Сквозь ледяное стекло

Дверь в гостиную Слизерина захлопнулась за Драко с оглушительным грохотом, заставив портреты на стенах ворчливо пробормотать о манерах. Он шёл, не видя ничего перед собой, сжимая в карманах кулаки так, что ногти впивались в ладони. Слова Гермионы звенели в ушах, как натянутая струна, готовая лопнуть. Трус. Слабак. Испугался. Он не заметил, как чуть не снёс с ног Блейза Забини, выходившего из спальни. — Эй, осторожнее! — Забини отскочил, поправляя мантию. Взглянув на Драко, он присвистнул. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал горный тролль. Что случилось? Грейнджер наконец вскрыла тебя и добралась до внутренностей? Драко лишь хрипло, нечленораздельно простонал и прошёл мимо, направляясь к своему креслу у камина. Он рухнул в него, сгорбившись, и уставился в пустоту. Забини, с интересом приподняв бровь, проследовал за ним и устроился напротив. —Ну? Не заставляй меня вытягивать из тебя клещами. Это про вчерашний визит Пэнси? Она уже всем рассказала, как вы… кхм… «помирились». — Заткнись, Забини, — прошипел Драко, не глядя на него. — Просто… заткнись. — О, стало быть, дело не в Пэнси, — Блейз сделал умное лицо. — Это про нашу любимую всезнайку. Что она сделала? Прочитала лекцию о морали? Посмотрела на тебя тем своим взглядом, от которого хочется провалиться сквозь землю? Драко резко поднял голову. Его глаза горели лихорадочным блеском. —Она… она просто… — он замолчал, сглотнув ком в горле. — Она во всём права. Абсолютно во всём. Забини присвистнул. —Вот это поворот. Драко Малфой признаёт, что грязнокровка права. Мир определённо сошёл с ума. В чём же она права, если не секрет? — Я испугался, — вырвалось у Драко, и он сам, казалось, был шокирован этой исповедью. Он ненавидел себя за слабость, но выдерживать это в одиночку стало невыносимо. — Я увидел её с Уизли у озера. Они стояли близко. Он смотрел на неё так… И я… я просто увидел красное. А потом пришла Пэнси со своими глупостями, и я… использовал её. Чтобы выместить злость. Чтобы доказать себе, что я всё ещё тот, кем должен быть. Он говорил срывно, путано, но Забини слушал, не перебивая, его обычное насмешливое выражение сменилось на редкую серьёзность. — И что же сказала мисс Грейнджер по этому поводу? — спросил он, когда Драко замолчал, тяжело дыша. — Она назвала меня трусом, — горько усмехнулся Драко. — Сказала, что я спрятался за юбку Пэнси, потому что испугался собственных чувств. И… она права. Я испугался. Испугался её силы. Её спокойствия. Того, что она видит меня насквозь. С Пэнси всё просто. Она хочет статуса, денег, имени. Она хочет быть леди Малфой. А что хочет от меня Грейнджер? Чего ей надо? Почему она просто… терпит меня? Что я могу ей дать? Только боль и проблемы. Он схватился за голову. —И я вместо того, чтобы спросить, набросился на неё. Говорил ужасные вещи. Пытался ранить её, как она ранила меня. А она… — он закашлялся, — она просто посмотрела на меня с ледяным презрением и сказала, что я жалок. И знаешь, что самое ужасное? Она снова была права. Забини несколько минут молча смотрел на друга. —Ну, — наконец произнёс он. — Поздравляю. Ты облажался. По полной программе. — Спасибо, я в курсе, — буркнул Драко. — Что будешь делать? — спросил Забини практично. — Шлейф Пэнси теперь будет тянуться за тобой до самого окончания Хогвартса. А с Грейнджер ты и вовсе всё испортил. Хотя… — он почесал подбородок, — если она назвала тебя жалким, а не просто послала к чертям, значит, ей ещё не всё равно. В её глазах ты хоть и жалок, но ещё и… интересен. Как редкий, уродливый экземпляр слизня. Драко мрачно посмотрел на него. —Ты не помогаешь. — Я и не пытаюсь, — пожал плечами Забини. — Я просто констатирую факты. Ты вступил на минное поле, друг. С одной стороны — твоё прошлое, семья, Пэнси. С другой — неизвестность в лице Грейнджер. Ты выбрал прошлое. Понятный, предсказуемый выбор. И теперь тебе остаётся только жить с этим. — Я не хочу с этим жить! — внезапно взорвался Драко. — Я ненавижу это! Я ненавижу себя! Я ненавижу Пэнси и её прикосновения! Я ненавижу то, как я посмотрел на Гермиону! Я… Он замолчал, поняв, что назвал её по имени. Вслух. Перед Забини. Блейз медленно улыбнулся. —Ну вот. Прогресс налицо. Теперь ты хотя бы признаёшься себе, что она для тебя — Гермиона, а не «Грейнджер» или «грязнокровка». Осталось только понять, что ты будешь с этим делать. — Ничего, — мрачно сказал Драко, снова погружаясь в кресло. — Я ничего не могу сделать. Она меня ненавидит. И она имеет на это полное право. — Возможно, — согласился Забини. — Но, как говорится, надежда умирает последней. Особенно когда речь идёт о столь… упрямых личностях, как вы двое.

