Третья дорога

Коронационные торжества и последовавшие за ними долгие празднования за пределами столицы подошли к концу. Новый король вот уже три дня как вернулся из лесной резиденции. Жизнь во дворце наконец-то начала возвращаться в привычное русло. В просторной, отделанной дубовыми панелями приёмной сорокавосьмилетний архиепископ Кестерийский Фотий смиренно дожидался высочайшей аудиенции. Сегодня Хавьер Первый был особенно занят, но его секретарь обещал обязательно выделить время для беседы на духовные темы. Фотий виделся с королём раза два, но только на официальных церемониях. Личная же встреча наедине предстояла впервые. Как она пройдёт и чем закончится, предположить было невозможно. Ньеттийцы вообще народ особый. Горячие, порывистые, верящие только друг другу и своим переплетенным старыми сказками легендам. А уж новый король… Как говорить с человеком, который в двадцать с небольшим лет потерял всех близких, прошёл огонь, кровь, тюрьму и не весть что ещё… Фотий помнил взгляд Норрьего на коронации. Так смотрел его собственный отец. На смертном одре, в семьдесят два года… — Ваше высокопреосвященство! Его величество готов принять вас. Вам выделено полчаса, — сказав это, чопорный секретарь поклонился и указал на открывшиеся двери кабинета, украшенные несколькими отверстиями. «Не иначе, как от кинжалов… — тут же определил Фотий намётанным взглядом бывшего кавалериста и прошёл внутрь. — Всё ещё хуже, чем я думал…» В ярко освещенном свечами кабинете был идеальный порядок. Увидев гостя, король встал из-за рабочего стола и подошёл к стоящим у разожжённого камина креслам. Весенний вечер был достаточно тёплым, но, видимо, южанину-королю этого было мало. — Ваше величество! — Фотий склонил голову. — Ваше высокопреосвященство, — отзеркалил король тем же тоном. — Проходите, присаживайтесь ближе к огню. Чем обязан вашему визиту в это жуткое логово? Неужели вас не пугает моя репутация кровожадного чудовища? Вы ведь, наверняка, знаете, что обо мне говорят люди. Или королям можно всё? Норрьего сел в кресло и протянул руки к огню. Фотий, откинув длинные, широкие рукава мантии, последовал его примеру и осторожно начал: — Ваше величество… — Прошу вас, — перебил король, — как бы вы ко мне ни относились, называйте меня по имени. В этой стране почти не осталось людей, которые делают это. А не так давно их стало ещё на одного меньше… Прошу вас, не откажите грешнику в такой малости. Фотий убрал руки от огня и сложил их на коленях. — Как вам будет угодно, сын мой. Так вот, Хавьер… По поводу моего визита к вам. Отец наш Небесный светит солнце своё на всех — на праведных и грешников. И не здоровый нуждается во враче… — Вот как, — снова прервал его король, пошевелил кочергой дрова в камине и, откинувшись в кресле, устремил пронзительный взгляд на собеседника. — А вы знаете, что я — это вовсе не моя дражайшая тётушка Августа? Это ведь она попросила вас прийти ко мне, верно? — Верно, сын мой. А хотите одну древнюю загадку? — выдержал эту разведку боем Фотий и не отвёл глаз. Норрьего, немного улыбнувшись, сделал лёгкий разрешающий жест рукой. — Так вот, Хавьер. Уже несколько столетий среди богословов идёт спор о том, способен ли всемогущий Творец создать такой камень, который будет не в состоянии поднять? Услышав это, король как-то хищно улыбнулся, а в глазах его отразилось пламя. — А вы-то знаете ответ? — спросил он тихо и вкрадчиво. — Или это только повод напустить туман, ваше высокопреосвященство? Чтобы усыпить бдительность чудовища, в чьём логове вы оказались, и подобраться поближе?.. Так вот, я — как раз из тех драконов, о которых не пишут сказки… Фотий улыбнулся в ответ. Так он не улыбался уже очень давно. С тех пор как в последний раз послал коня в бой. — Не сомневаюсь, сын мой… Не сомневаюсь… Вы правы, Хавьер… Истинного ответа не знает никто. Но есть одно мнение, которое мне кажется справедливым и достойным внимания. Заинтересовано поднятые брови короля послужили Фотию разрешением продолжить мысль. Он снова протянул руки к огню и произнёс очень ровно: — Говорят, что такой камень — это человек. Ведь он создан Всевышним, но Творец не может только своей волей, насильно привести его к вечному блаженству и спасению. Человек должен сам этого захотеть. Тогда Отец наш Небесный поможет грешнику обрести душевный покой… — Весьма забавно… — опять перебил его король. — И зачем вы мне это рассказали? Время аудиенции подходит к концу. Откинувшийся в кресле Норрьего сложил руки на груди. Фотий склонил голову в почтительном поклоне. — Я не отниму ни одной лишней минуты. Видите ли, Хавьер. Вчера у меня на исповеди был князь Тирдэг Драммонд. Король, ни говоря ни слова, взлетел из кресла и через пару мгновений был уже за письменным столом с пером в руках. — Очаровательно. Аудиенция окончена, — бросил он, не поднимая голову от разложенных бумаг. Фотий поднялся, осенил Норрьего знаком Творца и слегка поклонился. — Благодарю вас за уделённое мне время. Уже у самого выхода Фотий задержался на минуту, дотронулся до кинжальных отверстий на дверях и, обернувшись, как бы невзначай, добавил: — А знаете, Хавьер, в столичном аббатстве Холдек, где я проживаю, есть старая площадь. Так вот, там уже начинает расти трава… Кто бы мог подумать… Прямо сквозь камни… Всего доброго, ваше величество.

