Сквозь ледяное стекло

Утро после той ночи Гермиона встретила с лицом, высеченным из льда, и сердцем, закованным в сталь. Она провела полчаса перед зеркалом, оттачивая маску холодного, абсолютного безразличия. Ни тени усталости от бессонной ночи, ни намёка на слёзы — только ровный, спокойный взгляд и плотно сжатые губы. Она была готова. Она вошла в Запретный отдел ровно в четыре. Драко уже был там. Он стоял у своего стола спиной к двери, перебирая бумаги. Его поза была напряжённой, неестественной. — Грейнджер, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Голос его звучал хрипло, будто он не спал всю ночь. Или много кричал. — Малфой, — откликнулась она нейтрально, снимая мантию и аккуратно вешая её на вешалку. Она прошла к своему столу, села и разложила пергаменты, не глядя на него. — Продолжим с описью астрономических карт. Я начала проверку звёздных скоплений в секторе… — Паркинсон была здесь. Он произнёс это резко, отрывисто, перебивая её. Наконец он повернулся. Лицо его было бледным, с сероватым подтоном, под глазами — тёмные, почти фиолетовые круги. Но в глазах горел лихорадочный, опасный огонь. Гермиона подняла на него взгляд, не позволяя маске дрогнуть. —Поздравляю. Надеюсь, вы продуктивно провели время. Её тон был ровным, вежливым и абсолютно ледяным. Казалось, он обжёг его. Он сделал шаг к её столу, упёршись руками в столешницу. —Ты хочешь знать, о чём мы говорили? — его голос стал низким, ядовитым. — Меня это не интересует, — она опустила глаза к пергаменту, делая вид, что проверяет записи. — Если только это не касается непосредственно нашей работы. Он фыркнул, и в этом звуке слышалась ненависть — к ней, к себе, ко всему миру. —Конечно, касается. Всё всегда касается только работы для тебя, не так ли? Умная, холодная, собранная Грейнджер. Ничто не может вывести тебя из равновесия. Даже… — он замолчал, сжав кулаки. Гермиона продолжала молчать, перекладывая бумаги. Её спокойствие, казалось, выводило его из себя всё сильнее. — Она была у меня, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала странная смесь триумфа и саморазрушения. — Всю ночь. Мы… — он сделал паузу, глядя на неё, пытаясь поймать реакцию, найти хоть трещину в её броне. — Я выместил на ней всё. Всю свою злость. Всю свою… ревность. Последнее слово повисло в воздухе тяжёлым, уродливым признанием. Гермиона медленно подняла на него глаза. Внутри всё кричало от боли и гнева, но ни один мускул не дрогнул на её лице. —Опять же, мои поздравления, — произнесла она с лёгкой, почти незаметной насмешкой. — Надеюсь, мисс Паркинсон осталась довольна… интенсивностью ваших переживаний. Теперь, если вы закончили с отчётами о личной жизни, мы можем вернуться к работе? Её реакция, её полное, абсолютное равнодушие достигли цели. Его лицо исказилось от ярости. Он оттолкнулся от стола и выпрямился во весь рост. — Тебе действительно всё равно? — прошипел он. — После всего? После всего, что было между нами? — Между нами ничего не было, Малфой, — холодно констатировала она. — Была работа. И ваши попытки разыграть какую-то непонятную мне мелодраму. Мне это надоело. Он засмеялся — резко, горько. —Ничего не было? А как же твои взгляды? Твоё… сострадание? Твоё любопытство? Это было игрой? — Это было ошибкой, — поправила она его, возвращаясь к бумагам. — Которая больше не повторится. Он замер, и ярость в его глазах сменилась чем-то другим — холодным, осознанным желанием причинить боль. —Ты права. Это была ошибка. Моя ошибка — думать, что в тебе есть что-то настоящее. Что под этой маской всезнайки скрывается что-то большее. Но ты… ты просто пустота. Ходячий учебник. Правильная, скучная, предсказуемая. Пэнси, при всей её глупости, хотя бы живая. Она чувствует. Ненавидит, желает, злится… А ты… ты просто существуешь. И я, кажется, спутал твой ум с душой. Но её у тебя нет. Каждое его слово было отточенным лезвием, и он вонзал их с убийственной точностью. Гермиона чувствовала, как по спине бегут мурашки, сжимается горло. Но она не дрогнула. — Если вы закончили с психоанализом, — сказала она, поднимая на него наконец взгляд, полный ледяного презрения, — то, возможно, мы сможем сделать то, за чем нас сюда поставили. Или ваша потребность в самоутверждении за счёт женщин ещё не удовлетворена? Он побледнел ещё сильнее. Казалось, она нанесла ответный удар, который достиг цели. —Ты не представляешь, о чём говоришь, — тихо произнёс он. — О, я прекрасно представляю, — она встала, опершись руками о стол, и наклонилась к нему. Её голос зазвучал тихо, но с такой силой, что он невольно отступил на шаг. — Я вижу тебя насквозь, Драко Малфой. Ты не переспал с Пэнси Паркинсон потому, что желал её. Ты сделал это, потому что увидел меня с Роном. Потому что тебе стало страшно. Потому что ты — трус. Ты испугался того, что почувствовал ко мне, испугался ответственности, испугался, что твой маленький, аккуратный мирок рухнет. И ты побежал туда, где тебя ждало что-то простое и понятное. В её объятия. Потому что с ней ты всегда будешь тем, кем должен быть — Малфоем. Холодным, жестоким, бесчувственным. И тебе не придётся меняться. Не придётся чувствовать. Не придётся быть лучше. Она выдохнула, грудь её вздымалась от гнева. Она видела, как его глаза расширились от шока, как он пытался найти ответ, но не мог. — Так что не обманывай себя, — закончила она, снова садясь и принимаясь за бумаги, будто ничего не произошло. — Ты сделал это не из-за меня. Ты сделал это из-за себя. Из-за своей слабости. И теперь тебе остаётся только пытаться убедить себя, что я — скучная и пустая, а ты — великий грешник. Какой утешительный сюжет. Должно быть, тебе с ним очень комфортно. Воцарилась тишина. Самая оглушительная тишина из всех, что были между ними. Драко стоял, словно парализованный. Её слова попали в самую точку, разорвали все его защиты и обнажили его самого — жалкого, испуганного, слабого. Он открыл рот, чтобы что-то сказать — оправдаться, оскорбить её снова, — но слова застряли в горле. В его глазах мелькнула паника, стыд и что-то ещё — похожее на отчаяние. Затем его лицо снова стало каменным. Маска вернулась на место, но теперь она выглядела как посмертная — безжизненной и страшной. — Хорошо, — прошипел он так тихо, что она едва расслышала. — Хорошо, Грейнджер. Ты получила то, что хотела. Ты всё поняла. Ты всегда всё понимаешь. Он повернулся и медленно пошёл к выходу. Его шаги были неуверенными, будто он был ранен. — Куда ты? — бросила она ему вслед, всё ещё полная ярости. — На встречу с Забини, — ответил он, не оборачиваясь. — У нас… многое нужно обсудить. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Гермиона осталась сидеть за столом. Дрожь, которую она сдерживала всё это время, наконец вырвалась наружу. Она сжала руки в кулаки, чтобы они не тряслись, и закрыла глаза. Она сделала это. Она отстояла себя. Она ранила его так же сильно, как он ранил её. Она выиграла эту битву. Почему же тогда она чувствовала себя так, будто проиграла всё?