Желание

Кисаки нужно держать лицо. Устрашающий, могчий Кисаки Тетта. Он в дорогом костюме, сшитом на заказ, с идеальной причёской, над которой работает его личный парикмахер, с серьгой из чистого золота, как напоминание о хулиганском прошлом, сидит за столом в зале конференций и пьёт кофе, который ему притащил Ханма. Заседание давно закончилось, офис опустел, но Тетта не спешил садиться в машину и возвращаться домой. Что-то заставляло задержаться сегодня здесь. Только вот помещение, кнылое, серое с огромным овальным столом и кучей стульев, с проектором и полотном для него, с жестким ковром под ногами, угнетает. — Я в кабинет, — Кисаки говорит то ли себе, то ли силящему через стул от него Шуджи. Тот в не менее дорогом костюме и с идеальной укладкой, такой же, как у Тетты, серьгой, кивает головой. — Собери документы, которые были представлены на собрании, сделай себе кофе и поднимайся ко мне. В тусулом помещении глаза цвета ярчайшего янтаря блестят, как ночник. Это приглашение, кажущееся самым обычным, на самом деле значит куда больше для этих двоих. — Конечно, босс, — с долей насмешки, присущей ему, отвечает Шуджи, но не встаёт с места первым, выжидая, пока сам Кисаки покинет помещение. Ханма знает правила этой некогла игры, переросшей в многолетнее, крепкое, нечто большее, чем просто таскалово друг за другом и вытаскивание из разных передряг во времена безпризорной подростковости. Кисаки задпом допивает кофе, встаёт, оставляя чашку почти у самого края стола, одаривает партнёра намекающим взглядом и покидает помещение, скрываясь за дверью с прозрачным стеклом. В пустом мрачном коридоре он выдыхает, запрокинув голову. Тяжело держаться. Тяжело держать в руках себя и всё, что он, Кисаки Тетта, нажил. Всю жизнь ему удавалось контролировать такую огромную кучу людей, наводить ужас, манипулировать, убивать их руками. Убивать во имя любви, неразделённой, мучительной, больной. А потом… в ту ночь на дороге, он не умер. А хотел. Физическая боль не заглушала душевную. Шуджи был его Богом Смерти, отсрочившим уход на тот свет. «Я пролежал в коме месяц. Так ты сказал тогда. Ты говорил со мной, а я не мог ответить. Ты поддерживал во мне жизнь и после выхода. А я до сих пор никак не могу сказать тебе как же благодарен за это. За всё». Кисаки идёт по коридору, окруженный дверями кабинетов, уборной, поднимается на лифте на последний этаж, где находится единственный кабинет, самый большой из всех — его собственный, занимающий доюрую половину этажа. Обставленный со вкусом, по совместному с Шуджи проекту: пол — отделка под чёрный мрамор с золотыми и кровавыми прожилками, мягким уголком с журнальным столиком, рабочий стол из эбенового дерева, панорамное окно с видом на город. В ночное время, когла глаза устают от яркого света ламп, единственной подсветкой служит огромный, встроенный в стену, аквариум на тысячу литров и расставленные по углам лавовые светильники, погружая огромное помещение в мягкий синеватый свет. В мини-баре всегда есть дорогая выпивка и стаканы изчистого хрусталя. Когда же Кисаки стал так много пить? Он не помнит. Просто в какой-то момент стало проще, если в нём плескалось хотя бы сто грам выпивки, так, для профилактики. Он не упивался, как после больницы, в одиночестве, в темноте, горьким, дешевым пивом, от которого тошнило после второй банки. Тетта разминает шею, суёт руки в карманы и подходит к панорамному окну, ловя в нём своё не чёткое отражение. «У тебя есть всё. Только вот, что же на самом деле это?». Его всё – Шуджи Ханма из Кабукичё. Его судьба, его спасение. Его жизнь. Его Бог Смерти. Шуджи подкрадывается за спину Кисаки, зная, что виден с отражении панорамного окна, к стеклу которого налипла ночь. — Что-то ты приуныл, Кисаки, — Ханма длинными руками обнимает поперёк талии. — Устал? — Не пори чушь. Я не устал, — даже сейчас Тетта держит лицо, пытается. Это уже как основная поставленная задача. Может потому что они ещё в офисе, и привычка берёт верх над пониманием того, что в здании только они, и можно расслабиться. Но нетвыходит. Кисаки старается, даже накрывает руки Шуджи своими, гладит, пытается переплести пальцы. Он не умеет нежно, как Ханма, но учится. — Я всё сделал, босс, — партнёр говорит это на ухо, целует за ним и под ним. — Есть ещё поручения? Пожелания? Пожелание, пожалуй, да. Тетта поворачивается лицом к Ханме и укладывает руки на плечи: — Поцелуй меня.