La vedova pallida:Хроники Изабеллы Мантини

Сон был чёрной трясиной, липкой и глубокой. Я погружалась в неё с благодарностью, пока деликатные слова служанки не впились в сознание, как игла под ноготь. - Синьора Изабелла! Уже полдень. Синьор Аллесандро зовет Вас в зал приемов. Скоро прибудут посланники! От ди Росси! Боль вспыхнула по спине волнами жгучего огня, мгновенно вернув меня в реальность. Каждое движение одеяла было пыткой. Вчерашний день был безумным на события – дуэль, отрубленная голова Антонио ди Росси, 40 ударов розги, щедро выданные отцом, буря страсти с Люцией, нелепая клоунада серенады и еще более нелепая «защита чести» сестры пьяным Гаспаром. Разбитая герань. А еще Армандо Сарто и его рост из смешного поэта в ценный для семьи ресурс. Впору сойти с ума… если это в принципе возможно для той, кто и так давно безумна.    Я встала, скрипя зубами, ощущая, как свежие рубцы натягиваются на мышцах. Одевалась медленно, с усилием, будто облачалась в доспехи из собственной боли. Черное платье – мой любимый наряд, заодно и подходящий траур по сну и по Антонио ди Росси, чью глупую жизнь я прервала вчера на площади Сан-Марко. Его кровь так красиво растеклась по булыжникам, создавая причудливые фигуры на освещенных полуденным солнцем камнях. «Поэзия запоздалого раскаяния», - подумала я с горькой усмешкой. Спустилась вниз как раз к приходу посланников от ди Росси. В большом зале с потрескавшимися фресками и пыльными гобеленами, царило ледяное напряжение. Отец сидел в своем кресле, как каменный идол, лицо непроницаемо. Марко стоял чуть позади него справа, правая рука небрежно опиралась на эфес рапиры – жест спокойной, смертоносной уверенности. Андреа стоял по левую руку, угрюмый и молчаливый, как скала. Дарио, бесшумная тень отца, стоял в углу, готовый подать гостям вина или вспороть животы. Гаспара не было видно – вероятно отослали прочь, чтобы не наговорил лишнего. Я заняла место у стены, мое черное платье слилось с колыхающимися тенями старого зала. Посланников ди Росси было двое. Один – сухой, как щепка, старик с глазами-щелочками и цепкими пальцами, сжимавшими трость. Второй – молодой, горячий, с надменным подбородком и дорогим, но слегка помятым камзолом. От них пахло дорогим табаком и скрытой угрозой. - Синьор Мантини, – начал старик, его голос скрипел, как несмазанная дверь. –  Смерть Антонио ди Росси… это не просто потеря. Это чрезмерная жестокость, провокация и убийство. По сути это убийство юноши, не способного достойно сражаться с опытным бретером. Это оскорбление чести нашего Дома. Нанесенное… женщиной.  Он бросил на меня быстрый, презрительный взгляд. Я мило улыбнулась своей любимой мертвой улыбкой. Он отвел глаза. - Дуэль была честной, синьор Бартоломео и благородные свидетели это подтвердили, – ответил отец ровно. Ни капли извинения. Только факт. - Антонио сам оскорбил и вызвал мою дочь. Он знал репутацию нашей школы. Его самоуверенность стоила ему жизни. Глупость – дорогое удовольствие. Молодой посланник вспыхнул. - Самоуверенность? Она его заманила! Играла с ним, как кошка с мышью! Пока не вонзила сталь ему в горло! - Он выбрал клинок, – мягко заметил Марко. Его пальцы постукивали по эфесу. Тиканье маленьких часов смерти. - И проиграл. Правила дуэли священны. Или Дом ди Росси теперь ставит их под сомнение? Старый Бартоломео положил костлявую руку на руку молодого, успокаивая его праведное возмущение, разыгранное с высоким театральным искусством уличного шута. - Правила… соблюдены. Формально. Но последствия, синьор Мантини, последствия