Фантом в часовом механизме

      Жизнь в Вамми позволила Ниа осознать собственные чувства задолго до того, как он смог их принять. Вечные перебранки с Мелло превратились в привычный фон, в нечто неизменное, в их собственный, уютный хаос. Их мир был соткан из споров, из неутолимого соперничества, из жажды доказать превосходство и завладеть лидерством. И хотя Ниа никогда не стремился к доминированию, он никогда и не отказывал Мелло в его негласном вызове.       Показная неприязнь Мелло вызывала в Ниа жгучее любопытство. Почему именно он, из всех воспитанников Вамми, так сосредоточен на его персоне? И почему сам Ниа так увлечённо заинтересован этим?       Дело Киры затянулось на долгий, мучительный год, а Эл перестал выходить на связь. Очевидно, расследование оказалось непостижимо сложным. Ниа был уверен: позволь Эл ему подключиться, Киру бы давно поймали. Однако Эл наотрез отказалась от его помощи, тем самым вынудив Ниа начать собственное расследование: разгадать странную, щемящую тоску, поселившуюся в его сердце.       Мелло вновь разразился спором о методах Киры, с яростью доказывая, что без жестокости не обойтись, что законы нужно нарушать — ведь Кира не играл по правилам. Ниа слушал поток его доводов, бесстрастно анализируя каждый аргумент, но внезапно поймал себя на том, что наблюдает не за пылом извечного соперника, а за тем, как пляшущие языки пламени камина играют в его золотых волосах; как яростно горят его голубые глаза, и ощущает почти нестерпимое желание прикоснуться к ним, ощутить их мягкость. Как он наматывает пряди своих волос на палец, и ему захотелось сделать тоже самое с волосами Мелло. Это желание отзывалось почти физической болью, пальцы немели, тело сковывал озноб, но он не шевелился, оставаясь в своём неизменном положении, отгоняя наваждение.       — Ты слишком импульсивен, Мелло, — лишь сухо констатировал Ниа, в ответ Мелло вскинул подбородок, одаряя его презрительным взглядом.       — Не будь наивным, Ниа! Эл возится с этим делом уже почти год, это одно из самых долгих его расследований. Даже великому L не всё под силу!       Ниа не мог ни согласиться, ни опровергнуть. В его словах была доля правды, ведь L не был всемогущ, а Кира, очевидно, обладал невероятной силой, выходящей за рамки человеческого. Кирой мог оказаться кто угодно…       Впрочем, сейчас Кира волновал Ниа меньше всего. Всё его внимание было приковано к вспыльчивому Мелло, продолжающему спорить с ним, будто это было единственным его стремлением.       Как было бы хорошо, если бы Мелло хотел именно этого. Как было бы хорошо, если бы он наконец созрел для совместного дела. Как было бы хорошо, если бы Ниа не приходилось испытывать эту всепоглощающую тоску, глядя в окно комнаты Мелло. Фигура, удаляющаяся от Вамми, сбегая, обрывая все связи не только с воспитанниками, но и с ним, с Ниа.       Ему казалось это неправильным. Он не должен был позволить Мелло сбежать в эту вольную, опасную жизнь. Он не знал как, но должен был остановить своего соперника. Но тот оставил лишь одно воспоминание — фотографию, зажатую между пальцев Ниа. На обратной стороне было начертано его настоящее имя, которое до этого момента Ниа не знал.       «Он вернётся за ней», — подметил юноша, прекрасно понимая, что Мелло оставил эту фотографию на самом видном месте, как просьбу сохранить её до следующей встречи. И никто из них не мог предвидеть, что эта встреча станет их последней.       Возможно… глубоко в душе Нэйт Ривер осознавал, что Мелло готов был пожертвовать жизнью ради этого дела, и та встреча в здании СПК была прощальной.       Ниа хранил эту фотографию долгие годы, пока не вернул владельцу, так и не предприняв ни одной попытки остановить Мелло, вернуть его.       «Зачем?» — задавался он вопросом, ведь прекрасно осознавал, что между ними не было ничего, что могло бы их связать, что помогло бы Нэйту попросить его остаться. Хотел ли Мелло хоть когда-нибудь работать вместе? Давал ли он хоть малейший повод за него цепляться? Может быть, Ниа жил в своём собственном мире, где он так и не отпустил Мелло из Вамми, храня его рядом, прямо в здании СПК? Если бы такой мир существовал, Ниа отдал бы за него собственную жизнь.       «Я не позволю тебе использовать меня для решения твоих головоломок!»       Это и вправду было бесчестно. Ниа использовал Мелло для решения головоломки, и в тот момент нисколько не сожалел об этом. Даже когда Мелло направил на него пистолет, Ниа отчего-то знал, что он не выстрелит. Он мог, но не стал. И это укрепило его в мысли: «Мелло не сможет меня убить».       Было ли это облегчением? Нет… Мелло не мог убить его, но с лёгкостью мог отправиться навстречу смерти сам. Помочь, пожертвовав тем, что Ниа ценил больше всего — жизнью.       Пламя в часовне разгоралось с неистовой скоростью, пожирая два тела. На девушку было совершенно наплевать, но смерть Мелло заставила что-то в голове Ниа надломиться, переключиться. Нэйт не был на месте гибели, он не присутствовал на опознании, он не был на похоронах, ведь никто не проводил их. Тело было сожжено, а останки кремировали. Ему было физически больно осознавать, что Мелло мёртв. Единственное, что у него было — его собственное заключение о его смерти: сердечный приступ.       Он должен был собраться с силами, мыслить хладнокровно, выкинуть из головы всякое сочувствие и невысказанное, он должен был поймать Киру. Ягами Лайта. Любой ценой. Эмоции мешали работе, и Ниа стал расчётливее, жёстче, внимательнее. Юный детектив не должен был думать, что он так многого не сказал, не признался и не сделал.       Смерть Мелло не была напрасной, напротив — это был акт самопожертвования ради решения последней головоломки. И всё же, Мелло стал последней частью пазла, который Ниа так упорно собирал. Но почему ради этого ему пришлось потерять своё самое дорогое сокровище?       Победе над Кирой он всецело обязан тому, кто больше никогда не ступит на эту землю.

***

      Ночные кошмары, словно проклятие, преследовали его.       Взрыв. Ослепительное пламя. Бледное, искаженное мукой лицо Мелло. Он сгорал дотла в той самой часовне, куда Ниа так и не пришел. Вскакивая в ледяном поту, детектив смотрел в непроглядную темноту, а сердце бешено колотилось. В роли L он существовал уже больше десяти лет с момента смерти Мелло, и новый L чувствовал, как рассудок ускользает от него, словно песок сквозь пальцы. Все началось с повторного появления Тетради Смерти в мире людей. А-Кира — так его окрестил Ниа — безуспешно попытался продать ее на аукционе, и это пробудило в Ниа болезненные воспоминания; о том, что он так и не смог исправить.       Его захлестывала бездонная, всепоглощающая пустота, с которой он отчаянно боролся. Ниа отчаянно пытался удалить все эти мысли, словно вредоносный код из системы, но с каждой ночью просыпаться в тиши кабинета L становилось невыносимо тяжелее. Судорожно сминая белоснежные простыни, детектив дышал часто и глубоко, пытаясь унять дрожь.       — Всего лишь сон… — прошептал Нэйт, вновь обессиленно откинувшись на подушку. Он зарылся лицом в мягкую ткань, машинально наматывая на палец длинные светлые пряди — детская привычка, дарующая обманчивое спокойствие.       Ниа был отравлен своей детской, трагической любовью к Мелло. Он прекрасно понимал, что это чувство станет для него первым и последним. Одиночество, словно удавка на шее, медленно сводило с ума, заставляя его изнывать от боли и тонуть в пучине собственных мыслей.       