Сквозь ледяное стекло

Известие настигло его, как удар в солнечное сплетение. Короткая, сухая записка от МакГонагалл, доставленная школьным совёнком во время ужина. В силу «непреодолимых разногласий» и «исчерпанности ресурса продуктивного взаимодействия» он освобождался от дальнейшей работы с мисс Грейнджер. Ему будет назначено индивидуальное задание. Он сидел с этим пергаментом в пустой гостиной Слизерина, и сначала его охватила ярость. Такая всепоглощающая, что он едва не спалил записку. Непреодолимые разногласия. Исчерпанность ресурса. Это её слова. Её выверенные, безупречные, убийственные формулировки. Она не просто ушла — она официально, в письменной форме, зафиксировала его увольнение. Словно он был некомпетентным слугой. А потом ярость сменилась худшим — леденящей, абсолютной пустотой. Она действительно сделала это. Вычеркнула его. Прервала все контакты. Та самая Гермиона Грейнджер, которая всегда стремилась всё исправить, всё дотерпеть, всё понять, — сдалась. И в этом был самый страшный приговор. Он не помнил, как оказался перед горгульей, охранявшей кабинет директора. Пробормотал пароль — узнал ещё на втором курсе, — и винтовая лестница повезла его наверх. МакГонагалл сидела за своим столом. Увидев его, она не удивилась. —Мистер Малфой. Я предполагала, что вы придёте. — Почему? — выпалил он, забыв о приличиях. Голос звучал хрипло. — На каком основании? — Основания мне изложила мисс Грейнджер. И я с ними согласилась, — холодно ответила директор. — Ваше сотрудничество перестало быть продуктивным. — Она солгала вам! — выкрикнул он и тут же понял: это была неправда. Она не лгала. Она просто опустила детали. — Мисс Грейнджер не лжёт, — голос МакГонагалл стал стальным. — Она выразила обоснованную профессиональную позицию. И я её поддержала. Вопрос закрыт. — Нет, не закрыт! — он ударил кулаком по столу, чернильница подпрыгнула. — Она не имеет права… Я не закончил! Мы не закончили! Он понял, что говорит не о проекте. И она поняла. Профессор МакГонагалл медленно сняла очки. —Мистер Малфой, — в её голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее понимание. — То, что происходило или не происходило между вами и мисс Грейнджер помимо академического сотрудничества, не является предметом моего вмешательства. Но если ваши личные разногласия мешают работе, то моё решение окончательно и обсуждению не подлежит. Вы свободны. Он стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он проиграл. Окончательно. Её авторитет, её репутация, её «профессиональная позиция» оказались сильнее его ярости, его боли, его отчаяния. Он развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Шёл по коридорам, не видя ничего. Ему нужно было найти её. Сейчас. Немедленно. Он не знал, что скажет. Будет умолять? Кричать? Но он не мог позволить ей просто исчезнуть. Он нашёл её в библиотеке, но не в Запретном отделе. Она сидела за одним из столов в основном зале, окружённая стопками книг, и делала заметки. Одна. Выглядела спокойной, собранной, поглощённой работой. Как будто ничего не произошло. Как будто он никогда не существовал. Это зрелище привело его в ярость. Он подошёл и встал напротив, заслонив свет от окна. —Грейнджер. Она медленно подняла на него глаза. В них не было ни удивления, ни страха, ни гнева. Лишь усталость и пустота. —Малфой. Чем могу быть полезна? Её вежливый, отстранённый тон добил его окончательно. —Ты сходила к Макгонагалл. — Да, — она отложила перо. — Я проинформировала директора, что наше сотрудничество завершено. Мне сказали, ты в курсе. — Ты не имела права! — его голос сорвался на шёпот. — Мы не закончили! — Я закончила, — поправила она. — И, как видишь, профессор МакГонагалл со мной согласилась. Тебе назначили другое задание. Всё честно. Он наклонился над столом, упираясь в него руками. —Почему? Потому что я переспал с Пэнси? Потому что я вёл себя как последний мудак? Это ведь то, чего ты хотела? Чтобы я подтвердил все твои худшие подозрения? Чтобы ты могла с чистой совестью сказать: «Ага, я же знала! Он не изменился!»? Ну поздравляю! Ты добилась своего! Несколько студентов поблизости подняли головы. Гермиона бросила на них беглый взгляд, и они поспешно уткнулись в книги. — Ты закончил? — спросила она. — Если да, то не мешай, пожалуйста, работать. У меня теперь вдвое больше дел. Её спокойствие сводило его с ума. —Чего ты боишься, Грейнджер? — его голос стал низким и ядовитым. — Боишься, что я был прав? Что между нами было что-то настоящее? И ты испугалась этого ещё сильнее, чем я? Побежала к Макгонагалл, чтобы спрятаться за её юбку? Ты обвиняешь меня в трусости, но сама… сама ты гораздо большая трусиха! На её лице дрогнули уголки губ, но голос оставался твёрдым. —Ты исчерпал лимит моих психоаналитических бесед на день, Малфой. Уходи. — Нет, — он обошёл стол и встал рядом. Она не отстранилась, лишь