La vedova pallida:Хроники Изабеллы Мантини

Мои пальцы уже скользнули к холодному, спрятанному в складках халата стилету. Вросшая в душу привычка – всегда носить с собой острую сталь. Девочки на своем месте на стене, но со мной малыш, мой bambino – изящный «Пиколо Римембранца».  Идеальный инструмент и для быстрого незаметного удара в печень, и для неожиданного броска. Например для точного броска с балкона по худой фигуре надоедливого певца. Моей точности хватит чтобы не убить а оставить царапину на щеке Армандо, дать этому упрямому щенку почувствовать вкус смерти. Ну а если рука дрогнет… Тоже неплохой финал для истории трагической неразделенной любви. В любом случае это будет красиво и поэтично – свист стали рассекающей воздух, капля крови как пунктуация… или фонтан крови при неудачном броске. Но надеюсь это будет капля. Не хотелось бы мыть мостовую, тащить тело в канал и отчитываться перед папой.  Но, прежде чем моя рука заняла позицию для броска из темноты переулка вываливалась еще одна фигура. Шатающаяся, с растрепанными вороньими кудрями и блестящим от влаги камзолом, расстегнутым до пояса. Гаспар Мантини, мой il gattino, быстрый и гибкий котенок, мой третий и самый любимый из братьев. Может потому что младше меня на три года, а может потому что к своему двадцать первому дню рождения так и не приобрел рассудка и степенности Марко, или хмурой задумчивости Андреа. Нет, Гаспар это вино, карты и кости в дешевых трактирах, шлюхи и чужие жены, опять вино, дуэли, грязные схватки в переулках, много крови и смерти, вино, тяжелые разговоры с отцом, вино… Он всегда яркий, жизнерадостный, веселый и любящий брат. Конечно если в этот момент не валяется пьяным, в облитой чужой кровью и вином рубахе. - Белла! – промычал Гаспар заплетающимся языком. Остановился, неуклюже опершись о сырую стену, его голос был густой, как деготь. - Слышу... слышишь крысиный писк под твоим окном! Кто этот... мусор? Хочет украсть нашу кошечку?  Он сосредоточил мутные глаза на Армандо, и на его лице расплылась пьяная, опасная улыбка. Армандо дернулся, как заяц под взором ястреба. Его рука инстинктивно метнулась к эфесу собственной рапиры – тонкой, изящной штуковины, больше подходящей для парадов, чем для боя в вонючем переулке. - Синьор Гаспар! Я... я всего лишь...  - Всего лишь пришел лаять под окнами моей сестры? Прекрасной вдовы? – Гаспар оттолкнулся от стены, выпрямился с преувеличенной, покачивающейся грацией. Его рапира, длинная и гибкая «Свистунья», уже с любим ей свистом вышла из ножен. Лунный свет сверкнул на клинке. - Знаешь, щенок, тараканов давят. Без шума. Паника Армандо сменилась тупым рыцарским порывом. Его рука крепче пожала эфес. - Я готов защищать синьорину Изабеллу! И не позволю оскорблять себя! Ничьими грязными намеками! Гаспар рассмеялся – громко, грубо. - Оскорблять тебя? Это ты оскорбляешь дом Мантини своими жалобными песенками!  Он сделал шаг вперед, Обрадованная грядущему ужину «Свистунья» рассекла воздух зловещей восьмеркой. - Хочешь защитить ее честь? Защищай свою глотку! - Гаспар, хватит! – рявкнула я, но было поздно. Алкоголь и врожденная любовь к дракам уже взяли верх над его пьяным разумом, погасив, и без того невеликие, остатки благоразумия. К сожалению Армандо не стал убегать. Ну да, дворянская честь, лучше умереть чем опозорить себя и род Сарто и прочая глупая мишура которой мы вынуждены придавать особое значение. Он принял стойку. Стандартную universale, для быстрого перехода в любую позицию. В принципе неплохую для любого дворянского парня. Но слишком неуклюжую, слишком явную. Бедного дурака действительно учили неплохие учителя, но великие мастера меча не по карману для его обедневшей семьи. Гаспар принял свою любимую Porta di Ferro, священные и опасные  "Железные ворота», убийственная простота и гармония. Его «Свистунья» вертикально смотрела острием вверх, терпеливо ожидая обещанный ужин.  