Сквозь ледяное стекло

Напряжение, копившееся в Запретном отделе после молчаливого перемирия, наконец нашло выход — и выплеснулось наружу в лице Пэнси Паркинсон. Она возникла на пороге в следующий понедельник, словно материализовавшись из самых тревожных предчувствий Гермионы. Ее платье было намеренно на размер меньше, а улыбка — на несколько мегаватт ярче, чем того требовала атмосфера древней библиотеки. — Драко, дорогой! — ее голос, сладкий и пронзительный, резанул слух. — Я тебя повсюду искала! Ты забыл, что мы договорились обсудить ту самую… тему? По зельям? Драко, склонившийся над картой звёздного неба, вздрогнул и выпрямился. На его лице, на мгновение утратившем привычную маску, отразилось лишь чистое раздражение. — Пэнси, — отрезал он, и имя в его устах прозвучало пусто и безжизненно. — Я занят. — О, вечно ты занят этим своим скучным проектом, — влетела она в комнату, словно порыв ветра, и устроилась на краю его стола, бесцеремонно сдвинув стопку книг. Ее колено в чулке намеренно коснулось его руки. — Но я не отпущу тебя так просто. Ты же обещал. Гермиона сидела, стараясь быть невидимкой, впившись взглядом в пергамент. Но каждое слово, каждый звук доносился до нее с кристальной ясностью. Она чувствовала, как по спине бегут мурашки. Это была не ревность. Нет. Это было… нарушение границ. Вторжение в их хрупкий, только что установившийся мир. — Я не давал никаких конкретных обещаний, Пэнси, — голос Драко стал ледяным. Он отодвинулся, разрывая ее навязчивую близость. — О, но ты так многозначительно смотрел на лекции Снейпа, — она игриво толкнула его плечом. — Я поняла всё без слов. Как всегда. Мы же всегда понимали друг друга с полуслова, правда? В дверном проёме, словно тень Пэнси, возник Теодор Нотт. Он прислонился к косяку, наблюдая за сценой с привычной ленивой усмешкой. — Не мешай им, Паркинсон, — прокомментировал он тихо, но идеально слышно в гробовой тишине отдела. — Малфой занят высокодуховным поиском. Искушения плоти его нынче не волнуют. Если только… — его взгляд скользнул по Гермионе, — они не принимают форму какой-то особой, интеллектуальной плоти. Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она сжала перо в руке так, что костяная ручка треснула. Драко резко повернулся к Нотту. —Заткнись, Тео. — Ой, какие мы вспыльчивые, — Пэнси надула губки, но в её глазах вспыхнул азарт. Она наконец-то заметила Гермиону, вернее, сделала вид, что заметила только сейчас. — О, Грейнджер! Прости, я тебя не видела. Неловко вышло, мы тут со своими… внутренними шутками. Ты же не против, если мы ненадолго оторвем твоего напарника? «Твоего напарника». Фраза прозвучала уничижительно и ядовито. — Она не моя надзирательница, чтобы что-то разрешать или запрещать, — бросил Драко, всё ещё глядя на Нотта с немым предупреждением во взгляде. — Ну конечно, — Пэнси соскользнула со стола и вцепилась в его руку, прижимаясь к нему. — Он сам себе хозяин. Всегда был. И всегда будет с людьми… своего круга. Её взгляд, скользнувший по Гермионе, был красноречивее любых слов. «Ты здесь чужая. Временная прихоть. Забава». Драко не оттолкнул ее. Он позволил ей висеть на своей руке, его лицо застыло каменной маской. Гермиона видела, как напряжены его мышцы, как бессильно сжаты кулаки. Он попал в ловушку — между необходимостью сохранить лицо перед «своими» и острым нежеланием участвовать в этом спектакле. — Драко, — тихо произнесла Гермиона, поднимая на него глаза. Она не знала, что хочет сказать. «Останься»? «Попроси их уйти»? Но ее взгляд, полный боли и немого вопроса, казалось, достиг цели. Он дрогнул. Их взгляды встретились на мгновение, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на извинение. Или на стыд. — Ладно, Пэнси, — он резко высвободил свою руку. — Поговорим позже. Сейчас я действительно