откинулась на спинку стула, глядя на него с вызовом. — Я не уйду, пока ты не признаешь. Признаешь, что ты тоже испугалась. Что ты почувствовала что-то ко мне. Что-то, чего не должно было быть. И тебе это так не понравилось, что ты решила уничтожить это на корню. Вместе со мной. Она встала, чтобы быть с ним наравне. Они стояли так близко, что он чувствовал исходящее от неё тепло, видел веснушки на её носу. —Хорошо, — тихо сказала она. — Допустим, ты прав. Допустим, я что-то почувствовала. Что-то нерациональное и глупое. И что? Это даёт тебе право вести себя как подлец? Использовать другую девушку, чтобы сделать мне больно? Оскорблять меня? Ты думаешь, твои смутные «чувства» оправдывают твоё отвратительное поведение? — Нет! — в его голосе прозвучала агония. — Ничто не оправдывает! Я не оправдываюсь! Я просто не знал, что ещё делать! Я видел тебя с Уизли, и во мне всё перевернулось! Я ненавидел его! Ненавидел себя! Ненавидел тебя за то, что ты заставила меня чувствовать всё это! — Я тебя ни в чём не заставляла! — её глаза вспыхнули. — Ты сам ко мне подошёл! Ты сам начал всё это! Ты сам показал мне что-то другое! А потом испугался и отступил! И теперь пытаешься свалить вину на меня? Это низко. Даже для тебя. — Я знаю! — его голос сорвался. — Я знаю, что это низко! Знаю, что я всё испортил! Знаю, что я ублюдок и подлец! Но я… — он замолчал, переводя дыхание. Его глаза бегали по её лицу, словно пытаясь запечатлеть каждую черту. — Я не могу просто позволить тебе уйти. Не могу. — У тебя нет выбора, — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. — Есть! — он схватил её за руку. Его пальцы сжали её запястье не больно, но твёрдо. Она не стала вырываться. Они стояли, смотря друг другу в глаза, их груди вздымались. Вокруг повисла напряжённая тишина. — Отпусти меня, Малфой, — сказала она, но в голосе не было прежней силы. Лишь усталость и безысходность. — Нет, — повторил он. — Не отпущу. Пока ты не посмотришь на меня. По-настоящему. Не на того ублюдка, которым я был вчера. А на того, кем я был до этого. На того, кем я могу быть. Ради тебя. — Я не хочу никого менять ради себя, — она покачала головой, и в глазах блеснули слёзы. — Это неправильно. Это… Он не дал ей договорить. Наклонился и прижал свои губы к её. Это был не нежный поцелуй. Это был поцелуй отчаяния. Поцелуй-битва. В нём была вся его ярость, боль, ненависть к себе и бешеная тяга, которую он испытывал к ней. Он целовал её жёстко, почти грубо, словно пытаясь доказать что-то — ей, себе, всему миру. Она застыла. Её тело напряглось. Она пыталась оттолкнуть его, но руки слабо упёрлись в его грудь. А потом… потом что-то в ней дрогнуло. Какая-то плотина, которую она выстраивала все эти дни, рухнула. Она ответила ему. Её поцелуй был не менее яростным. В нём была вся её обида, боль предательства, ярость за то, что он заставил её чувствовать себя уязвимой. Она кусала его губы, царапала ногтями шею, притягивая ближе, словно хотела не поцеловать, а поглотить. Это был не поцелуй любви. Это была битва. Последняя, отчаянная схватка двух раненых людей, не знавших другого способа выразить всё, что накопилось. Они стояли, сцепившись в яростном поцелуе посреди библиотеки, забыв обо всём. О студентах, смотревших на них с раскрытыми ртами. О правилах. О прошлом. О будущем. Наконец, нехватка воздуха заставила их разорваться. Они стояли, тяжело дыша, прижавшись лбами. Его руки всё ещё сжимали её плечи, её пальцы впились в складки его мантии. Он смотрел на неё, и в его глазах был не триумф, а страх. Страх того, что он натворил. Страх того, что будет дальше. Она смотрела на него с таким же ужасом. Ужасом от того, что позволила этому случиться. От того, что всё сопротивление, вся гордость рухнули. — Вот видишь, — прошептал он, голос хриплый от страсти. — Ты тоже не можешь… Она резко отстранилась, отшатнувшись, как от огня. Её рука поднялась и звонко шлёпнула его по щеке. Звук хлопка прозвучал громоподобно в тишине. Он не стал прикладывать руку к щеке. Просто стоял и смотрел на неё, и в его глазах угасала последняя надежда. — Никогда, — прошептала она, голос дрожал от ярости и слёз. — Никогда не прикасайся ко мне снова. Ты всё испортил. Окончательно. Она развернулась, схватила книги и почти бегом выбежала из библиотеки, оставив его одного под шокированными взглядами. Драко стоял неподвижно, чувствуя жгучую боль на щеке и ещё более жгучую — внутри. Он добился своего. Заставил её посмотреть на него. Заставил чувствовать. И это чувство было ненавистью. Он медленно повернулся и пошёл прочь, не обращая внимания на шёпот. Он чувствовал на губах вкус её губ — вкус слёз и гнева. И понимал: это последнее, что он от неё получит. Он проиграл. Не МакГонагалл. Не Пэнси. Себе. Своим страхам, своей ярости, своей неспособности быть тем, кем она могла бы его считать. И на этот раз пути назад не было.