Хранитель Сенджу

Великое Древо, избрание нового Хранителя. Пир по случаю избрания нового Хранителя Леса завершился. Воздух в Главном Зале Великого Древа был тяжел от запаха вина, ягод и торжественных речей, от которых гудела голова. Тенран, только что получивший великий титул, ощущал себя измотанным, но напряженно ждал следующего шага, который должен был утвердить его правление. — Тенран, — обратился к новому Хранителю один из Мудрецов, высокий и седовласый человек по имени Лао. Его голос был низким, а в глазах читалась явная, непривычная для него усталость, что не ускользнуло от внимания юноши. — Время настало. Вам, как новому Хранителю, следует установить связь с Великим Древом, как и подобает. Это ваш древний и священный долг. Новоиспеченный Хранитель оглядел дюжину Мудрецов, собравшихся вокруг. Однако, он сразу заметил, что троих не хватает. — А как же Омизис, Ламирис и Старейший? Что-то случилось? — спросил он с ноткой беспокойства. Омизис и Ламирис были не просто друзьями прошлого Хранителя, но и теми, кто сегодня активно выдвигал его кандидатуру на Совете. Также отсутствовал и Старейший из Мудрецов, который, по традиции, должен был вручить ему венок правителя. — Все в порядке, Тенран. Мы можем начать без них. Видимо, некоторые из нас слишком много выпили вечером, — вздохнул Лао, пожимая плечами. В его словах чувствовалось легкое раздражение. Тенрану это показалось странным. Он не слишком хорошо следил за происходящим в зале, но точно помнил, что Мудрецы сегодня были необычайно сдержаны в питье. Что уж говорить, он ни разу не видел, чтобы Старейший пил что-то, кроме ягодного чая, уже лет десять. Насчет Омизиса и Ламириса Хранитель сомневался, их отсутствие было уж слишком неожиданным. Однако он не видел смысла пререкаться со старшими Мудрецами прямо сейчас, когда осталась самая важная часть. Кивнув, он последовал за ними, размышляя о своем столь неожиданном назначении. Титул Хранителя был не просто номинальным. Каждый новый правитель после своего избрания и проводов прошлого должен был установить связь с Великим Древом. Это давало Хранителю множество уникальных возможностей и привилегий, поднимая его над обычными друидами. Например, каждое дерево, каждая травинка в Лесу могла стать его глазами и орудием, расширяя его восприятие и контроль над природой. Помимо этого, сила установившего связь в природной магии существенно возрастала, позволяя творить невиданные чудеса. Однако, был и неприятный минус: человек, что установил связь с Великим Древом, уже никогда не мог покинуть Лес и обязан был защищать его всю свою оставшуюся жизнь. Что будет, если уйти, уже никто и не помнит, но для Тенрана это не было преградой. Он и так не собирался покидать свой дом и бросать свой народ. Хотя ему было несколько жаль, что он больше не сможет увидеться со знакомыми за пределами Леса, посетить Вольные Города, могущественную Империю и некоторые дальние королевства. Но ничего не мешало ему пригласить старых друзей к себе в случае нужды. Спустя десять минут, пройдя по множеству извилистых коридоров и винтовых лестниц внутри Древа, они подошли к огромной стене, полностью состоящей из переплетенных лоз. Внизу, в самом центре, выделялся отпечаток ладони, по кругу украшенный витиеватыми надписями, понятными только самим друидам: «И пусть каждый вошедший сюда говорит только и только правду». Новый Хранитель, пробежавшись глазами по тексту, слегка улыбнулся и подошел к стене, затем приложил свою ладонь к отпечатку. — Я Тенран, сын Рауля, новый Хранитель Леса, пришел установить связь с вами, Великое Древо, — громко произнес он, и его голос разнесся под сводами каменных коридоров. Несколько секунд стояла тишина, а затем лозы стали медленно расходиться, открывая небольшой проход, пропуская сначала Мудрецов, а затем и самого Хранителя. За проходом показалась сама Сердцевина Великого