Третья дорога

— Чай сегодня вам особенно удался, ваше высокопреосвященство. Я только никак не пойму, что это за вкус… Чувствую корицу, гвоздику… Но здесь явно есть что-то ещё… Что-то непонятное… Очередной ваш редкий перец?.. Король с видимым наслаждением сделал ещё один маленький глоток и поставил пиалу на стол. — Благодарю вас за столь лестную оценку моих трудов, Хавьер, — улыбнулся ему Фотий. — Да, сегодня чай с большим секретом. Это очень редкая пряность. Я даже боюсь, что неправильно произнесу её название. Могу написать, а вы сами прочтёте. — Договорились, — впервые за все их встречи король улыбнулся без оборонительного хищного оскала. — Я могу отправить к вам на обучение одного из доверенных слуг? Фотий добродушно кивнул, отпивая чай. — Благодарю вас, — Норрьего, на южный манер приложил руку к сердцу, затем опять взял в руки пиалу и принялся рассматривать узоры на ней. — Кстати… Как там поживает ваш подопечный из Триволи? Ему помогли прогулки? — Да, Хавьер. Как замечательно, что вы меня сами об этом спросили. Ему действительно стало лучше. Мы теперь по часу разговариваем в саду, и он ждёт этих встреч. Молодой человек стал гораздо спокойнее… И уже молчит про пытки… Могу я просить вас ещё об одной милости для него? — Вот как… — Норрьего поставил пиалу и вновь скрылся за официальным выражением лица. — И о чём же? — Как вы знаете, Хавьер, праздный ум — это кузница всех бед. Мне кажется, моему подопечному полезно было бы чем-то занять себя… Возможно изучать что-то или рисовать… Могу я принести ему что-то на свой выбор? — осторожно произнёс Фотий, внимательно поглядывая на реакцию короля. Тот откинулся в кресле, сложив руки на груди, помолчал, затем сухо ответил: — Что же… Полагаю… Полагаю, что можете… Вам доставят соответствующее разрешение… Однако, я уже злоупотребляю вашим гостеприимством. Позвольте откланяться. Благодарю вас за чудесный чай… *** Отложив в сторону десяток листов с мрачными картинами в тёмных тонах, Фотий остановился на небольшом угольном наброске с легко обозначенным силуэтом женщины. Она была показана со спины и, как будто хотела обернуться… — Мне захотелось изобразить матушку… Но я совсем не помню её лица… Подошедший Мадино взял из рук Фотия свой набросок и уселся вместе с ним за стол. Долго рассматривал рисунок, затем перевернул и отложил в сторону. — И тем ни менее, у вас очень хорошо получилось… Знаете, сын мой, наша память — это очень странная вещь. Я бы порекомендовал вам продолжить рисовать вашу матушку. Два, три, десять раз… Мне кажется, что к следующей нашей встрече она вполне может обернуться к вам лицом… *** — Ваше сиятельство! Господин граф! Как хорошо, что я вас встретил! Санчос быстро подошёл к знакомому еще по довоенной жизни в Ньетто графу Лансу Фрежаку. Тот по-доброму улыбнулся в ответ. — Капитан Горельо! Рад видеть вас живым и невредимым. Вот уж кого не думал здесь встретить! Так далеко от моря? Каким ветром? Пойдёмте ко мне, негоже старым знакомым говорить на ходу. Тем более, что уже вечер, и я на сегодня свободен от всех дел. После того, как они с комфортом разместились в дворцовом кабинете фельдмаршала Кордии, Фрежак завалил Санчоса вопросами о том, где тот был за последние годы, как уцелел в Краткой войне и почему сейчас оказался в столице. Разговор затянулся до поздней ночи. Наконец Санчос засобирался уходить. — Благодарю за гостеприимство, граф, но мне пора. Завтра с утра я вместе с посольством нашего Хавито уезжаю в Нузар. Нужно сопроводить туда кое-кого… Ну а потом уже в Норрвальдо. Там сейчас каждые руки — на вес золота. — Понятно, Санчос. Значит в Норрвальдо… Его величество тебя отпустил? Вставший было Санчос вновь сел в кресло и пристально посмотрел на Фрежака, а затем подозрительно спросил: — Его величество? Скажите на милость, граф, какая дохлая рыба между вами проплыла? Я ни разу не видел вас вместе, с тех пор как приехал. И когда это сын Фиделя Норрьего перестал быть для вас просто Хавьером? Фрежак отвернулся и три раза ударил кулаком по подлокотнику кресла, затем