Третья дорога

— Тирдэг! Постой! Шедший по стремительно пустевшему при его появлении дворцовому коридору князь Драммонд обернулся на ходу, остановился и достаточно приветливо произнёс: — Здравствуй, Бернар. Какая сегодня чудесная погода, не правда ли? — Погода? — немного опешил Леджер. — Да, наверное… Послушай, Тирдэг, мне нужно поговорить с тобой. Пройдём в мой кабинет? — Прости, друг, не могу. — Драммонд покачал головой. — Спешу к его величеству. Но несколько минут у меня есть. Можем выйти на балкон. Бернар коротко кивнул и сделал приглашающий жест. Тирдэг всё с тем же холодным выражением лица прошёл вперед. Бернар передернул плечами и двинулся следом. После недавней смены власти ему всегда было не по себе, когда приходилось говорить с Драммондом один на один. Формально, тот был ниже по званию. И, как генерал его армии, должен был подчиняться. Но вся Кордея знала, кто на самом деле руководит страной. Чья железная рука держит всех за горло. Тирдэг Драммонд никогда не стремился сесть на трон. Его вполне устраивал Шарль как кукла для ношения короны. Князь Тарда всегда был в тени. Но именно его слово решало в королевстве абсолютно всё. За последние два года все разговоры о том, что Драммонд — ничего не понимающий в политике провинциальный варвар, утихли сами собой. Теперь его воспринимали не иначе как солидного государственного деятеля. Почти никто из военных и придворных не мог выдержать его тяжёлый стальной взгляд в упор. Бернару тоже было с ним неуютно. Фельдмаршал не хотел признаваться сам себе в этом, но он Драммонда боялся и чувствовал себя при нём нашкодившим кадетом, хоть и был старше по возрасту и званию. — Итак. Ты о чём-то хотел со мной поговорить? — Вышедший на балкон князь Тарда оперся на перила и принялся осматривать дворцовую площадь. — Да, Тирдэг… Я на днях видел, как гвардейцы Шарля увозили из дворца заключённого в твой особняк… Мне показалось, что это был Норрьего… Услышав это, Тирдэг рывком развернулся лицом к Бернару, высоко вскинул бровь на ничего не выражающем лице и быстро переспросил: — Норрьего? С чего ты это взял? В моём доме не было, нет и никогда не будет человека по имени Норрьего. Этого ещё не хватало! — Тирдэг, я видел его глаза… — попытался объясниться Бернар. — Я не мог ошибиться… Ты ведь знаешь сам, я обязан ему жизнью… Он не заслужил… Серо-голубые глаза генерала сильно потемнели. Бернар испуганно сделал шаг назад. Тирдэг сейчас походил на готовую разразиться молнией грозовую тучу. Он будто стал шире в плечах и выше ростом. Драммонд заговорил так, словно каждым словом хотел кого-то убить: — Я. Прекрасно. Помню. Что. Заслужил. Человек. По. Имени. Норрьего. Вдруг лицо его изменилось. Тирдэг широко открыто улыбнулся, превратившись из тучи в добродушного фельдфебеля. Хлопнул Бернара по плечу и сказал совершенно лёгким и беззаботным тоном: — Впрочем, зачем ворошить минувшее? Ньеттского выродка давно казнили. А тот доходяга, которого мне скинул его величество после своих игр, как ты сам видел, был совсем слаб. Он умер на следующий же день. Я, клянусь Творцом, этого бродягу только раз и видел. Тебя проводить на ту помойку, куда отвезли его труп? Нет? Тогда давай забудем об этом пустяке раз и навсегда. Договорились? Вот и чудно. Прости, дружище. Спешу. Его величество не любит ждать. Тирдэг ещё раз широко улыбнулся и, не дожидаясь ответа, вышел, как всегда, стремительным чётким шагом. Бернар тяжело опёрся на перила балкона и склонил голову на грудь. Он, конечно же, не поверил Драммонду. И он, конечно же, не будет говорить с ним об этом ещё раз.