неизбежны. Нанесен серьезный ущерб репутации Дома ди Росси. Погиб один из юношей на которого возлагали большие надежды. Репутационные издержки… финансовые потери…  Он сделал паузу, впиваясь взглядом в отца. - Семья Ди Росси требует компенсации. Дальше все ожидаемо свелось к обычному торгу рыночных торговцев с манерами гордых аристократов. Они требовали золота – сумму, которая заставила бы даже призраков наших предков застонать в склепе. Требовали передачи части наших виноградников. Требовали публичных извинений – моих, разумеется. Отец сидел неподвижно, лишь изредка поправляя манжет. Его спина была прямее моей, хотя розги не касались его. - Золота мы не дадим, – констатировал он наконец. Сухо. Без прикрас. Не добавив такую маленькую деталь что его у нас и нет. - Виноградники не отдадим. Они кормят нас. А публичное унижение моей дочери…, - Он медленно перевел взгляд на старика. - …будет воспринято как унижение всего Дома Мантини. И мы ответим. По-своему. Тишина повисла густым, пыльным пологом. Даже Андреа нахмурился глубже. Старик Бартоломео что-то обдумывал, его пальцы барабанили по набалдашнику трости. Молодой ерзал, его взгляд метался между Марко и отцом, словно ища слабое место. - Sostituto, чемпионство, две дуэли, – выдохнул старик наконец. Глаза-щелочки сузились. - Бесплатно. Вы выигрываете две дуэли для Дома ди Росси против их… неудобных оппонентов. Одна – сегодня вечером. Вторая – когда потребуется. И… пересмотр контракта на охрану последнего каравана. В нашу пользу. На половину суммы. Отец не моргнул. - На пятую часть. И дуэли – только против достойных противников. Мы не станем резать пьяниц в канавах ради вашего удовольствия. - На четверть.  И сегодняшний противник… достойный. Граф Орсини. Он оскорбил честь дочери нашего патрона. Дуэль назначена на шесть часов вечера возле старого арсенала. Оговорено Sostituto со стороны ди Росси, чемпион готов, но есть право на замену. Дуэль с женщиной это удар по самолюбию Орсини и, справедливо с точки зрения миропорядка. Честь женщины защищает женщина.  Старик усмехнулся, обнажив желтые зубы. - Ваша дочь уже доказала свою… эффективность против высокородных дураков. Я почувствовала, как Марко напрягся за спиной отца. Орсини. Старый волк. Не гений фехтования, но сильный, жестокий, с заработанной на крови высокой репутацией. Это будет… интересно. Кровь чуть живее побежала по жилам, спина горела огнем. Отец кивнул, один раз, резко. - Согласовано. Четверть. И две дуэли. Сегодняшняя – первая.  Он посмотрел на меня. Взгляд был тяжелым, как свинец. Не спрашивая. Приказывая. - Изабелла будет готова через два часа. Посланники удалились, оставив после себя запах угрозы и дешевого парфюма молодого. Дверь за Андреа захлопнулась с глухим стуком. Марко первым нарушил тишину. Он подошел ко мне, его лицо было серьезным. - Орсини, Белла. Он тяжелый. Сильный. Любит рубящие удары, ломает гарды. Твоя спина…  Его взгляд скользнул по моим плечам, будто видя сквозь ткань вчерашние рубцы. - Она болит, брат, – призналась я просто. Сухой кашель снова скребнул горло. - Но боль – лишь еще один оттенок чувств. Как… поэзия крови на камнях площади. Я повернулась к отцу. - Вы продали меня дешево, падре. Две дуэли за четверть скидки и жизнь какого-то похотливого графа? Антонио стоил дороже. Отец тяжело поднялся со своего трона. Он выглядел усталым, но как всегда холодным. - Мы купили время, дочь. И избежали худшего. Ди Росси могли натравить на нас Совет, расторгнуть контракты на охрану, Подговорить других наших клиентов. Тогда мы