Третья дорога

Как именно умер победивший до того в доброй сотне таких поединков атаман, никто из разбойников не понял. Вроде бы вот он только что выхватил саблю и поскакал навстречу наглому мальчишке. Вот они сшиблись… А вот — столько лет водивший их в набеги по пустыне главарь лежит на песке в луже крови. Все замерли. Волчонок привстал в стременах, оскалил зубы, поднял над головой саблю и крикнул: — Так будет с каждым, кто встанет на моём пути! Я Вард Белый! Ужас пустыни! Гордость гор! Орел среди цыплят! Барс между баранов! Мне нет равных! Я убью любого! Одним ударом убью! С диким гиканьем новый атаман банды погнал космача по кругу вдоль пораженных всем произошедшим разбойников. — Вы теперь мои! Все мои! Я Вард! Хай-я-яй-я! Белый Вард! Все мои враги будут жрать пыль под копытами моего коня! Хай-я! Сделав ещё один круг, молодой главарь остановился в центре и поднял космача на дыбы, затем опустился, осмотрел свою новую банду и крикнул: — Кто тут старший? Живо ко мне! Из кольца вышли двое и поклонились. — Мы были руками прежнего атамана, о могучий Вард! Что ты прикажешь нам делать? Главарь махнул туда, где лежал прежний хозяин банды. — Похороните его. В горах. Негоже славному воину гнить в этих проклятых песках. Вы двое отвезёте его на родину. Хоть целиком, хоть голову. Смотрите сами. Пусть его клан похоронит и оплачет героя с честью. Я мог ругать его при жизни, но смерть примиряет всех. Вот вам золото на его похороны. Вард, не глядя, снял с шеи несколько из многочисленных золотых цепей и кинул в ноги помощников бывшего атамана. — Дальше, — крикнул новый главарь, сдерживая разгорячённо танцующего под ним коня. — Все вы! Вы будете моим голосом! Сейчас вы разделите между собой поровну всё, что успели добыть на моих песках, кроме рабов, и вернётесь в наши благословенные горы! Вы будете ездить по всей Джерзеге и рассказывать о том, что вы здесь сейчас видели! Чтобы все в горах знали! Пустыня Нузара — это мои охотничьи угодья! Только мои! Любой, кто сунет сюда нос, не доедет даже до первого патруля кири! Города у границы тоже мои! Только я: Вард Белый могу их грабить! Это моя добыча! Только моя! Любой, кто ступит на мой песок, умрёт! Он опять погнал космача по кругу, дико крича и потрясая окровавленной саблей. — Чьи вы? Отвечайте! Чьи вы? — Твои, Вард! Твои! — нестройно прозвучали несколько голосов. — Громче! Я хочу слышать всех! Чьи вы? — Твои, Вард! — Вы мои! Чего замолчали? Хлопайте! Хлопайте громче! Я хочу слышать, как бьются сердца храбрых детей гор! Хэйя-яй-я! Топот космача и крики главаря смешались с четким ритмом, выбиваемым сотней ладоней. Вард скакал всё быстрее, держась за поводья только левой рукой, а правой выписывал вокруг себя саблей почти неуловимые взгляду фигуры. — Ещё громче! Чьи вы? — Твои! — Чьи вы? — Твои!!! — грохнуло в ответ. — Чья это земля? — Твоя, Вард! — Что ждёт здесь чужаков? — Смерть! — Что ждёт? — Смерть! — Громче! Что тут ждёт тех, кто придёт на мои охотничьи угодья? — Смерть!!! — Тихо всем! В полной тишине Вард осадил коня и встал в центре круга. Когда пыль осела, а сердца джерзегцев перестали стучать в горле, молодой главарь посмотрел на помощников атамана, затем кинул каждому из них по мешочку. — Теперь вы мои руки. Возьмите это золото. Проследите за тем, чтобы все мои приказы исполнились в точности. Я желаю, чтобы вся Джерзега знала: в Нузарских песках охотится только Вард Белый! Любой, кто нарушит мой запрет будет убит! Ясно? — Ясно, господин! Будет исполнено! А что ты прикажешь нам делать с рабами? Главарь скривился, словно его спросили, куда девать падаль. Потом распорядился: — Прогнать взашей! Выручки за них никакой, только жрут в три горла задорма. Пусть убираются, откуда пришли! И славят великого Варда! На том всё. Выполняйте. Наблоз, поехали. Отец ждёт свой подарок. Горцы тут же расступились, давая дорогу Варду со слугой, ведущим в поводу коня с добычей, и проводили их одобрительными криками. — Чего встали, ротозеи? Слышали, что атаман приказал? Быстро снимаем лагерь, разгоняем дармоедов и возвращаемся домой! Чтоб ни одна голодная собака с гор на хозяйский песок больше не сунулась! Живо! Живо! *** Хавьер осадил коня, огляделся и прислушался. — Всё тихо. Вокруг никого нет. Можем переходить на язык кири и снова становиться собой. Гдаш, поднимайся! Когда тот сбросил путы и сел в седло, Хавьер поклонился брату, прижав руку к сердцу. — Благодарю за помощь! Без тебя у нас ничего не получилось бы. — Странная какая-то помощь, — отозвался тот, растирая запястья, — изображать полутруп! Почему мы просто не вырезали их всех на месте? Хавьер улыбнулся, снимая с шеи