Сквозь ледяное стекло

Воздух вокруг сундука сгустился, стал тяжёлым и сладковато-приторным, как перед грозой. Драко Малфой стоял перед ним, его профиль был резким и бледным в тусклом свете библиотеки. Он напоминал не человека, а очень точную и очень хрупкую статую, готовую треснуть от малейшего прикосновения. — Стань позади меня. Левее, — его голос прозвучал глухо, лишённый всякой интонации. Это был голос солдата, идущего на минное поле. Гермиона беспрекословно подчинилась, её пальцы сжали палочку так, что кости побелели. Её собственное сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим эхом в ушах. Он медленно поднял свою палочку из остролиста. Движение было отточенным, почти церемониальным. —Revelio, — прошептал он, и кончик его палочки высветил сложную паутину чёрной магии, оплетавшую замок сундука. Заклятия пульсовали зловещим тёмным светом, и среди них, как ядовитые змеи, извивались алые нити — защиты, настроенные на кровь. — Видишь узел в центре? Там, где сияние почти чёрное? — он не оборачивался, говоря с ней через плечо. —Да, — голос Гермионы сорвался на шепот. —Как только я начну, он попытается сжаться. Твоя задача — не дать ему это сделать. Impedimento. Держи, сколько сможешь. Не ослабляй хватку, иначе… Он не стал договаривать. Иначе что? Она не хотела знать. Драко сделал глубокий, шумный вдох, будто собираясь нырнуть в ледяную воду. Он провёл палочкой по ладони, и на коже выступила тонкая линия алой крови. Гермиона сдержала непроизвольный вздох отвращения и ужаса. — Sanguis meus, cognosce me. Patere aditu, — его заклинание прозвучало как мрачное заклинание. Он прижал окровавленную ладонь к печати на сундуке. Сразу же зашипело. Алая паутина защит вспыхнула ослепительно ярко, узнавая кровь. Сундук затрясся, издавая низкий, скрежещущий звук. И тогда чёрный узел в центре, как живой, начал сжиматься, втягивая в себя тёмную энергию. — Сейчас, Грейнджер! — голос Драко был напряжённым, сдавленным. — Impedimento! — выкрикнула Гермиона, целясь в самую сердцевину чёрного клубка. Голубоватый луч её заклинания упёрся в сжимающуюся тьму. На её лбу выступил пот. Это было похоже на удержание тяжёлых, живых ворот, которые всеми силами пытались захлопнуться. Она чувствовала, как её собственная магия сопротивляется, дрожит под напором чего-то древнего и злого. Драко в это время быстро и чётко, нараспев, произносил на латыни слова разблокировки. Его голос был ровным, но она видела, как дрожит его рука, прижатая к печати. Кровь с его ладони впитывалась в воск, и печать медленно, со скрипом, начала терять форму. Прошла минута. Другая. Мускулы на руке Гермионы горели огнём. Её зубы были стиснуты так сильно, что казалось, они вот-вот треснут. — Ещё… немного… — сквозь зубы прошипел Драко. Вдруг чёрный узел рванулся с новой силой. Луч Impedimento дрогнул. Гермиона вскрикнула от неожиданности и боли, которая пронзила её запястье. — ДЕРЖИ! — закричал он, и в его голосе впервые прозвучала не ярость, а чистейший, животный страх. Этот крик придал ей сил. Она впилась пальцами в палочку, представляя, что сзади на неё смотрят Гарри и Рон. —IMPEDIMENTO! — крикнула она снова, вкладывая в заклинание всю свою волю. Луч снова стал ярким и твёрдым. Раздался громкий щелчок, похожий на ломающуюся кость. Печать Лестрейнджей рассыпалась в прах. Алая паутина защит погасла. Чёрный узел исчез. Сундук с тихим стуком приоткрылся. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Гермиона опустила палочку, тяжело дыша. Её руки тряслись. Драко резко отдёрнул ладонь от крышки и отшатнулся на пару шагов, будто от огня. Он смотрел на приоткрытый сундук с немым ужасом, смешанным с отвращением. Он первый нарушил тишину. —Ничего не трогай, — его голос снова был жёстким, но в нём слышалась неуверенность. — Ничего. Он сделал шаг вперёд и резким движением, кончиком палочки, откинул крышку. Внутри не было сокровищ или очевидных ужасов. Там лежали аккуратно сложенные, пожелтевшие письма, несколько потрёпанных книг в тёмных переплётах и небольшой, изящный ящик из чёрного дерева. Драко замер, его взгляд приковало к одному из писем. Конверт был из плотной, дорогой бумаги, а адрес был написан изящным, узнаваемым почерком. Почерком Беллатрисы Лестрейндж. Он протянул руку, пальцы его снова задрожали. Он взял письмо, будто беря в руки ядовитую змею, и медленно развернул его. Гермиона видела, как его лицо становилось всё бледнее и бледнее с каждой строчкой, которую он пробегал глазами. Дыхание его участилось. Он не произносил ни звука, но по напряжению его спины, по тому, как сжались его кулаки, она понимала — он читает что-то ужасное. Что-то, что имеет к нему прямое отношение. Внезапно он издал сдавленный, похожий на рычание звук и смял письмо в кулаке. —Мерзавцы, — прошипел он так тихо, что она едва расслышала. — Все они… мерзавцы. Он швырнул смятый комок обратно в сундук и отступил, будто обжёгшись. Его взгляд упал на Гермиону. И в его глазах она увидела не привычную холодность или презрение. Она увидела стыд. Глубокий, всепоглощающий, животный стыд. — Доволен? — выдохнул он, и его голос сорвался. — Насладилась зрелищем? Узнала немного больше о том, какое говно скрывается за фамилией Малфой? Он не ждал ответа. Он резко развернулся и, почти бегом, направился к выходу, оставив её одну рядом с зияющим сундуком, полным семейных проклятий. — Малфой, подожди! — крикнула она ему вслед, но дверь уже захлопнулась. Она осталась одна в тишине. Пахло пылью, старым пергаментом и кровью. Её руки всё ещё дрожали от напряжения, а на ладони Драко остались капли его крови, упавшие на пол. Она посмотрела на открытый сундук. На смятое письмо. Любопытство грызло её изнутри, но его последние слова, полные боли и ненависти, стали для неё непреодолимой преградой. Она не могла. Вместо этого она медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодному стеллажу. Она только что помогала Драко Малфою вскрыть архив его сумасшедшей тётки. Он доверил ей свою безопасность. Он кричал на неё, чтобы она держалась. Он смотрел на неё с таким стыдом, будто она увидела его голым. И этот взгляд жёг её сильнее, чем все его прошлые оскорбления. Она сидела так долго, пока сумерки за окном не сменились кромешной тьмой. Она понимала, что переступила какую-то невидимую грань. Она была не просто свидетельницей его падения. Она стала частью его мира. Тёмного, сложного, полного боли мира, в котором у неё не было никакого права находиться. Но теперь она там была. И назад дороги не было.