отчеканил, по-прежнему глядя в стену: — Я не могу рассказать тебе, Санчос. Я дал слово его величеству, что не буду об этом ни с кем говорить. Но по имени я его больше никогда не назову… То, что он сделал… Этого я никогда не смогу простить. Даже ему… — Та-а-ак… — протянул Санчос, встал, обошёл стол и сел на пол между Фрежаком и стеной, ловя его взгляд. — Похоже, я рановато собрался уходить отсюда. Я буду не я, если вы с Хавито завтра же не примиритесь! Ланс только зубами скрипнул. Не обращая на это внимания, Санчос расположился поудобнее и начал: — Вот что, ваше сиятельство. Раз вы не можете говорить, значит будете слушать и кивать, если я угадаю, в чём дело. Но вначале, я вам кое-что расскажу. Знаете, что произошло меньше месяца назад? Не поверите. Я вынес нашему Хавито смертный приговор. А потом чуть не стал биться с Драммондом насмерть, когда тот сказал, что не позволит убить своего короля… А знаете, почему я это сделал?.. *** — Ваше преосвященство… Я хотел вас поблагодарить. — За что, Хавьер? Чай сегодня вы ещё не пробовали… — Вчера ко мне пришёл очень дорогой для меня человек. Друг отца. Мы с ним долгое время не разговаривали… Я уже думал, что это навсегда… А вчера он пришёл сам и назвал меня по имени… — Хвала Творцу! Но причём тут моя скромная персона? То, что с нами происходит, исходит только от нас самих… Вы сеете добро и со временем пожинаете его плоды… — Вы так думаете? — Хавьер задумчиво прокрутил в руках пиалу. — Возможно… Возможно, вы и правы… Так что ваш подопечный? Чем он занят? — Начал рисовать. Знаете, Хавьер, он никак не мог вспомнить лицо своей матери. Всё время изображал её только со спины. А вчера подарил мне вот это… Фотий отошёл к резному секретеру и достал оттуда небольшой лист. — Вот. Посмотрите, пожалуйста. Хавьер принял рисунок. С шершавой сероватой бумаги на него взглянула большими чистыми глазами совсем ещё молодая женщина. — А он неплохо рисует… — негромко заметил Хавьер. — Да. Мне тоже так показалось. Думаю, если бы с ним в будущем смог позаниматься наставник, из молодого человека вышел бы хороший художник… — Могу я оставить этот рисунок себе на память? — вдруг неожиданно даже для самого себя спросил Хавьер. — Конечно, сын мой, конечно. А вот и ваш сегодняшний чай. Сегодня я экспериментировал с помолом специй… *** Спустя месяц с начала визитов в Холдек, Хавьер поставил на столик пиалу и, как бы невзначай, спросил самым лёгким тоном: — Итак, ваше высокопреосвященство. Раз уж вы дали себе труд приручить дракона, может быть скажете, чего вы от меня хотите? Фотий вернул королю ничего не значащую улыбку. — Конечно, Хавьер. Однако, весь вопрос в том, чего хочет от меня дракон, раз уж он позволил себя приручить? Итак, что вам угодно: поговорить, поспорить, может быть исповедоваться? — Скорее исторгнуть пламя, — отрезал он, меняясь в лице. — Оно сжигает меня изнутри каждую секунду… Я прилечу к вам сегодня вечером. Не прогоните? *** Они вновь сидели у камина. Фотий, откинувшись в глубокое кресло и прикрыв глаза. Хавьер, опершись локтями на колени и пристально глядя в огонь. Фотий слушал молча и не перебивал, даже если его гость замолкал на полчаса. А тот говорил ровным, ничего не выражающим голосом о близких, королях, заклятиях, битвах, подвалах, плетях, Небесном граде… Когда в комнату проникли первые лучи восходящего солнца, Хавьер замолчал, медленно поднял голову, встретился с архиепископом больными воспалёнными глазами и… заплакал. Фотий быстро встал, крепко прижал его к себе и застыл, боясь неловким движением разрушить то, что сейчас происходило. Лишь иногда он позволял себе немного ослабить объятия, чтобы легко коснуться вздрагивающих плеч или покрытой платком головы гостя… Время остановилось. Когда Хавьер затих, Фотий наклонился к нему, очень тихо прошептал слова разрешающей грехи молитвы, осенил его знаком и наконец осторожно выпустил из рук. Король устало откинулся в кресле и закрыл глаза. Вскоре он нём оказалось что-то мягкое, тёплое и урчащее, потом одеяло, потом… Потом он уснул…