Первая frase d'armi, несколько ударов сердца на несколько ударов клинков. Я не волнуюсь, первая фраза всегда пробная, для обострения чувств и пробуждения крови. Гаспар пьяный, уверенный, с бурлящим в крови желанием покрасоваться перед дамой, пусть даже эта дама – его родная сестра, действовал достаточно быстро, но просто и размашисто, давая противнику шанс на уход или отражение. Армандо успел резко отклониться, ощутив кожей дуновение воздуха от прошедшей опасно рядом с головой «Свистуньи». С резким звоном рапира певца парировала второй выпад Гаспара. Он отпрянул, спотыкаясь о булыжники но сумел устоять. Его дыхание стало частым, поза более уверенной, но в глазах горело что-то новое – азарт? Отчаяние? Дурацкая гордость человека пережившего атаку Мантини?  - Ого! Шустрый щенок! – усмехнулся Гаспар, сделав легкий прыжок в сторону, чтобы отрезать Армандо от выхода. Его движения были все еще быстрыми, виртуозными, но пьяная самоуверенность лишала их хладнокровной точности. Вторая резкая и короткая frase d'armi. Низкий прямой Stoccata bassa в бедро. Армандо едва успел парировать. Клинки встретились и разошлись с разочарованным лязгом. Армандо отпрыгнул, прижавшись спиной к противоположной стене. Его лицо светилось фарфоровой бледностью в холодном лунном свете. Эйфория первого успеха сменилась мрачным предчувствием смерти. - Гаспар, он не стоит этого! – закричала я, хрипло, чувствуя, как кашель поднимается из груди. - Отпусти его! Он просто... идиот! - Идиотов нужно учить, сестренка!  – рявкнул Гаспар, не отрывая глаз от жертвы. Хмель ушел, осталась привычная ясность и эффективность бойца лучшей школы, отточенная в сотнях схваток. Подготовка к третьей, более точной, плотной и эффективной фразе, последней для Армандо Сарто. Той самой, после которой обычно плавают в каналах лицом вниз. - Трепать честь Мантини – дорогое удовольствие! Армандо замер в своей неуклюжей universale, Его карие глаза, полные ужаса от близкого дыхания смерти метнулись ко мне. Он не просил и не мог ни о чем просить. Дворянская, мать ее, честь. Он понял. Третья схватка станет последней. Намеченный ранее к броску «Пиколо Римембранца» призывно наполнился силой у меня в руке. Точный бросок? Но куда. Убить Гаспара, моего котенка? Даже не смешно. Бросок между ними, Гаспар этого просто не заметит.  Пытаться ранить? Я неплоха в метании ножей, но не настолько чтоб точно поразить очень быструю мишень. Нужно что то более заметное и увесистое. Рука схватила первый попавшийся глиняный горшок с балконной геранью. Тяжелый, мокрый, то что нужно для вразумления идиотов. Я швырнул его вниз со всей силой, выжимая все из своей больной грудной клетки и иссеченной розгами спины. БА-ДЫЩ! Горшок ударился о камень мостовой ровно между обеими идиотами, разлетевшись на тысячу черепков. Гаспар резко дернулся назад, чуть не скользя по грязи. Армандо ахнул, закрывая лицо рукой от летящих осколков. Герань лежала уродливым пятном на камнях. Мгновение тишины. Только тяжелое пыхтение Гаспара и прерывистый стон Армандо. Кашель наконец вырвался из меня, сухой, раздирающий. Гаспар медленно поднял голову. Его пьяные глаза, полные ярости и недоумения уставились на меня. Земля и вода загрязнили разгоряченное лицо. -  Белла? Что за чертовщина?! Я перевела дыхание, стирая со лба капли пота. Моя рука уже тянулась ко второму горшку – пахучему розмарину. - Следующий, братец, - прошипела я, целясь ему прямо в лоб, - будет твой. Керамика - не сталь, но с головой встречается громко. Хочешь услышать, как звенит твой череп? Я видела, как ярость боролась с пьяной логикой в ​​его глазах. Видела, как Армандо, дрожа отступил на несколько шагов. Его левая рука была поцарапана осколком – тонкая красная линия на бледной коже. Капля упала на камень. Поэзия абсурда: распластанный цветок на сером булыжнике. И запах – герани, розмарина, земли, страха и дешевого вина. Симфония вечерней Венеции! Гаспар фыркнул, плюнув на землю рядом с разбитой геранью. «Свистунья» все еще была наготове, но его взгляд уже скользнул к следующему горшку в моей руке. Он взвешивал шаг. Запах крови, пусть даже капли крови, всегда отрезвлял Мантини. Немного и ненадолго.