В эту ночь сон не пришел. Внезапно он услышал голос. Не ушами, а где-то глубоко внутри, в самом подсознании:       «Неужели ты думал, что отделаешься так легко, Ниа? Ты всегда был трусом».       Грубый, насмешливый голос с характерным акцентом, который он никогда не смог бы забыть.       Голос Мелло.       И с каждой новой попыткой подавить болезненные чувства, голос в сознании становился все настойчивее.       «L-то новый, а методы старые. Ниа, это до тошноты скучно».       Ниа замер в кресле, прижав колено к груди. Это было пыткой — слышать его голос в своей голове, но не иметь возможности увидеть.       — Я работаю так, как считаю нужным. Оставь меня в покое, Мелло, — прошептал он в пустоту, машинально переключая файлы на мониторе. И его самого испугало, что он ответил. Он ведь не сходит с ума, верно?       К своему ужасу, Ниа слышал этот внутренний голос все чаще и чаще. Каждое расследование, проведенное им, сопровождалось язвительными комментариями, и навязчивый голос не стеснялся навязывать свои собственные, порой безумные теории. Это постепенно начинало пугать, но Ниа цеплялся за остатки разума, пытаясь отделить реальность от плода своего эгоистичного желания. Он сам создал в своей голове образ мертвого Мелло, и в глубине души боялся его потерять.       Ведь его бросили все до единого.

***

      — L, данные по делу Мишеля Баксли отправлены вам на компьютер, — сообщила Халле Лиднер, аккуратно складывая файлы в папку.       — Принимаю, — отозвался Ниа, полулежа на диване за столом. Новое расследование манило своей сложностью, словно тёмный омут, достаточно интересное, чтобы на время приглушить эхо внутреннего разлада.       Жертва — мужчина сорока пяти лет, обнаруженный в своём кабинете. Ни намёка на борьбу, ни малейшего следа…       — Пугающая стерильность… Слишком аккуратно, — пробормотал Ниа, чуть склонив голову. Ни подозреваемых, ни орудия убийства, ни единого свидетеля. Казалось, эта задача граничила с невозможным.       Прикрыв глаза, он попытался выстроить хрупкую цепочку логических умозаключений. За его плечами были сотни расследований. Неужели не встречалось дел сложнее? Были, конечно, были. И тогда Ниа погружался в них с головой, забывая о сне и еде.       Поток мыслей внезапно прорвал грубый, издевательский голос, словно режущий слух диссонанс:       «Слишком аккуратно? Да это до смерти скучно! Ты вечно ищешь смысл там, где его нет. Точь-в-точь старый L».       Ниа вздрогнул, распахнув глаза. На долю секунды он замер, словно воздвигая невидимую стену между собой и этим незваным советником.       «Не смей меня игнорировать, Ниа! И не пытайся быть похожим на L!»       — Я и есть L! — вырвалось у детектива. В голосе прозвучало отчаяние. — И это не имеет значения. Не мешай, ты — лишь помеха.       Лиднер, слегка обескураженная, вопросительно взглянула на Ниа:       — L?       Детектив резко поднялся с дивана, подхватил ноутбук и, прежде чем скрыться в своей комнате, бросил:       — Не сейчас. Я займусь расследованием в тишине.       Ему почудился ядовитый смех Мелло, от которого по спине пробежали мурашки. И тут же — очередная попытка спровоцировать ссору:       «Да? Помеха? А кто три дня назад подсказал тебе проверить долги жены? А та ниточка, которая привела тебя к яду? Я — не помеха. Я — единственное, что не даёт тебе превратиться в бездушную машину, как он».       Ниа уже шёл по коридору, крепко сжимая ноутбук, но не удержался от колкости:       — L был прав. Эмоции — это слабость. Они затуманивают разум.       