Хранитель Сенджу

Отряд под командованием старейшины Ярумы насчитывал почти два десятка шиноби. Более половины из них — ещё дети, худые, с слишком большими глазами, в которых отражалось нетерпение и восторг. Кто-то шептался о грядущей битве, кто-то сжимал кунай так, что побелели костяшки пальцев, мечтая доказать себе, что он не зря надел повязку деревни. Лишь взрослые и те, кто уже успел вернуться с того света, понимали: смерть не торопится — она идёт рядом, слушает и ждёт. Солнце медленно клонилось к закату. Мы выступили днём, но теперь лес погружался в вязкие сумерки: редкие лучи пробивались сквозь кроны, ложась на лица золотыми пятнами, будто отмечая тех, кому суждено вернуться… и тех, кому — нет. — Эй, Итама, — окликнул меня Ицука — высокий шиноби со шрамом на носу и усталой, но тёплой улыбкой. Я знал его всего полдня, но он умел разговаривать даже с молчаливыми. — Чего опять хмуришься? Это ведь не первая твоя война. Не переживай так, парень. — Просто думаю, — ответил я, не поднимая взгляда. — Эти дети… они ведь не понимают, куда идут. — Может, и не понимают, — пожал плечами он. — Но у них есть вера. Они верят в клан, в нас. Иногда этого достаточно, чтобы идти вперёд. На войну идут и по куда более глупым причинам. — И всё же… — я тихо выдохнул. — Наверное, я никогда не смогу это понять. Ицука задумчиво посмотрел вдаль. Меж деревьев небо горело алыми мазками, будто само солнце истекало кровью. — Знаешь, Итама, — произнёс он после короткой паузы, — может, я скажу то, о чём все думают, но молчат. Я устал. Хочу, чтобы всё это наконец закончилось. Чтобы мои дети бегали по траве, а не по трупам врагов и не втыкались в ловушки, сделанные такими же детьми. Его голос дрогнул, и в груди что-то кольнуло. Я остановился, чувствуя, как по телу разливается странное, почти забытое чувство — тепло. — Я думал, в нашем клане не осталось таких людей, — сказал я тихо. — Только месть и долг. — В том числе, — грустно усмехнулся Ицука. — Просто мы боимся мечтать. Боимся обещать. Потому и перекладываем надежду на детей. Наши несказанные мечты становятся их грузом. Его слова будто вонзились в сердце. Значит, всё поколение живёт ожиданием, что кто-то потом — когда-нибудь — всё исправит? — Хватит разговоров! — рявкнул голос Ярумы, как удар плетью. — Вы здесь не для болтовни! Ицука тяжело выдохнул. — Вот ворчун, — пробормотал он, едва слышно. — Как будто от пары тёплых слов мир рухнет. Через мгновение к старейшине подошёл разведчик. — Ярума-сама, — доложил он, — мы почти у границы Страны Деревьев. — Знаю, — коротко бросил Ярума. — Новости с авангарда? — Всё по-прежнему. Страна Камня осудила вторжение Огня и наняла Учих с Хагоромо. Страна Огня, в свою очередь, просит поддержки у нас. — Ксо! — процедил Ярума, сплюнув на землю. — Чёртовы Учиха и Хагоромо — куда бы они ни сунулись, везде кровь! — Не переживайте, Ярума-сама, — хмыкнул один из молодых, кажется, его звали Мадока. — Учиха слабы, им приходится искать подмогу у всяких мелких кланов. Эта война будет лёгкой. — Клан Учиха опасен, — мрачно произнёс Ярума, его глаза сузились. — Но ты прав, малец. Их конец близок, — добавил он с глухим, почти звериным смешком. Смех прокатился по рядам — короткий, нервный, как выдох после долгого напряжения. Но я не смеялся. В Стране Рек нас спасло лишь одно — численность. Не доблесть, не стратегия, а голая удача. Если бы не подкрепление, нас бы стерли в пыль. Теперь же у них на стороне марионетки — клан Хагоромо, согнувшие головы под чужую волю. Нет, с тех пор они не ослабли. Наоборот — стали опаснее, холоднее, расчётливее. Прошёл час пути. Мы пересекли границу Страны Деревьев. Лес вокруг сгустился, словно хотел укрыть нас под своей тенью. Для нас, Сенджу, это было родной стихией — запах сырости, мягкая почва, шорох листвы. Но в этой тишине было что-то неестественное. Птицы молчали, даже ветер казался приглушённым. Я проверил окрестности через Паразита — сто метров, двести, триста… чисто. Но ощущение, что за нами кто-то