***

Эгор под руку провёл Хавьера по многочисленным лестницам и коридорам. Особняк Драммондов был велик и роскошен. Хавьер не помнил, что находилось на этом месте в его столице, но точно не это величественное здание. У князей Тарда вообще никогда не было собственной резиденции в Кестерии. Они редко бывали в столице, всему на свете предпочитая родовой замок. Вот и кабинет. Они остановились перед тяжёлой дверью красного дерева с тонкой затейливой резьбой. Эгор осторожно постучал и тихо спросил: — Грэд? Позволите? Я привёл его. — Заводи. Переступив порог, Хавьер окинул комнату быстрым взглядом. Большие окна. Ковры, картины, охотничьи трофеи, книжные шкафы, стол… «Хорошо устроился…» — Поставь его на колени и уходи. Когда понадобишься, я тебя вызову, — приказал хозяин дома. Дверь за Эгором тихо закрылась. Хавьер остался стоять на коленях посреди просторного кабинета напротив сидящего за столом Тирдэга. Они долго молчали, изучающе рассматривая друг друга. На миг Хавьеру показалось, что он видит перед собой Рэя. Тому тоже было за тридцать… Те же крупные, выразительные черты лица. Те же густые светлые волосы. Упрямые, меняющие цвет от голубого до темно-серого глаза… И фигуры у них тоже были одинаковые. Князь Тарда привычно возвышался над столом нерушимой широкоплечей горой. Но Тирдэг, это, конечно, не Рэнсор. Все черты лица острее и жёстче. Глаза холоднее. Широкие брови привычно нахмурены. Губы поджаты. В убранных на тардийский манер волосах серебрится ранняя седина. Во всём облике нет ни живости, ни проявления чувств. Грозное изваяние. Хавьера вдруг пронзила мысль о том, что он сам, наверное, выглядел именно так после потери всех близких и возвращения в армию.

***

Тирдэг смотрел на бледного, бритого наголо, болезненно худого молодого человека, внешне покорно стоящего перед ним на коленях, но не отводящего взгляд. Пожалуй, глаза — единственное, что ещё напоминало о том, кто перед ним находился. «Да. Бернар прав. Их ни с чем не спутать. Видимо заклятье подчиняет себе всё, кроме глаз…» — Итак. Скажи мне, кто ты? — Тирдэг, решив провести разведку боем, пристально посмотрел на Норрьего. — Принимая в расчёт все обстоятельства, очевидно — твой раб. Он произнёс это, не опуская глаз, легко выдерживая становящийся с каждой секундой всё тяжелее и тяжелее взгляд Тирдэга. Норрьего не мог не понимать, что совершает сейчас самую страшную ошибку. Он бросал вызов. И наверняка догадывался, чем за это заплатит. Но поступить по-другому в данный момент, видимо, не мог. Тирдэг чуть улыбнулся и прервал эту дуэль, сказав: — Это хорошо, что ты очухался. Было крайне неприятно лицезреть ту размазню, какой ты был после дружбы с Шарлем. Норрьего не менялся в лице. Тирдэг слегка махнул рукой и повелел: — Хватит стоять на коленях, вам это не идёт, князь. Сядьте на пол, как и где вам будет удобно. Пока что мы просто разговариваем. Норрьего едва заметно кивнул и расположился в ближайшем углу кабинета, оперевшись спиной о стену. — Так ведь лучше, не правда ли? — поинтересовался Тирдэг, не спуская с пленника взгляда. — А теперь давайте поговорим на чистоту. Ну какой из вас сейчас, ко всем ежам ушастым, раб? С таким-то взглядом? Нет, дорогой мой князь. Нам с вами над этим ещё работать и работать… Но обо всём по порядку. Вам, наверное, хочется знать, почему вы оказались здесь? Почему Шарль вас так легко отдал, и что будет дальше? Тирдэг сделал паузу и дождался подтверждающего кивка Норрьего, затем продолжил: — Извольте. Я расскажу вам. Эта история началась очень давно. Несколько веков назад. Когда один ньеттский выродок пришёл на чужую землю грабить и убивать. Вы помните, чем закончился тот поход, князь? Можете не отвечать. Я знаю, что помните. И я не об этом хотел вам рассказать. Он неторопливо налил в хрустальный бокал воды и, не спеша, выпил её. — Вы сейчас смотрите на меня так, будто ни в чём не виноваты. Будто происходящее здесь в данный момент несправедливо. А разве