Древа, что пульсировала мягким зеленым светом – это была самая чистая, нетронутая природная магия в мире. Девять Мудрецов, вошедших с ним, расступились, пропуская молодого человека прямо к ней. Тенран не спешил двигаться, завороженный наблюдением за пульсациями. Впервые он был так близко к Великому Древу, его энергия ощущалась почти физически. Прошла целая минута, прежде чем он подавил легкую дрожь в теле и наконец решил приблизиться. Плавно протянув руку, он прикоснулся к Сердцевине, стремясь установить связь и постепенно начиная направлять свою ману в ее глубокую сердцевину. Древо откликнулось почти мгновенно, по его телу разлилось приятное тепло, что вызвало у него небольшую улыбку. Он чувствовал, как буквально становится одним целым с Древом, его корни и ветви ощущались как часть его самого. Однако Тенран внезапно ощутил, что его магия стала какой-то нестабильной, а установить полноценную связь с Древом оказалось просто невозможным. После нескольких тщетных попыток, он прервал контакт с Сердцевиной и убрал руку, ощущая при этом резкую боль в правом боку. Взглянув вокруг, он увидел, что пятеро Мудрецов лежали без движения возле входа и не шевелились, с их тел стекали небольшие ручейки крови. В это время двое оставшихся Мудрецов стояли прямо сейчас за его спиной, а остальные Мудрецы, что вошли вместе с ним, наблюдали со стороны. Один из них, Грут, предательски вонзил нож ему в спину. В его глазах горел огонь безумия и злорадного ликования. — Что это значит, Грут, Фимран, и вы… — прохрипел каждое слово Тенран, оглядывая Мудрецов и пытаясь задействовать свою магию, дабы залечить рану и отбросить предателей подальше. Но как бы он ни пытался, у него ничего не выходило. Тело почти не слушалось его, а зрение стала застилать мутная пелена. Магия словно сбесилась и больше не принадлежала ему. — Ничего личного, Страж Леса Тенран. Слишком долго Хранители управляли друидами, хватит! — крикнул второй мудрец, Фимран, и также вонзил ему нож в тело, но уже в район сердца. — Лес, как и народ, ждут перемен. Мы не хотим диктатуры одного друида. К тому же, многие из нас не родились здесь, в Лесу, и мы никогда не сможем стать Хранителями. Разве это справедливо? — посмотрел он в лицо Хранителю, но затем отвел взгляд, словно сомневаясь в своих словах. Тенран с ненавистью посмотрел на некогда беженцев, которых приютил прошлый Хранитель. Ответить им не дали: — Можете не переживать, после твоей смерти мы сами возглавим Лес. Больше никаких Хранителей и диктатуры власти. Вся власть Совету Мудрецов, — сказал Грут, вынимая нож из тела Хранителя, но лишь затем, чтобы загнать его еще глубже в другом месте. В это же время все другие Мудрецы, ранее наблюдавшие, стали подходить и также вонзать ножи в тело Тенрана. — А затем мы запросим вассалитет у Великой Империи! В это время другие Мудрецы, что никогда и не были в Империи, стали переглядываться. Они так не договаривались, их целью не был вассалитет. — Ублю…дки... — кровь, хлынувшая изо рта, уже мешала Тенрану говорить. А сказать он хотел им многое. Несмотря на то, что некоторые из них родились не в Лесу, Тенран считал их своими друзьями и даже старшими товарищами, на которых он мог опираться, будучи Хранителем. Он бы никогда не подумал, что они могут поступить с ним так вероломно и бесчестно. Прошлый Хранитель даровал Совету слишком много власти, слишком добр тот был. А сейчас плоды этого пожинать приходилось ему. — О! — внезапно вспомнил Мудрец Грут. — Тебе ведь, наверное, интересно, почему же ты не чувствуешь свою магию? — засмеялся он, словно вспомнил хорошую шутку. Другие Мудрецы посмотрели на него как на безумца, но ничего не сказали. Они боялись и сомневались в своем выборе. — Наверное, вкусное вино было в том кувшине, что я подал вам и остальным Мудрецам, не так ли? Его смех отдавался эхом, а в глазах Тенрана мелькнуло