наблюдает, не уходило. Лес будто дышал вместе со мной, следя за каждым шагом. — Боишься, Итама? — рядом возник Ицука, будто вырос из тени. — Скорее беспокоюсь, чтобы нас не заметили до соединения с основными силами, — ответил я, не отвлекаясь от наблюдения. — А ты? Не боишься смерти? — Если умру за клан, значит, жил не зря, — спокойно сказал он, улыбаясь тем самым тёплым, уставшим взглядом, что не меняется даже под дождём из стрел. — Я знаю тебя всего один день, но поражаюсь твоему спокойствию. — А я поражаюсь тому, как ты всё время всё анализируешь, — рассмеялся он. — Расслабься, пока жив. После войны дядюшка Ицука угостит тебя саке, — сказал он и поднял большой палец. — Мне ведь только двенадцать, — буркнул я. — Ты стал взрослым в тот день, когда надел повязку шиноби, — хмыкнул он. — И ворчишь, будто тебе сто двенадцать. Не переживай, саке будет за мой счёт, — снова рассмеялся он, и в этом смехе звенело не веселье, а тоска. Я невольно улыбнулся. Хороший он мужик, Ицука. Прост, добродушен, и в его словах — всегда немного правды. Я бы с удовольствием выпил с ним чаю… или медовухи. Вот только последнего напитка я в этом мире так и не встречал. Мы шли в тишине, и я уже почти погрузился в свои мысли, когда справа, в тени дерева, что-то едва заметно блеснуло. Леска. Не успел даже вдохнуть, как один из молодых шиноби шагнул вперёд и зацепил её ногой. Рядом стоял Ицука. — Стой!.. — чей-то крик оборвался взрывом. Мир разорвался вспышкой. Взрывная волна швырнула нас в землю, звук исчез, оставив лишь звенящую тишину. В долю секунды я успел активировать Мокутон, покрыв тело древесной бронёй, но удар всё равно выдавил воздух из лёгких. Когда зрение вернулось, я увидел только дым, пламя и мрак. Воздух был густ от гари. На том месте, где секунду назад стоял Ицука, теперь зияла чёрная воронка. На её краю — обломки брони, клочья ткани и кровь. Половина тела… только половина. Я застыл, чувствуя, как что-то ломается внутри. Но некогда — война не ждёт, пока ты успеешь оплакать друга. Поднявшись, я стряхнул с себя пепел и активировал Паразита. Мир ожил в моём сознании — сотни тонких нитей жизни. Двести метров… триста… движение. Быстрое, слаженное. Учиха. Десять… нет, одиннадцать. Через несколько секунд они будут здесь. Из тринадцати наших — половина ранены. — Всем приготовиться! Враг близко! — голос Ярумы прорезал дым, словно клинок. Я сложил руки в печати. — Стихия Дерева: Создание Древесных Големов! Земля вздрогнула. Корни рванули наружу, переплетаясь, превращаясь в двух огромных деревянных титанов. Они выпрямились, гулко ударили кулаками по земле, и пепел вихрем поднялся в воздух. Прикройте фланг, — мысленно скомандовал я. Големы двинулись вперёд, ломая обугленные деревья, их шаги отдавались в груди тяжёлым гулом. В следующий миг небо вспыхнуло алым. Один за другим в воздухе расцвели огненные круги. — Катон: Великий огненный шар! — проревел противник. Лес ослепительно вспыхнул, будто само солнце рухнуло на землю. Огненные шары обрушились, ревя, как звери. Големы сомкнули руки, заслоняя нас. Воздух раскалился, кожа зашипела от жара. — Стихия Воды: Неукротимая Водяная Волна! — голос Ярумы прорезал гул пламени. Из его рта хлынула вода, как из разрушенной плотины, сметая огонь и наполняя лес паром. Дым и пар смешались, скрывая нас — и начиналась настоящая битва. Две стихии столкнулись — вода и огонь с ревом сошлись в смертельной схватке. Пар взорвался в небо, ослепив и обжёг лицо. Вода яростно давила, захлёстывая языки пламени, и вскоре красный свет стал гаснуть, превращаясь в чёрный дым. Когда завеса рассеялась, я увидел, что големы почернели: их кора потрескалась, пар клубился из глубоких трещин, но они всё ещё стояли — тяжело, но непоколебимо. Лес же вокруг стал полем битвы — изуродованный, дымящийся, залитый водой и кровью земли. Из густых клубов дыма выступили тени. Они двигались слаженно, как один организм. Несколько из них сразу распределились между нами — охотники, выбравшие жертв. Передо мной появился