это так? Разве не вы отдали приказ подвергнуть безумному риску мою жену?! Разве не вы — единственный виновник её смерти?! Её и моего ребёнка? Глаза Тирдэга полыхнули недобрым огнём. — Вы сами, князь, толкнули меня на бунт! Видит Творец, я не хотел этого. Мне неплохо жилось и при Кестере. Вот ещё бы вы со своими бредовыми идеями охраны короля не трогали бы меня, и я никогда не встал бы на сторону Мадино. Но вам понадобилось обязательно показать всем свою власть. Заставить меня покоряться вам. Будто я раб! Наглый мальчишка! И ладно ещё я. Я бы стерпел это унижение. Но Маргарэт!.. Голос Тирдэга дрогнул. Он на секунду отвёл взгляд, потом заговорил опять ровно и холодно. — Этого я вам никогда не прощу. Он встал и подошёл к распахнутому окну. Какое-то время вдыхал полной грудью холодный воздух, потом аккуратно закрыл створку и обернулся к Норрьего. — Я ведь не планировал захватывать короля той ночью. Нет. Мадино засылал переговорщиков, как только мы перешли границу Гардорры. Но я отправлял их ни с чем. Вы правильно рассчитали. Я никогда не стал бы рисковать здоровьем близких. Но дело было не только в этом. Вы сколько угодно можете мне не верить и считать, будто я сплю и вижу, как бы отодрать Тард от Кордии. Но это не так. Я знаю, что если это произойдёт, нас сожрут соседи. И Гардорра, и Рантуя давно точат зубы на наши земли. Я никогда не предал бы Кестера и не вырвал бы из его рук хвалёный «Меч государя», если бы не ваше безумие. Кинув пламенный взгляд на пленника, Тирдэг продолжил: — Вы могли бы просто попросить меня об услуге, и я охранял бы короля как родного отца. Но нет! Вы настолько никому не верите, что взяли в заложники самое уязвимое существо на свете. Беременную женщину! И всё для чего? Чтобы я безропотно выполнял ваши приказы. Как раб! Что ж. Вы добились, чего хотели. Я покорился. Но уже в тот момент вы нажили себе смертельного врага. Я бы не стал припоминать вам события покорения Тарда. Это было давно и не с нами. Но то, что вы сделали два года назад — это преступление, вопиющее к небесам! Этому нет прощения! Тирдэг прошелся по кабинету и сел за стол. — Думаете, откуда у Мадино взялся золотой лист? Откуда он узнал, что им можно с вами сделать? Правильно. От меня. В нашем роду тоже были хозяева мира. И мы свой нож сохранили. Я всегда ношу его у сердца. Потому как знаю, какая в нем сокрыта страшная сила, и что он может сделать с такими, как мы. Какую стихию вы слышите? А впрочем, это не важно. Я слышу землю. И она говорит, что вы один из нас. Жаль, что я не могу ей приказывать. Но такой силы сейчас нет ни у одного из хозяев. Это я тоже совершенно точно знаю. Иначе справиться с вами, не уничтожив полкоролевства, было бы весьма проблематично. А вот заклясть оказалось легко. Норрьего откинул голову назад и закрыл глаза. Тирдэг усмехнулся и продолжил: — Я сказал Шарлю, что все ваши победы основаны только на том, что вы слышите огонь. Поэтому всегда точно знаете, где стоит неприятель и какими силами располагает. Надо заметить, он обрадовался этому известию. Мадино, как выяснилось, всегда вам завидовал, так как у вас — почти его ровесника — имелось всё то, чего он сам был лишён: титул, земли, власть, воинская слава. Даже привлекательная внешность. Видели бы вы, как загорелись его глаза, когда я сказал, что вас можно полностью подчинить. Немудрено, что он захотел присвоить себе ваши победы, а потом выместить на вашей шкуре все обиды. Но повторюсь. Я никогда в жизни не предал бы короля и не доверил тайну рода в дрожащие руки этого поганца Мадино, если бы не ваше безумие. Когда я узнал о гибели Маргарэт и нашего сына, я сам послал за Шарлем. И заключил с ним договор. Пообещал отдать в его руки короля и посадить его самого на трон. А взамен потребовал себе полную реальную власть в Кордии и вас. Тирдэг снова налил себе воды и неспеша выпил, пристально глядя на пленника. Тот по-прежнему сидел, не открывая глаз. Пусть… Пока что… Выждав ещё