понимание: его и остальных верных Мудрецов отравили антимагическим зельем. Вот почему они также не использовали магию, а лишь ножи. Дальше все продолжилось в тишине. Тенран не мог произнести ни слова, силы покидали его, а Мудрецы лишь молча продолжили вонзать ножи в его тело, удивляясь при этом, как он еще жив. Из последних сил Хранитель вырастил незаметную лозу в полу, на которой магией он начертил короткое послание: «предатели». Это было все, что он сумел сделать. Лоза уползла вниз к адресату, под ругань Мудрецов, что не успели ничего сделать с посланием. Но на этом Тенран не хотел так просто сдаваться. Он не хотел, чтобы его жизнь закончилась так бесславно. Как его запомнят потомки? Что скажут предки? Разве зря он звался магом восьмого ранга? Конечно, нет. Собрав оставшуюся магию, а также задействовав часть своих жизненных сил, он прорастил еще несколько лоз в полу, что стали опутывать предателей. Некоторые смогли увернуться, однако трое Мудрецов обмякли и упали на пол. Жизненных сил ушло достаточно много, на голове Хранителя появилась прядь седых волос. Видимо, это был конец. Сил больше не было, а врагов было все еще очень много. Вокруг зазвучали панические голоса, которые он уже не мог разобрать. Все сильно испугались его магии и отступили от него, видимо, ожидая дальнейшей атаки, которой, к сожалению, уже не будет. Он еще некоторое время простоял на ногах, а затем обессилено упал на холодный пол, прямо в лужу крови, от которой исходил неприятный запах железа. Роба его стала полностью красной от пролившейся крови, а глаза медленно закрывались. Последнее, что Хранитель увидел, это как предатели начали активно ругаться и резать друг друга, их жадность и безумие поглотили их. Глаза закрылись, а боль, что мучила его от множества ранений, наконец прекратилась. *** Тенран. Сознание возвращалось ко мне постепенно. Первое, что я почувствовал после того, как пришел в себя, это – гнев. Внутри меня раздирало от боли, но была это боль не от ран, ее уже не было, ведь я был мертв. Боль эта была от предательства Мудрецов, что предали меня и весь народ Леса. Мне еще на Совете показалось странным, почему же противники прошлого Хранителя (хоть и не явные) проголосовали за мою кандидатуру и так активно агитировали за меня. Оказалось, все было просто. Они хотели убить меня и захватить власть. Правду говорил один из Мудрецов, что не хотел назначения беженцев на высокие посты: "Люди с Империи сегодня лучшие друзья, а завтра великие враги. Все люди за пределами Леса такие." Было ошибкой принимать таких, а тем более делать их Мудрецами и давать власть. Хотя больнее становилось и оттого, что среди предателей были жители Леса, что родились тут. Разве такого они хотели? Учитель был слишком мягок с ними. Они, кажется, и сами не понимали, что творили. Но что сделано, то сделано. Мне остается лишь надеяться, что мое письмо дойдет до брата. У него светлая голова, он что-нибудь придумает. Да и предатели, судя по всему, повздорили, а значит, время у него будет. Немного успокоившись, я начал обдумывать, почему я все еще здесь. Или, точнее, почему я — это все еще я, мда... Обычно, когда Хранитель или любой другой обитатель Леса умирает, его душа должна быть поглощена Древом. Затем человек может родиться заново в облике друида, начиная следующую жизнь с чистого листа. По крайней мере, так говорил учитель, и я склонен ему верить. Но Великое Древо не забрало мою душу до сих пор, и тут есть два варианта. Либо Древо полностью уничтожено этими …идиотами (чего бы мне точно не хотелось), либо оно просто отвергло меня, не принимая мою душу. Это также не очень хорошо, но уже не так плохо для всех друидов. Сосредоточившись, я постарался проверить, как обстоят дела с моей душой, и был очень удивлен. Слава Великому Древу, что все же пощадило меня! Значит, я все же переродился, а это не пустота, как