молодой мужчина с длинными чёрными волосами, падавшими на плечи. В его глазах вращался шаринган с тремя томоэ — безжалостный, гипнотичный, как пламя, которое не гаснет. Пусть огонь вокруг уже угас, но его взгляд пылал, отражая всё то, что он был готов отдать этой битве. Он улыбнулся — не со злобой, а с холодной уверенностью человека, для которого бой — привычное дыхание. — Интересно… Мокутон, — протянул он, прищурившись. — Я слышал о таком Кеккай Генкай. Что ж, это будет достойная битва. Я не ответил. Големы сдвинулись вперёд, утрамбовывая землю тяжёлыми шагами. Учиха сделал шаг, извлекая катану. Свет скользнул по лезвию, и от этого блеска по спине пробежал холод. Даже без шарингана чувствовалось — передо мной противник, привыкший убивать. — Умри, чёртов Сенджу! Его силуэт дрогнул — и исчез. Воздух словно содрогнулся, как поверхность воды, когда в неё бросают камень. Катана вспыхнула отражённым светом солнца. Я едва успел сотворить перед собой стену из древесины — стена вздрогнула и разлетелась, будто сделана из глины. Чёрт, как быстро! Шуншин… Он тоже владеет им! Я отдал мысленный приказ, и ближайший голем поднял руку, обрушивая на врага удар, который должен был расколоть землю. Почва дрогнула, взметнулись осколки, но Учиха, будто предугадав всё, даже не повернул головы. Его шаринган вращался, выхватывая мельчайшие движения. Он исчез снова — лишь искры пламени повисли в воздухе, как след. Через миг он возник за спиной голема. Катана вспыхнула дугой, нанося серию точных ударов по суставам. Раздался хруст, треск — древесные связки не выдержали, и гигант рухнул на колени, поднимая в воздух фонтан пепла и щепок. Ксо! — выругался я сквозь зубы. Сердце бешено колотилось, но внутри уже зарождался холодный расчет. Этот бой будет тяжёлым. Я отскочил назад, складывая печати. Раз он настолько искусен в ближнем бою — значит, держать дистанцию единственный шанс. — Мокутон: Древесные Корни! Земля разверзлась, и десятки толстых корней рванули наружу, как живые змеи. Они скручивались, стремясь схватить Учиху, но он двигался не как человек. Каждое его движение было предугадывающим — будто он читал не тело, а саму мысль. Его шаринган вращался, пульсируя зловещим светом, и катана вспарывала воздух с ленивой точностью, разрубая корни, словно траву. — Всё ещё недостаточно, чтобы хотя бы коснуться меня, — раздался его спокойный голос. — Стихия Огня: Техника Драконьего Пламени! Земля содрогнулась. Столб пламени, ревущий, как дракон, прорезал дым, выжигая путь вперёд. Один из големов шагнул, заслоняя меня. Его кора загорелась, смоляные капли стекали вниз, треща на обуглённой почве. Я воспользовался мгновением, выдохнул и с помощью шуншина отпрянул назад, сквозь жар, что жёг лёгкие. Лес вокруг вновь превратился в пылающее море. Пепел, дым, крики. Я дышал рывками, будто воздух стал вязким. Чакра… гаснет… Один, второй, третий источник исчез. Я активировал Паразита — и услышал хор предсмертных криков. Нет… не может быть… Холод внезапно пронзил грудь. Я опустил взгляд — катана торчала из меня, кровью обагрены пальцы. — Вот и твой конец, — сказал Учиха. Его улыбка была ровной, почти доброй. Не может быть… звуки странные… дыхание другое… Гендзюцу?! — Техника Обратного Призыва! Я стиснул зубы и выплеснул чакру. Мир треснул, как зеркало. Вспышка — и реальность вернулась. Дым, огонь, стоны. Учиха уже стоял в шаге, катана готова к настоящему удару. Но прежде чем он успел опустить клинок, выживший голем с ревом метнулся вперёд, врезаясь в него всем телом. Воздух содрогнулся. Я отскочил, тяжело дыша, чувствуя, как сердце гремит в ушах. Не смотреть в глаза… Я вспомнил слова наставника из клана Узумаки — никогда не встречай взгляд Учихи. Даже миг — и он сделает тебя марионеткой. Я опустил взгляд — только грудь, плечи, клинок. Ни шагу выше носа. Гендзюцу — это западня: один неверный взгляд — и ты его раб. — Ха… не так уж плох ты, малыш, — усмехнулся он, и в голосе сквозила острота. — Назови своё имя, хочу знать, кто сегодня умрёт