потеряли бы гораздо больше. Он подошел ко мне, положил тяжелую руку на мое плечо. Больно. Но для него это невероятно нежный жест, и он стоил этой боли. - Ты сильнее Орсини, дочка. Быстрее. Умнее. Используй его силу против него. Пусть он бьет по воздуху а ты тем временем изучи его.. А потом… -  Его пальцы слегка сжали мое плечо. - …покажи ему поэзию острой стали. Быстро. Эффективно. Без лишнего театра. Сегодня нам нужна победа, а не спектакль. Он ушел, тяжело ступая по мрамору. Марко вздохнул. - Он прав. Не жалей его, Белла. И не играй. Твое здоровье и твоя спина не выдержат затяжной схватки. Первая же возможность – в горло или под ребра. Чисто. Я кивнула. Скорее вежливо, чем благодарно. Мне не открыли ничего нового, но проявление заботы, тем более от отца, редкость в этом доме. Я давно уже выучила строфы этой поэзии - поэзии эффективности. Не самая вдохновляющая, но практичная. Как розги отца. Два часа прошли быстро. Легкий завтрак, он же обед. Люция помогла мне снять вчерашнюю повязку, смазала спину мазью. Она ничего не говорила о дуэли, ограничиваясь лишь репликами по общим темам, но я ловила ее напряженный взгляд. Улучив момент поцеловала ее руку, получив в ответ короткое нежное объятие и быстрый поцелуй. Нет ни слез, ни причитаний. Она жена и любовница профессиональных бойцов. Это можно принять, но к этому невозможно привыкнуть. Затем небольшой отдых с томиком стихов. Время расслабиться и очистить разум от лишней шелухи. И подготовка к дуэли. Это особый ритуал. Одеваю свободное черное платье, максимум свободы в движении. Никакой защиты. Я никогда не ножу тяжелую кожу или железо. Во первых для дуэлей это недопустимо. А во всех иных случаях… у меня не так много сил чтобы тратить их на тяжесть защиты. Принцип нашей школы – уход лучшее парирования. А для этого нужна свобода.  Каждое движение отзывалось болью в спине. Я дышала мелко, поверхностно, стараясь не тревожить рубцы. «Ла Пасиенца» и «Ла Фретта» лежали на столе. Длинные, изящные, смертоносные. Я провела пальцем по клинкам, ощущая холодную полированную сталь. «Терпение и Поспешность», – прошептала я. Сегодня Поспешность будет к месту. Я вложила их в ножны, пристегнутые к поясу. Тяжесть привычная, успокаивающая. Солнце близилось к закату. Туман, вечный спутник Венеции, поднимался с каналов, окутывая город в серую, влажную пелену. У ворот дома ждала гондола с глухим черным балдахином – наш семейный «экипаж» для таких дел. Андреа уже сидел на носу, огромный и мрачный, как горгулья. Марко помог мне спуститься по скользким ступеням. Каждый шаг отдавался болью. - Граф Орсини сам предложил место у старого арсенала, – тихо сказал Марко, садясь рядом со мной. Гондола плавно отчалила, бесшумно скользя в туман. - Там тихо. Много тени. И вода близко… если будут незапланированные тела. Его лицо в полумраке было жестким. Я кивнула, глядя, как туман вьется над водой. Солнечные блики дрожали в канале, как потерянные души. Боль в спине пульсировала в такт ударам сердца гондольера. В кармане платья лежал смятый листок – строчка из старого стихотворения, найденная утром в книге: «И смерть пришла туманною гондолой…». Ирония была совершенной. Почти красивой. Я прикрыла глаза, сосредотачиваясь на дыхании, на холодной стали у бедер, на тупой, знакомой боли. На предстоящем танце, где партнером будет смерть – либо его, либо моя. Гондола плыла в серую мглу, увозя меня навстречу вечеру, который должен был закончиться чьей-то кровью у старого арсенала. Туман впивался в кожу холодными пальцами, скрывая все, что ждало впереди.