я думал до этого. Сейчас моя душа находится в теле ребенка, что, судя по всему, только-только сформировался в чреве матери, дабы принять мою душу. Вот почему мое сознание пробудилось только сейчас. Магия чувствовалась в теле очень слабо, да и была она какой-то странной, словно слишком неподатливой и чужой. Странно все это. Магические каналы нового тела были настолько тонкими, что даже для этого поверхностного анализа мне потребовалось достаточно много времени, сказать точно сколько — тяжело. Ядро магии же вообще пока только формируется, но оно и не удивительно, все же я еще не родившийся ребенок. Интересно также, что помимо обычной мне магии Природы в теле, я также чувствую и магию Ветров и даже крупицы Огня. Это было необычно: разве я не переродился дитем Леса? Как такое возможно, что чувствую в себе ветер и огонь? Впрочем, это даже лучше. Как только я появлюсь на свет, нужно узнать, дошло ли письмо до брата и смог ли он избавиться от предателей. Да и про то, почему моя память сохранилась, тоже нужно узнать. Возможно, здесь причастно само Древо. Ну а пока, все что я могу, это медитировать и понемногу развивать свои каналы, ожидая своего рождения. *** В клане Сенджу было неспокойно, ведь вот-вот должна была разродиться жена главы клана, и роды ее шли очень тяжело. Ее окружало несколько ирьянинов-женщин, которые сосредоточенно помогали госпоже в этот трудный момент, постоянно что-то делая, стараясь облегчить состояние. Наконец, спустя несколько часов мучений, этот кошмар закончился, и на свет появился ребенок, чей крик заполнил комнату, наполнив ее новой жизнью. — Морико-сама, — тихо обратилась к жене клана старушка, что принимала роды и сейчас держала в своих руках уже спокойного младенца. — Поздравляю вас, это снова мальчик. Светловолосая девушка, что до этого тяжело дышала, услышав эту новость, улыбнулась: — Прошу, дайте мне его. Старушка кивнула и, подойдя, нежно и аккуратно передала ребенка в руки матери. Это был уже третий ее ребенок, третий мальчик. Взяв его в руки, она принялась осматривать свое драгоценное сокровище. Сразу, что она заметила — это интересный, двухцветный пушок на его голове: одна половина была темной, как у отца, а другая светлой, как у нее . Это вызвало у нее еще более широкую улыбку. В это же время темные, маленькие, словно бусинки, глазки младенца ясно смотрели на ее лицо, словно пытаясь что-то рассмотреть. Внезапно дверь в комнату без стука распахнулась, женщины сразу же расступились, пропуская вошедшего, слегка склоняя головы. Это был глава клана, что был одет в красную пластинчатую броню, которую, казалось, не снимал никогда: — Бацума, — прохрипела Морико, увидев своего мужа. При виде радостной жены на лице Бацумы Сенджу также появилась улыбка. — Как ты? — Спросил он, уже подойдя к ней и поглаживая ее шелковые, слегка мокрые от пота волосы. Было видно, что он сильно переживал за свою жену. — Совсем неплохо, как могло быть, но ты лучше посмотри на него. — Немного дрожащими руками она протянула сверток с ребенком Бацуме, что сразу же взял его. Первое, на что обратил внимание отец – это темно-белый пушок на его голове, а также ясные глаза, что были словно у взрослого человека и внимательно изучали его. — Уверен, он станет великим шиноби. — Сказал он жене, продолжая смотреть в глаза своему ребенку. Морико кивнула и улыбнулась. — Бацума-сама, — тихо обратилась старушка к главе клана, — как вы хотите назвать своего сына? Немного подумав, Бацума уже хотел назвать имя, как его перебила Морико: — Итама, Итама Сенджу. — громко сказала она, твердо посмотрев на мужа. — Совершенство и благость, значит, — разобрал имя Бацума по иероглифам, словно пробуя на вкус. — Подходящее имя для сына главы клана. — Спустя минуту одобрил он выбор жены, вызвав у той мягкую, приятную улыбку. Он вернул ребенка матери, что сразу же уснул в ее объятиях.