от моей руки. Я хрипло рассмеялся в ответ, больше для того, чтобы заглушить дрожь в груди. — Мертвецам нет смысла называть своё имя. Его глаза сверкнули — как будто шестерёнки в механизме. — Посмотрим. Стихия Огня: Техника Огненных Лепестков! Из его рта вырвалась лавина маленьких, быстрых огненных шариков, мелькавших как рой пчёл. Я не стал ждать — выпустил Стихия Воды: Техника Водяных Пуль, направив тонкие струи против снарядов. Часть шаров была отражена, но пара всё же прорвалась — пламя сжегло кожу на левой ноге и руке. Вкус угля и крови появился во рту. Сжав зубы, я едва сдержал крик и, чтобы не выдать положение, рванул шуншином в сторону. Раны жгли, но падать нельзя — не сейчас. Поле боя окутал едкий дым, пропитанный чакрой — он перекрыл зрение раз и навсегда. Именно этого я добивался: зрение противника — их сила. Дым держится минуту — мне нужно успеть. Я закрыл глаза и включил Паразита, слушая шаги, дыхания, вибрации в корнях — слева! — Стихия Дерева: Древесные Копья! — крикнул я, и земля ответила. Из поверхности вырвались десятки острых, как копья, стволов. Они пронзали воздух и землю, не давая укрыться. Даже шаринган не спасёт от такой siгмы. — Ксо! — проревел он, и по его голосу я понял: удар пришёлся в неожиданный сектор. Когда дым рассеялся, он стоял, весь в крови. Три копья прошли насквозь тела — даже ему, мастеру, не удалось открутиться от всех. Он держался ещё секунду, глаза были закрыты, а затем выдохнул — и тишина стала острее пламени. Добивать не пришлось. Это странное облегчение, но оно было. Я полез на ближайшее дерево, чтобы лучше осмотреть поле. Сердце колотилось, ноги предательски подкашивались: ранение в ноге оказалось глубже, чем я думал. Я замер на ветке, чувствуя, как каждая капля крови стекает в сапог, и вслушивался — крики, треск горящих стволов, скрежет брони. Всё ещё живые товарищи перевязывают раны, кто-то зовёт по именам. Я считал чужие дыхания в уме, отсекал лишнее, анализировал: где ещё угроза, где можно подстраховать, кому помочь. На мгновение сердце утишилось — но стоило только закрыть глаза, и память ударов, потерь и запаха дыма снова ворвалась внутрь. Мне нужно было держаться. Мы не могли позволить себе слабину. Из наших выжило восемь человек. У Учих — семеро. Мы потеряли почти вдвое больше — всё из-за той проклятой ловушки. Ксо. Я сжал зубы. Помочь оставшимся я не мог — разве что управлять големами издалека. Чакра ещё оставалась, но сил почти нет. Не успел я активировать технику, как увидел, что Учиха начали отступать. Без строя, в беспорядке. Странно. Но Ярума тут же отдал короткий, резкий приказ: — Преследуем всех Учих до последнего! Остатки отряда двинулись за ним. Никто не стал спорить. Через мгновение я остался один. Пять минут спустя боль в ноге немного притупилась. Я сотворил трость из древесины и опёрся на неё. Левая рука ныла, пульсируя болью, но держать трость я всё же мог. Осторожно спустившись с дерева, я двинулся вперёд, хромая. Поле боя… Земля почернела, словно сожжённая солнцем. Повсюду тела — обугленные, изломанные, с вывернутыми суставами. Кровь и вода смешались в вязкую жижу. Запах гари стоял такой густой, что першило в горле, будто сам воздух стал ядовитым. Переступая через очередной труп, я заметил знакомую форму шиноби. Сердце сжалось — Мадока. Тот самый, что смеялся над Учихами и шутил у костра. Теперь он лежал, без рук, но всё ещё жив. — Мама… мама… я не хочу умирать… спасите… — бредил он, едва шевеля губами. Я присел рядом, колено уткнулось в мокрую землю. — Тише… держись, Мадока. Дыши ровно. Не говори, — я приложил ладонь к его груди, вливая чакру. Старался свернуть сосуды, остановить кровь, но сквозь пальцы всё равно просачивалась теплая влага. Чёрт, он теряет слишком много… — Не хочу умирать… — прошептал он снова. Голос становился всё слабее. Губы посинели, глаза остекленели. Я увеличил поток чакры, чувствуя, как тело протестует, но продолжал. Силы уходили, ладони дрожали. Только не умирай. Прошу. Только не сейчас… Но