовил для Дзиро какого-то поистине уродливого монстра из карамели. Сказал, что это дракон… — Точно-точно, вот усы, вот глаз, вот второй и ещё один… ну да, великий трёхглазый дракон… — он шёпотом повторял слова старшего брата, пытающегося не рассмеяться из-за собственной откровенной лжи. Он вспомнил ласковую улыбку на лице наблюдающей за этим матери, закатывающего глаза отца… Сколько упущенных воспоминаний, похороненных под беспокойством из-за войны. Бессилием, тщательно маскируемым под злость и ненависть. Что же ещё было делать, если сомнения одолевали на каждом шагу? Когда желание взяться за руку Хаширамы боролось со страхом навсегда потерять Изуну. Трус. Жалкий трус. Может, будь он смелее и всё было бы совсем иначе. Всё равно потерял. Всех. Дойдя до ворот кланового комплекса, он опустился на землю и стал ждать праздничного фейерверка. Мысли в голове бродили без какой-либо осмысленности. Только вставляли обжигающие стыдом комментарии, подозрительно напоминавшие слова отца. Когда небо окрасилось причудливыми разноцветными огнями, а грохот не давал расслышать даже звук собственного голоса, он наконец высказал вслух свои тайные страхи. — Не думаю, что выдержу ещё одну войну… Он действительно не думал, что у него хватит на это сил. Моральных так точно. Я устал. Я очень устал.