Танец времени

Её новый дом был ужасен. Это было старое кирпичное здание, построенное ещё в викторианскую эпоху с потемневшими от копоти стенами, трещинами в штукатурке и ледяными сквозняками. Внутри была жуткая бедность и огромное количество детей. Все были одинаковыми: серая грубая одежда, черные ботинки, толстые брюки или колготки с юбками для девочек. Её встретила воспитательница миссис Хейворт, пожилая сухая женщина, имеющая ледяной, командный голос. Она выдала Гермионе одежду, оценив её размер всего лишь взглядом и повела в комнату. Девочки и мальчики здесь жили отдельно, по пятнадцать человек в помещении. Гермиона обратила внимание, что старших девочек было не так много, тогда как мальчиков гораздо больше. Они, как оказалось позже, могли даже занимать отдельные помещения, если так решит настоятельница. Здесь все сильно пахло мылом и хлоркой. Запах не приятный, но был гораздо лучше того, какой бы был если бы здесь не убирались. Миссис Хейворт разрешила ей помыться, перед тем как она наденет одежду приюта и смыть запёкшуюся кровь, вместе с грязью. И если Гермиона подобные разрешения не считала чем-то привилегированным, то зайдя в общую умывальню, впала в ступор и поняла, почему разрешено мыться лишь раз в неделю. Несколько раковин вдоль стены, два мутных зеркала. И гвоздь программы — большой таз в углу. Рядом с крошечным краником. Она ужаснулась увиденному — ей надо бежать и очень срочно. Как оказалось, проблемы на этом не закончились. Мыло было самым простым, жестким, но самое важное — единственным. Воспитательница предупредила, чтобы Гермиона не тратила его слишком много. И чтобы девушка точно выполнила её указание — ждала под дверью. Холодная вода морщила кожу, почти не отмывала грязь и покрывала всё тело мурашками, пока Гермиона сидела в тазике как собака, пытаясь стать хоть немного чище. Поэтому она испытала облегчение, когда закончила и смогла начать вытираться личным (ура!) полотенцем, сильно пахнущим мылом и безысходностью. Волосы спутались в один жёсткий комок и девушка сцепила зубы, пытаясь его разорвать, чтобы придать причёске хоть подобие нормального вида. Миссис Хейворт долгое отсутствие не прокомментировала. Она лишь посмотрела на девушку как коршун и повела за собой дальше. Оказалось, дальше был обед. Большая столовая, наполненная тихими голосами детей была устроена почти также как в Большом зале Хогвартса. Правда столов было всего два и третий — для раздачи. Воспитательница сообщила, что если Гермиона не поест сейчас, то останется голодной до ужина. Девушка была голодная как волк, поэтому удивилась такому предостережению. Удивление задержалось ровно до того момента, пока она не подошла к раздаче. Не заботясь об аккуратности, ей сунули в руку тарелку, края и дно которой было измазано кашей. Точнее сказать, Гермиона предполагала, что это каша. Ведь то склизское нечто, что обычно кладут на кирпичи, чтобы склеить их между собой, вряд ли могло кого-то накормить. Также сверху шлёпнули маленький кусочек маргарина и кусок хлеба. Гермиона было понадеялась на него, но откусив, поняла, что он слишком тяжёлый, а по вкусу и вовсе похож на мокрый картон. — Новенькая? — к ней подсела девочка с чёрными как смоль прямыми волосами. Гермиона, пытающаяся отодрать с передних зубов кусок прилипшего хлеба, кивнула. — Из-под бомбежки? Родители умерли? — девочка не заботилась о манерах, в уголке её рта была каша, и, вместо того, чтобы аккуратно её убрать, она продолжала допрос. Гермиона оглядела свою соседку — ровесница, худая как скелет, с лицом, покрытым прыщами, интересовалась смертью так буднично, как будто это была совершенно нормальная тема для разговора. Её впалые темные глаза не выражали ничего — ни скорби, ни сожаления, ни поддержки. Они были лишь оценивающими. Девочка рассматривала Гермиону — как та выглядит, как двигается. Даже то, что она пыталась аккуратно есть и прикрывать при этом рот, заставило девочку прищуриться. — Меня зовут Кларисса. — абсолютно по-мужски протянула руку соседка. — Надеюсь, что ты не доставишь лишних проблем. — Проблем? — Гермиона пожала протянутую руку и тут же пожалела — между пальцами теперь была каша. — Да. Старшие девочки предпочитают не есть в этом гадюшнике. — произнесла она, оглядывая столы с детьми вокруг. Гермиона тоже посмотрела. Серые, маленькие и худые — все девочки казались гораздо младше. Самой старшей на вид было не больше тринадцати. Она уже открыла рот, чтобы спросить причину, как Кларисса ответила сама: — Но знаешь… отпускников на всех не хватает. — Кого? — Ууу… да ты совсем тёмная, — Кларисса высокомерно поднялась на ноги и пояснила: — Солдат в увольнении. — Она перелезла через лавку и напоследок схватила двумя пальцами подтаявший кусочек маргарина из тарелки Гермионы: — Так что не путайся у нас под ногами. Бывай. Виляя костями, девушка двинулась на выход из зала, а Гермиона скривилась — теперь она точно это есть не будет.