дыхание стало рваным. Последний выдох был тихим, как ветер среди сожжённых деревьев. Я замер. Вокруг было пусто. Только треск углей и далёкие крики — отголоски преследования. Мир снова стал тихим. Слишком тихим. Как раз в этот момент Паразит прошептал в голове — звук сзади. Наши ещё не вернулись. Я резко обернулся и увидел её: девушка моего возраста с тёмными волосами, глаза — два томоэ, как полыхающие колёса. Она бросилась на меня, кунай свистел в руке. — Умри, Сенджу! — прорезал воздух её голос. Рефлекс оказался быстрее мыслей: я парировал удар кунаем своим, металл звякнул о металл. Даже раненая, она двигалась быстро, но не так искусно, как её напарник. — Брось этого ребёнка. С такими ранами он не выживет. И тебе мало шансов. Я лишь усмехнулся и сложил печати — не для слов. — Мокутон: Древесные корни! — земля ожила. Десятки корней вырвались наружу, шипя и извиваясь — они рвались обвить её, лишить опоры. Один корень схватил ногу; она рубила кунаем, но движения были уже заторможены — не тот размах, не та точность. — Ксо… — сквозь зубы прошептала она и, собрав последние силы, метнулась вперёд. Клинок слегка касался моей щеки — тонкий болезненный разрез, капля крови. Убить её за пару минут было бы проще простого. Но я не мог — Мадока умирал рядом. Я кинул взгляд назад: её тело корчится, дыхание редкое, глаза уже полупустые. Паразит доложил: Ярума возвращается, к нему тянутся остальные — надежда снова появилась. Девушка заметила это, и в её взгляде вспыхнуло что-то, похожее на обещание. — Я убью тебя в следующий раз, — прошипела она, и в этих словах не было пустой бравады — была стальная воля. Мне было всё равно — её угрозы звучали пусто. Я вернулся к Мадоке и положил руку ему на грудь. Чакра шла тяжело, но шла. — Держись. Я не позволю тебе умереть здесь, — сказал я тихо. Мир вокруг сжался до трескающегося масштаба: дым, огонь, запах меди и гари. Только одно оставалось ясным — мы ещё не закончили этот день. Ярума вернулся минут через десять. Шум шагов и приглушённые голоса обозначили приближение отряда задолго до того, как они вышли из-за дыма. Лица их были серыми — не от грязи, а от усталости и осознания цены победы. — Итама! — голос старейшины раздался резче, чем обычно. — Ты жив? — Да, Ярума-сама, — ответил я, всё ещё удерживая ладонь на груди Мадоки. — Но ему… — я не договорил. Слова застряли в горле. Ярума подошёл ближе, взглянул на мальчишку. Одного взгляда хватило, чтобы всё понять. — Отойди, — сказал он тихо. Я подчинился, хотя в груди всё сжалось. Старейшина положил руку на лоб Мадоки, затем медленно закрыл ему глаза. Несколько секунд молчал. В этот момент казалось, что даже ветер остановился. — Он умер достойно, — произнёс Ярума. — Сенджу не бегут от боя. Я хотел что-то сказать, возразить, но не смог. Какое достоинство в смерти ребёнка, которому ещё играть в речке и ругаться с братьями за яблоки? Вместо слов я просто опустил взгляд. — Собираем тела, — коротко бросил старейшина. — Хоронить будем здесь. Мы не успеем доставить всех домой. Шиноби молча кивнули. Никто не говорил. Каждый двигался как тень, подбирая обугленные останки, заворачивая их в ткань, выдранную из собственных плащей. Я, опираясь на трость, помогал, сколько мог, хотя левая нога почти не держала. Когда выкопали неглубокие могилы, солнце уже клонилось к горизонту. Воздух был тяжёл, и даже птицы не осмеливались петь. Ярума стоял в центре, глядя на выжженный лес. — Мы понесли потери, но Учиха заплатили своей кровью. Сегодня Сенджу вновь доказали, что их дух не сломить, — произнёс он, глухо, словно камень говорил вместо него. Я стоял чуть в стороне и смотрел, как падает свет заката на свежую землю. Где-то под этим слоем покоился Мадока — мальчишка, который вчера смеялся, а сегодня стал прахом. Если это и есть цена духа, то она слишком высока. Я не сказал этого вслух. Только крепче сжал трость, и впервые за весь день почувствовал, как по щеке скатилась одна-единственная капля — то ли пот, то ли слеза. Бечено — Gektor_ali