занят. Наступила короткая, напряженная пауза. Пэнси была ошарашена. Даже Нотт приподнял бровь, выражая неподдельный интерес. — Серьёзно? — фыркнула Пэнси, ее сладкая маска на мгновение сползла, обнажив злобу. — Ты выбираешь эту… каталогизацию вместо меня? — Я выбираю выполнение задания, за невыполнение которого мне грозит отчисление, — холодно парировал Драко. — Теперь, если вы не против… Он сделал четкий жест в сторону двери. Пэнси замерла на секунду, ее глаза сверкнули чистым гневом. Затем она снова натянула на лицо сладкую улыбку. — Конечно, дорогой. Не буду отвлекать. Но помни о нашем разговоре. — Она бросила на Гермиону взгляд, полный яда, развернулась и вышла, громко цокая каблуками. Нотт задержался на секунду. —Интересно, — произнёс он задумчиво. — Очень интересно. Продолжайте в том же духе. И он скрылся за дверью. В библиотеке воцарилась гробовая тишина. Драко стоял, отвернувшись, его плечи были напряжены до каменной твердости. Он дышал чуть чаще обычного. Гермиона не знала, что сказать. С одной стороны, он их выгнал. Ради работы? Ради нее? С другой — он позволил этому случиться. Позволил Пэнси висеть на себе, позволил Нотту язвить. Он не защитил ее. Не защитил их. — Извини, — наконец пробормотал он, не оборачиваясь. — Они… иногда бывают невыносимы. — Да, — тихо ответила Гермиона. — Я заметила. Он повернулся к ней. Его лицо было усталым и постаревшим. —Это не… это не то, о чём ты подумала. — А о чём я подумала, Малфой? — спросила она, и в её голосе впервые зазвучала несвойственная ей резкость. Он замолчал, поняв, что попал в ловушку. —Забей, — махнул он рукой и снова уткнулся в карту. — Давай просто работать. Но работать не получалось. Воздух был густым от невысказанных обвинений, оправданий и обиды. Они механически перебирали книги, избегая встречных взглядов. Прежняя лёгкость, хрупкое доверие — всё было разрушено одним визитом. К вечеру стало ясно: они не успевают. —Придётся остаться, — с неохотой констатировал Драко, смотря на гору неперебранных фолиантов. — Иначе Макгонагалл нас повесит. Гермиона кивнула. Мысль о том, чтобы провести здесь вечер, а возможно, и ночь, в его обществе после всего произошедшего, вызывала у нее тревогу. Но отступать было некуда. Они работали при свете люминесцентных шаров, вызванных Драко. Тишина между ними была тяжелой, нагруженной невысказанным. Он пытался шутить — сухо, неуклюже, — но шутки падали в пустоту. Она отвечала односложно. Когда часы пробили полночь, силы окончательно оставили их. —Всё, — заявил Драко, откидываясь на спинку стула. — Я не могу больше. Мозг превратился в кашу. Гермиона могла только кивнуть. Веки отяжелели. — Я схожу в гостиную Слизерина, — сказал он, поднимаясь. — Ты… — он запнулся, — ты можешь остаться здесь. Или пойти в свою башню. Остаться одной в Запретном отделе ночью? После всего? Нет. —Я… я останусь, — сказала она, не глядя на него. — Прилягу на диване. Он помедлил, словно что-то желая сказать, но лишь кивнул. —Как знаешь. Спокойной ночи, Грейнджер. —Спокойной ночи, Малфой. Он вышел, и звук его шагов затих в коридоре. Гермиона погасила световые шары и устроилась на старом кожаном диване в дальнем углу. Он пах пылью и древним пергаментом. Она долго ворочалась, не в силах уснуть. В голове прокручивались кадры: насмешка Нотта, цепкие пальцы Пэнси, потерянный взгляд Драко. Смятение и боль сжимали грудь. Именно в этом состоянии она и провалилась в беспокойный, яркий сон. Она стояла в той же библиотеке, но она преобразилась. Книжные стеллажи уходили в бесконечность, теряясь в туманной дымке. Вместо люминесцентных шаров светила огромная, полная луна, чьи лучи серебристыми потоками лились сквозь стеклянный потолок, окутывая все мистическим, призрачным сиянием. В центре зала, в самом ярком пятне лунного