***

В это же время Гермиона стояла перед массивным дубовым столом в кабинете профессора МакГонагалл. Директор слушала её, сложив руки на столе, её лицо было невозмутимым, но в глазах читалось внимание. — …и поэтому, профессор, я считаю, что дальнейшее совместное выполнение проекта нецелесообразно, — закончила Гермиона свой чёткий, выверенный доклад. Она не жаловалась. Не плакала. Она просто изложила факты: о непреодолимых разногласиях, о несовместимости подходов, о том, что продуктивность упала до нуля. Она не упомянула ни Пэнси, ни свою личную боль. Только о работе. МакГонагалл смотрела на неё поверх очков. Молчание затянулось. —Мисс Грейнджер, — наконец произнесла она. — Я ценю ваше усердие и ваше… стремление к эффективности. Однако цель этого проекта заключалась не только в каталогизации архива. Он был призван помочь некоторым студентам… реабилитироваться. Найти новые точки опоры. — Я понимаю, профессор, — кивнула Гермиона. — Но я считаю, что мистер Малфой достиг потолка своей… реабилитации в моём обществе. Дальнейшее взаимодействие будет лишь тормозить его прогресс и негативно сказываться на моей успеваемости. Она говорила твёрдо, но внутри всё сжималось от боли. Она лгала. Он не достиг потолка. Он рухнул в бездну. МакГонагалл вздохнула. —Вы уверены в этом? Ваши промежуточные отчёты были весьма многообещающими. Я отмечала прогресс в работе мистера Малфоя. «Прогресс, который он уничтожил за одну ночь», — горько подумала Гермиона. —Я уверена, профессор. Мы исчерпали ресурс продуктивного взаимодействия. Директор ещё несколько секунд изучала её, а затем медленно кивнула. —Хорошо. Ваша просьба удовлетворена. С завтрашнего дня вы будете работать над проектом самостоятельно. Мистер Малфой получит иное задание. Облегчение, острое и болезненное, волной накатило на Гермиону. Она добилась своего. Она больше не должна его видеть. — Спасибо вам, профессор, — она слегка поклонилась, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мисс Грейнджер, — остановила её МакГонагалл, когда та уже повернулась к выходу. — Я не знаю, что именно произошло между вами и мистером Малфоем, и это не моё дело. Но я хочу сказать вам одно. Иногда самые ценные уроки мы извлекаем не из побед, а из поражений. И не из лёгких путей, а из самых трудных. Гермиона замерла у двери, не оборачиваясь. —Я усвоила свой урок, профессор, — тихо сказала она. — И я не намерена его повторять. Она вышла из кабинета и прислонилась к холодной стене коридора. Всё. Конец. Она перерезала последнюю нить, что связывала их. Почему же её сердце не ощущало облегчения, а лишь новую, гнетущую пустоту? Она представила его лицо, когда МакГонагалл объявит ему о её решении. Оно будет холодным и надменным. Он, наверное, даже вздохнёт с облегчением. Она заставила себя выпрямиться и пошла прочь. Она должна была забыть. Сосредоточиться на учёбе, на друзьях, на будущем. На Роне, который смотрел на неё с тёплой надеждой. Но с каждым шагом по каменным коридорам она чувствовала, как что-то важное и хрупкое навсегда остаётся позади. Что-то, что так и не успело родиться, но успело оставить в душе шрам, который будет ныть ещё очень долго. Она шла вперёд, не оглядываясь, но её плечи были напряжены, а взгляд устремлён в пустоту. Она пережила войну, пытки, потерю друзей. Она переживёт и это. Должна пережить. Но в тот момент это осознание не приносило утешения. Лишь горький привкус пепла от сгоревших мостов.