минуту, Тирдэг вновь заговорил: — Но мальчишка заупрямился. Мадино знал, что нужен мне, как более-менее законный наследник трона, и выторговал вас себе на полтора года. Я согласился. К тому же, его план заставить вас разбить в пух и прах всех, кто будет против новой власти, был весьма хорош. Моих войск на это не хватило бы, а звать на нашу землю чужаков я бы никогда не позволил. Поэтому я отдал нож в руки Шарля. И вот, что мы имеем: Мадино на троне, я у власти, вы — никто. И это — справедливо. Вы полностью заслужили то, что уже получили и ещё получите. Кестера жаль. Но он тоже виновен, поскольку не остановил вас. Но мы отвлеклись. Признаюсь вам, князь. Во время этой войны вы были великолепны! С таким размахом, такими скромными силами, в такие краткие сроки, в таком возрасте наголову разгромить своих же умудренных немалым опытом союзников — это было просто потрясающе. Отдаю должное вашему воинскому гению. Но я тоже не стоял в сторонке. Мой меч снёс много голов. Норрьего открыл глаза, взглянул прямо на Тирдэга и, успевая пользоваться тем, что пока мог владеть телом, тихо произнёс: — Могу я спросить у вас, князь? — Сегодня можете. — Что стало с моим королём? Тирдэг вскинул бровь. — Это всё, что вас волнует? Алегорд умер полгода назад. Сердце. Королева ещё раньше умерла родами. Из Кестеров остался только один малолетний принц. Где он, я вам не скажу. Что-то ещё хотите узнать? — Что будет дальше? — А я вам разве ещё не объяснил? Нас с вами, дорогой мой князь, в ближайшее время ждёт очень много работы. На днях я сказал другу, графу Бернару Леджеру… Помните такого? Так вот, я сказал ему, что в моём доме никогда не будет человека по имени Норрьего. И знаете, я очень не хочу обманывать этого доброго человека. Так что вам, мой высокородный князь, придётся навсегда забыть это имя. На какую собачью кличку будет отзываться и прибегать ко мне, виляя хвостом, с плетью в зубах мой покорный и на всё согласный раб, я скажу, когда увижу его глаза. На вашем лице, князь. Вы меня поняли? Начнём завтра. Тирдэг заметил, что облик Норрьего как-то неуловимо изменился. Он будто бы знал что-то такое, что может всё перевернуть. Но Тирдэг тут же откинул от себя это наваждение. Он уже давно решил, что делать с ньеттским выродком, а потому, ни на что не обращая внимания, начал говорить быстро и чётко: — Хотите что-то сказать? Неужели? А мне неинтересно это слушать. Вы убили всех, кто был мне дорог. Вы убили меня. Мне нет теперь никакого дела до того, что вы там думаете или чувствуете. Мне нечем больше чувствовать. Вас тоже больше нет. И очень скоро вы в этом убедитесь. Хватит объяснений. Я желаю, чтобы ты подчинялся каждому моему слову! На колени! Молчать! Морду в пол! Норрьего подкинуло и бросило на пол посреди кабинета. Челюсти схлопнулись. Голова стукнулась о ковёр и плотно прижалась к толстому ворсу, расплющивая о него лицо и не давая нормально дышать. Тирдэг встал, опёрся руками о стол, глаза его потемнели, а голос зазвучал резко и властно: — Я, твой полноправный господин, князь Тирдэг Драммонд, желаю, чтобы ты всегда находился только там, где я укажу, и никуда не отлучался без моего личного на то разрешения. В данный момент — безвылазно жил в подвале моего дома. А если кто-то, паче чаянья, вдруг не слышал о твоей казни и надумает выкрасть тебя у меня против твоей воли или без сознания — приказываю, ничего никому не объясняя, при первой же возможности убить их всех и вернуться обратно ко мне в кратчайшие сроки, чего бы это ни стоило. Тебе не привыкать расправляться со своими союзниками. И вообще, я запрещаю тебе общаться, хоть устно, хоть письменно, с кем-то другим, кроме меня. Завтра утром кровать унесут, и с того момента, как это произойдёт, я запрещаю тебе двигаться и говорить без приказа моего лично или моего управляющего, а также любым телесным образом сопротивляться всему тому, что с тобой там будут делать. Приятных снов. Отомри. Эгор! Убери эту шваль!