Сквозь язвительный смех прорвалось холодное:       «Слабость? Это я — твоя слабость, Ниа. Признай это. Ты не можешь удалить меня, как вирус из системы. Потому что я — не ошибка. Я — функция. Самая важная в твоей жалкой жизни».       Этот диалог с самим собой доводил Ниа до точки кипения. Он захлопнул дверь в комнату, поставил ноутбук на стол и рухнул в кресло. Рука потянулась к плитке шоколада. Бессознательно он сорвал обёртку и отломил кусочек, но не съел, а лишь нервно крутил в пальцах.       — Ты — дисфункция. Сбой. И ты мёртв. Я видел отчёт. Я видел фотографии.       «Ты видел фотографии, — почти интимно прошептал голос Мелло. — Но ты не видел меня мёртвым. Ты не держал меня за руку. Ты даже не пришёл на мои похороны, потому что их не было. Тебе достались лишь сухие цифры. Так что говорят тебе твои данные, L? Где я сейчас?»       Пальцы сжались, и шоколад начал таять.       — Ты… — голос Ниа дрогнул. — Ты в моей памяти. Искажённый, гипертрофированный образ. Порождение нервного срыва и невысказанной…       Он вдруг замер, не в силах закончить фразу.       «Продолжай. Невысказанной… чего? Произнеси это вслух. Ты можешь позволить себе откровенность, ведь здесь никого нет. Только ты и я».       — Невысказанной вины… — прошептал детектив. Он будет винить себя до конца своих дней. И вряд ли когда-нибудь сможет простить себя.       «Вины… Любопытный выбор».       Ниа промолчал, зная, что Мелло ещё не закончил. Даже после смерти он не желал оставлять его в покое. И он не ошибся:       «А я надеялся услышать другое слово. На букву «Л». Например, «Любовь». Неужели так сложно признаться? Хотя бы себе? Ты смотрел на меня в Вамми и восхищался, ведь так? Но всё, на что тебя хватило — читать нудные лекции о контроле над эмоциями».       — Контроль — вот что отличает нас от животных. Тебя его отсутствие и сгубило, — отрезал Ниа.       Внутри всё похолодело, когда наступила тягостная тишина. На мгновение ему показалось, что он одержал верх над призраком, но Мелло не собирался сдаваться. Его голос обжёг холодом:       «Меня погубила твоя трусость. И знаешь что? Теперь ты застрял со мной навечно. Ты получил то, чего так хотел. Я всегда с тобой. Я — часть нового L. Наша общая логика, твоя хладнокровность и моя ярость… мы идеальны, Ниа. Перестань бороться. Прими меня. Я помогу тебе пройти этот путь».       В горячих пальцах шоколад превратился в липкую массу. Ниа чувствовал этот приторный запах горького шоколада, который никогда не любил. Отвратительный вкус, но Мелло считал горечь подлинной. Признать правоту Мелло было равносильно самоубийству. Детектив месяцами боролся с голосом в своей голове, не допуская даже мысли о том, чтобы поддаться искушению оставить его. Внезапно он осознал, что страх потерять этот призрак был невыносим. Если он сотрёт все файлы с образом Мелло, он снова останется в одиночестве.       Поднеся кусочек шоколада к губам, он отправил его в рот.       — Я не борюсь, Мелло, — сдался он, чувствуя во рту горечь, ту самую, которую так часто ощущал Мелло. И Ниа не мог понять, нравится ему это или нет.       Мелло победно усмехнулся, и Нэйту почудилось, что он видит эту ухмылку воочию.       «Теперь взгляни на дело ещё раз. Не глазами L, а моими глазами. Видишь? Здесь нет корысти. Это месть. Чувствуешь гнев? Ощущаешь страсть? Ими двигал убийца. А не твоими сухими цифрами и вероятностями».       Ниа уставился в монитор, и обрывочные данные вдруг сложились в чёткую картину, которую нарисовал для него Мелло.       — Хорошо. Я понял. Спасибо, Мелло, — произнёс Ниа вслух, обращаясь к пустой комнате. В его голосе странно переплелись два оттенка — собственный ровный тон и дерзкая интонация Мелло.       В тишине ему послышалась тихая, удовлетворенная усмешка.