***

Похожая на неплохой гостиничный номер комната. Кровать, письменный стол, шкаф с книгами, окно в сад, кресло… Вроде бы ничего страшного… Но на окне — решётка, а за дверь не выйдешь… А стол — тот самый… И кресло… То самое… Шарль сел и уставился в окно. Через какое-то время в двери со звоном заворочался ключ. Мадино тут же приосанился, сложил руки на груди и гордо вскинул голову. Зашёл стражник. Поставил обед на стол и, устало посмотрев, молча вышел. Шарль закрыл глаза и откинулся в кресле. «Опять! Опять это только еда! Сколько же он будет мучить меня?! Как долго будет длиться эта нервотрёпка и неопределённость? Каждый день я жду прихода палача… Каждый раз, когда открывается дверь, думаю, что сейчас меня потащат отсюда в подвал… О, да… Он так изобретателен в своей жестокости… Хочет свести меня с ума… Думает, что я поверю в его милосердие… И этот святоша поёт про то же самое… Они хотят, чтобы я расслабился и потерял бдительность… Но я им не верю… Этого просто не может быть!.. Он должен отвести меня в подвал! По другому не бывает!!!» Шарль сорвался с места, подскочил к запертой двери и принялся колотить в неё сжатыми до боли в пальцах кулаками. Вскоре приоткрылось маленькое смотровое окно. — Вы чего шумите? — буркнули оттуда. — Вам обед принесли — так ешьте и не нарушайте. А будете буйствовать, так я вас на кровати привяжу. И рот заткну. Так и знайте. Нечего тут тишину нарушать и людей зазря беспокоить! Задохнувшись от вспышки ярости, Шарль закричал нахалу прямо в лицо: — Не смей мне указывать, смерд! Зови здешнее начальство! Коменданта, прокурора… Хоть всех демонов сразу! Сколько мне ещё здесь торчать? Он кричал что-то ещё, но стражник уже закрыл окошко на засов и ушёл, гремя ключами. Через несколько минут криков и битья о дверь Шарль выдохся и сел прямо на пол. «Сколько времени я уже здесь нахожусь? Сколько ещё будет длиться эта безумная пытка? Почему меня все… Все предали?..» После нескольких дней в подвале особняка на площади Лип, где он очнулся после ужаса, пережитого в кабинете Драммонда, его перевезли сюда. В Триволи. И только тут окончательно вынули изо рта проклятый кляп и сняли кандалы. Шарль сразу же узнал эту камеру. Почти год он приходил сюда по несколько раз в неделю… И сидел в этом самом кресле… Вначале Шарль каждую минуту ждал, что сейчас распахнётся дверь, ворвётся Драммонд или Леджер, или ещё кто-нибудь… Упадёт к нему в ноги, будет умолять простить и с почётом проводит его во дворец… А там уже стоят на коленях связанные заговорщики… А главное — он. О, чтобы вернувший себе власть король с ним сделал… От одних мыслей об этом Шарля начинало трясти. Но только не казнь… Этого он никогда не дождётся! Эта мерзкая тварь будет умирать каждый день не один год! Но час проходил за часом, день за днём, потом неделя за неделей… А к Шарлю так никто и не пришёл… Никто из тех, кого он так ждал. Стражники трижды в день приносили еду. Пару раз заходил лекарь, на которого Шарль наорал за попытки прикоснуться. В один из первых дней появился комендант. Объявил, что арестованный будет находиться здесь до суда, а сколько времени это займёт, никто не знает. Ещё было несколько визитов архиепископа Фотия. Тот всё пытался разузнать, хорошо ли бывшего короля содержат, есть ли просьбы, предлагал поговорить или исповедоваться… Но Шарль на него даже не взглянул. Когда он, наконец, осознал, что его действительно все предали, Мадино стал ждать палача. Так же страстно, как до того момента ждал избавления. Каждый день и каждый час. Но и этого почему-то не случалось… Снова зазвенели ключи. Шарль соскочил с пола, быстрым движением поправил волосы и принял независимый гордый вид, сложив руки на груди.