***

Тирдэг бросил плеть на стол, умылся, накинул на плечи домашнюю куртку, сел и наконец-то обратил внимание на свою жертву. — На колени. — Хавьер упал на пол. — Ползи ко мне. Достаточно. Эгор — убери кляп. А ты можешь закрыть рот. Вывих челюсти тебя точно не украсит. Хавьер с трудом совместил зубы. Он бы с огромной радостью крепко сжал их на руке палача, но занемевшие челюсти его плохо слушались, и Эгор успел убрать пальцы. Тирдэг увидел это и улыбнулся, заметив: — Прелестно. Просто прелестно. Наша маленькая норовистая собачонка ещё пытается кусаться. Ей мало полученных уроков… Что же… Я ожидал, что так и будет… Открой рот. Эгор, затолкай ему туда какую-нибудь тряпку поплотнее. Отлично. А теперь, псинка, оглянись назад и посмотри в тот угол. Там стоит твоя заветная мечта, цель всей твоей никчёмной жизни — твоё помойное ведро. Запомнил? А сейчас — смотри на меня! Тирдэг дождался, пока Норрьего выгнет обратно лицом к нему, затем продолжил: — Получи ещё одно украшение. Оно будет твоего любимого чёрного цвета. Это, конечно, не платок, но ты будешь носить его на голове, не снимая. Помнишь наш разговор о том, что в моём доме никогда не будет человека по имени Норрьего? Так вот. После того, как мы уйдём, ты сможешь этим ведром воспользоваться. А попутно очень советую спустить и утопить в своём же дерьме весь свой гонор, дерзость, непокорство, ненависть и что там ещё у тебя осталось. Короче говоря, похорони в этих нечистотах себя самого. Своего князя, генерала, человека… Кем ты там себя, несмотря ни на что, всё ещё считаешь… Пойми, наконец. Ты теперь — никто. Мой раб. Вещь. Скотина. И чем раньше ты это поймёшь и признаешь, тем целее будешь. Стоявший на коленях Норрьего не мог шевелиться или говорить без приказа, но взгляд его был выразительнее любых слов. Тирдэг ухмыльнулся, сказав: — Это хорошо, что ты не притворяешься. Меня всё равно не обмануть показным смирением. Я знаю и тебя, молокосос, и твою упёртую южную породу. Вижу насквозь и никогда не поверю, что ты можешь сдаться после пары дней даже самых ужасных пыток. Поэтому я не буду спрашивать тебя об этом ближайшие две недели. И не надо жечь меня взглядом! Не поможет. Так что… Просто терпи всё, пока я не прикажу тебе снять это. Сливай свою гордость в помои и готовься поднять флаг безоговорочной капитуляции. В том, что это непременно случится, я не сомневаюсь. А когда — меня нисколько не волнует. Хоть через год. Хоть через три. Я не спешу. Получай новое украшение. Эгор! По команде хозяина управляющий нагнулся к пленнику и туго завязал тому глаза широкой плотной лентой из чёрной ткани. — Прекрасно. Теперь у тебя есть две недели на размышления и похороны того, кем ты был раньше. Дотрагиваться до повязки можно и должно только в том случае, если она вдруг собьётся или ослабнет, и только для того, чтобы поправить её на глазах или туже затянуть на голове. До завтра, псинка. Можешь двигаться без приказа и кричать без слов, когда остаёшься один.