света, стоял Драко. Но не тот, которого она знала. Без мантии, в простой белой рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц. Рукава были засучены, обнажая бледную кожу предплечий. Он смотрел на неё, и в его глазах не было ни холода, ни насмешки. Был лишь… вопрос. И тихая, всепоглощающая серьёзность. Она сделала шаг к нему. Затем ещё один. Пол под ногами был не каменным, а мягким, как бархат. Она не шла, а плыла по этому серебристому пространству. Они оказались лицом к лицу. Она чувствовала исходящее от него тепло, слышала его ровное дыхание. Лунный свет касался его белокурых волос, делая их почти сверхъестественно светлыми, лежал на его высоких скулах. — Гермиона, — произнёс он, и её имя на его устах звучало как заклинание. Как признание. Он медленно поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми. Прикосновение было легким, почти невесомым, но оно отозвалось во всём её теле горячей волной. Она не отстранилась. Она прикрыла глаза, прижалась щекой к его ладони. Это было неправильно. Опасно. Немыслимо. Но во сне это было единственно верной вещью. — Я не знаю, как это делать, — прошептал он, и его голос был полон уязвимости. — Я не знаю, как быть… с тобой. — Никто не знает, — ответила она, и её собственный голос прозвучал незнакомо, низко и уверенно. Он наклонился. Медленно, давая ей время отступить. Но она не отступала. Она ждала. Их губы встретились. Это был не поцелуй страсти. Это было прикосновение. Исследование. Две одинокие души, нашедшие друг друга в лунном свете. Его губы были мягкими. Она ответила, и в этом поцелуе была вся невысказанная нежность, всё понимание и вся боль. Она подняла руки и запустила пальцы в его волосы. Они были мягкими, как шёлк. Он вздрогнул от её прикосновения и притянул её ближе. Его руки обвили её талию. Между ними не было преград — лишь тонкая ткань рубашек, и она чувствовала каждый изгиб его тела, каждое биение его сердца в унисон с её собственным. Это было слияние. Двое людей, сбросивших все маски, все предрассудки, всё прошлое. Лунный свет окутывал их, скрывая от всего мира. Здесь не было ни Пэнси, ни войны, ни фамилий. Были только они. Только этот тихий, бесконечный поцелуй. Он оторвался, чтобы перевести дыхание, и прижал её голову к своему плечу. Она чувствовала, как быстро бьётся его сердце. —Я боюсь, — прошептал он ей в волосы. — Я боюсь того, что ты со мной делаешь. —Я тоже, — призналась она. —Не уходи, — его голос прозвучал почти как мольба. — Не уходи, пока светит луна. —Я никуда не уйду, — пообещала она. И они стояли так, обнявшись, в центре вселенной, созданной их сном. Гермиона проснулась от резкого, пронзительного чувства потери. Сердце бешено колотилось, по щекам текли слёзы. Она лежала на старом диване в тёмной библиотеке. Лунный свет и правда пробивался сквозь высокое окно, но он был бледным и холодным, не таким, как во сне. Она прикоснулась к своим губам. Они горели. Она всё ещё чувствовала призрачное давление его губ, тепло его тела. Стыд и смятение накатили на неё с новой силой. Что это было? Подсознание, играющее злую шутку? Или… то, чего она на самом деле желала, но боялась признаться даже себе? Она села, обхватив голову руками. Сон был настолько реальным, что граница между явью и сном стёрлась. Где-то в замке пробило четыре. До утра оставалось ещё несколько часов. Но сон больше не шёл. Она сидела, закутавшись в собственные руки, и смотрела на луну, чувствуя, как её мир перевернулся. А по другую сторону замка, в своей кровати в гостиной Слизерина, Драко Малфой тоже ворочался без сна. Перед его глазами стояло лицо Гермионы — полное тихой боли и вопроса, на который он не смог ответить. И он тоже чувствовал, как почва уходит из-под ног. И это пугало его гораздо больше, чем любая угроза со стороны Пэнси или Нотта.