***

После того разговора, Гермиона стала их замечать — девушек, которые пытались пробиться, через солдатскую постель. Они были шумные, пошлые и развязные. Они приходили в откровенной одежде, носили туфли с обшарпанными длинными носами и замысловатые прически. Кроме Клариссы, Гермиону больше никто не замечал. Излишне самоуверенным в своей привлекательности, им не было дела до какой-то серой мыши, которая драила полы по указанию воспитательницы. Для Гермионы же, работа была только на руку. Стараясь быть как можно дальше от всех остальных, чтобы не захлебнуться горечью безысходности, она молча выполняла механические задания, которые ей щедро выдавали. Единственный раз, когда девушка дала волю эмоциям произошел в тот день, когда её отправили в библиотеку. Мгновенно воспрявшая духом, она побежала туда на всех порах, сжимая в руках ведро и тряпку, но едва открыла дверь — не смогла сдержать разочарованный стон. Библиотекой они называли один единственный секретер в общей комнате. Он не был заставлен даже наполовину и содержал в себе древние религиозные псалмы и библию. Художественная литература отсутствовала полностью и если Гермиона надеялась увидеть в этом времени первые издания величайших произведений, то вместо этого получила лишь свод правил этикета и арифметику первых классов. В очередной раз сжав зубы, она молча перебирала и отмывала шкаф, выстраивая в голове план. Просто так выйти, как это делали старшие — она не могла. Девчонки могли задавить сразу, увидев конкурентку. Даже если они не обратят внимания и Гермиона каким-то образом дойдет до дырявого котла — не было никакой гарантии того, что её не поймает военная полиция. А попасться второй раз, находясь «на карандаше» — крайне глупо. Ну и последняя причина — не точная, но вполне вероятная: если ей всё же удастся добраться до Косой аллеи, то она окажется среди волшебников с ещё более архаичными нравами, чем в её времени. Магическая Британия и так напоминала музей, где традиции замурованы под заклятием стазиса, а в 1943-м — кто знает, чего ожидать? Если даже у маглов в этом времени женщина не может выйти из дома одна, без сопровождения мужчины или компаньонки, то уж у волшебников, скорее всего, всё куда строже. Она бы точно привлекла внимание. А «Быть замеченной», почти равно «изменить время». Гермиона не могла это допустить. Она хотела домой, к друзьям, к родным, в тот Хогвартс который она знала и любила всем сердцем. Да даже к Волдеморту — он был осязаемой, определенной угрозой в отличии от той неизвестности, в которой она застряла сейчас. Она не знала как правильно, но знала, что надо быть предельно осторожной, чтобы крошечный взмах крыла бабочки здесь — не снёс её привычную жизнь там.