***

Так прошло две недели. На четырнадцатый день, после очередной порки пленника, Тирдэг сел на стул и приказал Эгору убрать из зубов Норрьего не дававший тому испортить зубы кляп. Затем распорядился снять с головы с трудом стоящего перед ним на коленях кровника чёрную ленту. После этого Тирдэг подался вперёд и попытался заглянуть тому в глаза. Явно обессиленный непрестанными пытками и голодом, но всё ещё непокорённый Норрьего тут же опустил веки, отказываясь даже от возможности переговоров. — Ничего не хочешь мне сказать? Видимо — нет. Как знаешь. Тирдэг встал и сам вернул ленту на место, затянув её изо всех сил. Прошёлся вокруг Норрьего, снова сел напротив него. — Продолжать пытки дальше, как и отказываться нормально есть, это только твой выбор, псинка. Повторяю. Я никуда не спешу. Мне нужен раб. И я его получу. Рано или поздно. Мы можем заниматься твоим перевоспитанием и месяц, и год, и несколько лет. Твоей жизни и здоровью здесь совершенно ничего не угрожает. Пока ты валялся без сознания, приходил лекарь. Так вот, он сказал, что с тобой всё в порядке. Травм нет. И не предвидится. Всё остальное — малозначительно и легко поправимо. А кормить тебя, если и дальше будешь упорствовать, Эгор вполне может и насильно… Глядя на неподвижно стоящего с лентой на глазах Норрьего, Тирдэг поймал себя на мысли, что говорит как будто со статуей. Но нет. Мерзавец слышал каждое его слово. «Как же он наверняка бесится сейчас внутри! Приказать ему высказать сейчас все свои мысли? Нет. Это ни к чему. Пусть сходит с ума молча». Решив так, Тирдэг продолжил мысль: — Чем я буду тебя кормить? Да чем угодно. От лекарского дерьма через баранью кишку прямо в утробу, до помоев и живых червяков. Или ведра овсянки за раз. Голодать больше не будешь, псинка, это точно. Скорее наоборот. Я просто прикажу тебе жрать. И ты будешь жрать то, что я захочу, и в таких количествах, в каких я захочу. Пока из ушей не польётся. Он помолчал, затем достаточно терпеливо принялся втолковывать дальше: — Смирись со своей судьбой и пойми. Смерти не будет. Есть лишь один шанс прекратить пытки. Отсюда выйдет на свет только мой раб. Рано или поздно. Покорный и согласный абсолютно на всё. Готовый сам, без малейшего принуждения, с удовольствием лизать мне сапоги и исполнять любую прихоть. Но, пока что, я здесь его не вижу. Ты, конечно, и прямо сейчас сделаешь всё, что я прикажу. Стоит мне только этого пожелать, и ты будешь прыгать вокруг меня, высунув язык набок, и с радостным визгом валяться кверху брюхом, дергая лапами. Но это не то, что мне нужно… Нет. Ты всё ещё считаешь себя лучше всех… Даже втоптанный в навоз, чувствуешь себя князем… А это уже давным-давно не так. Князь должен подохнуть. Потонуть в криках, дерьме и нечистотах. Поэтому вечером и утром к тебе придёт Эгор, а днём я. Только после завтрашней завершающей порки я опять разрешу снять ленту и спрошу, готов ли ты стать никем и служить мне как пёс добровольно. Тирдэг встал. Это долгая битва. Быстрой победы здесь не будет. Но ему некуда спешить. Он подошёл к Норрьего и сам изо всех сил затянул на его голове ленту, сказав на прощание: — До вечера. Сегодня можешь порадоваться своему счастью — я зайду к тебе, пожелать приятных снов. И принесу подарок. Клетку для моей псинки. Её сделали специально для тебя, по твоим размерам. Надеюсь, ты оценишь проведённую в ней ночь… Каждую проведённую в ней ночь… А пока — развлекайся.