оставшиеся золотые цепи, затем поправил платок на волосах и тщательно замотал голову лисамом. — Видишь ли, Гдаш. Вырезать, конечно, можно. Но что это даст? На их место придут другие. А так, они разнесут весть о том, что сюда соваться стало ещё опаснее. Не кири, так ужасный Вард прирежет. Надеюсь, что на какое-то время, эта новость охладит некоторые горячие головы. — И то верно, ваша милость, — поддержал его Лэло и тоже покрыл голову лисамом. Они снова тронулись в путь. Туда, где оставили Перела и двух сестёр. Уже на подъезде к маленькому каравану Гдаш засвистел, подавая сигнал о том, что он возвращается, и всё спокойно. Вскоре всадники приблизились к тому месту, где оставили близких. Хавьер спешился и пошёл к верблюдам. Навстречу ему побежал Перел. Хавьер поднял руки, крикнув: — И я тоже рад видеть тебя в добром здравии, брат! Прошу, прости, что ударил тебя! Но времени всё объяснять у меня совсем не было! Приблизившийся Перел, ничего не говоря, обхватил Хавьера руками и повалил на песок. — Хочешь побороться? — спросил тот. — Или пойдём поболтаем о прошлом и будущем? Я, между прочим, только что троим из вас спас жизни! А тебе, больше, чем жизнь! С десяток ударов сердца они смотрели друг другу в глаза. Затем Перел отпустил брата и сел на песок. Хавьер сел рядом и отряхнул одежду. — Ты с возрастом совсем в молчуна превратился. А где жена? Перел усмехнулся, затем искоса глянул на Хавьера и заметил: — Ещё сердится. Я ей, конечно, сказал, что ты просто так кулаки распускать не станешь. И раз что-то сделал, значит имел на то причину. Но близко к Птичке пока не подходи. Кинжалом ударит. — Понял, брат. — Хавьер кивнул. — Жёны, они такие. Так что, поехали? — Куда? — насторожился Перел. — Пока обратно к Ризаву. А там видно будет. Пойми, то, что ты хочешь идти собственным путём, а не сидеть вечно за спиной отца, это правильно. Но нужно знать: куда и зачем идти. Всё проверить, посоветоваться, получить благословение родителей. Иначе будет только беда. Поехали. — Поехали. *** На половине пути до стана отца народа Лэло заметил, как Жеребёнок сделал ему знак придержать коня. А когда они немного отстали от спутников, спросил: — Что скажешь, Лэло? Как тебе сегодняшняя вылазка? — Одобряю, ваша милость, — от души ответил тот. — Очень даже одобряю. — Как думаешь, меня там не узнали? — продолжил допытываться явно обеспокоенный Хавьер. — Вас-то, ваша милость? — хохотнул в лисам Лэло. — Точно не узнали. Во-первых, те, кто вас три года назад на границе видел, там в земле и остались. Они уж ничего никому не скажут. А даже ежели кто из этих бандитов и слышал, что тот самый Норрьего жив остался, так те знают, что он королём стал и сейчас не воюет, а штаны на троне протирает. Хавьер хмыкнул и пристально посмотрел на собеседника. — А во-вторых? — А во-вторых, я бы и сам вас, ваша милость, сейчас не узнал, — продолжил Лэло, чуть помолчав. — Мало того, что на вас золота было, как на киле ракушек, да всё лицо черным измазано, так вы ещё и вели себя так… Ну, в общем, вы поняли как. И до поединка, и после. Такое представленье устроили! Снова хмыкнув, Хавьер тряхнул головой и провёл рукой по носу, на котором ещё виднелись останки угля. А Лэло до жути захотелось выложить своему Жеребенку все до конца. И будь, что будет. — Уж ежели на чистоту всё хотите знать, так я вам, ваша милость, вот что скажу, — решительно начал он. — Уж не взыщите со старика за правду. Кто вам ещё кроме меня её скажет. Вы как князем-то стали, так вообще почитай, что умерли. На вас ведь смотреть страшно было. Ни улыбки тебе, ни доброго слова от вас не дождёшься. Раньше-то, бывалоча, и к рядовым у костра подсядете, и кашу с ними с одного котла похлебаете, и песню подтяните, и перед боем такое скажите, что хочется вперёд всех побежать! А потом… Да что там говорить… Ровно поднятый из могилы мертвец ходили да командовали. Хавьер не ответил. Только опустил голову и крепче сжал поводья. Лэло постарался его подбодрить: — А теперь-то! Другое дело! Вон как на бандюганов счас лаялись! Любо дорого поглядеть! Ажно кровь закипела! Чистый горец! Я и то поверил! Хавьер не откликался. Лэло ругнул в уме свой длинный язык, но всё же решился закончить мысль: — Я что хотел сказать-то. Вы, как на поводке походили, так и снова человеком стали. Нет худа без добра-то. И слава духам, что всё так случилось! А то уж никаких сил не было смотреть на ваши терзанья! Хоть бери, да рядом с вами помирать ложись. Теперь-то, совсем другое дело! Молодец молодцом! Орёл, одним словом. Так что, если даже какой бедолага тогда на границе и выжил, а теперь сюда забрался, то вас он бы точно не узнал!