Night of fire

Феликс сидел на жёстком стуле, спина прямая, подбородок высоко. Казалось, он и не был пленником, а пришёл сюда по своей воле. Лишь тонкая дрожь пальцев, которыми он невольно прикрывал живот, выдавала другое. — Какая постановка, — усмехнулся он, встретившись взглядом с Юнсоком. — Связанный омега, злодей напротив. Ты собираешься читать мне монолог? Или сразу перейдёшь к угрозам, чтобы не терять время? Юнсок ухмыльнулся, опершись локтями о колени. — Ты держишься молодцом, Феликс. Обычно в твоём положении просят пощады. Но, видимо, твоя гордость выше здравого смысла. — По-твоему, здравый смысл — это плакать и умолять? — голос звенел насмешкой, но взгляд был ледяным. — Нет, спасибо. Смешно смотреть, как взрослый мужчина чувствует себя великим только рядом со связанным и беременным омегой. Боишься, что если развяжешь — я убью тебя. Губы Юнсока дёрнулись, но он сохранил улыбку. — Ты забываешь, кто сейчас решает твою судьбу. И судьбу того, кто внутри тебя. Феликс наклонил голову, ангельская улыбка скользнула по его лицу. — Мою судьбу? — он тихо рассмеялся. — Ты путаешься, милый. Мою судьбу решаю я. А твою — мой альфа, когда узнает, что ты сделал с его беременным омегой. На мгновение его пальцы сильнее сжали живот. Боль мелькнула в глазах, но он быстро спрятал её, вновь заговорив холодно и остро: — Ты думаешь, что удерживаешь меня здесь как приманку? Ошибаешься. Всё, что ты сделал, — это подписал себе смертный приговор. Юнсок прищурился, в голосе зазвенела злость: — Осторожнее, Ликс. Ты отвечаешь не только за себя. Феликс поднял глаза, сияющие ледяным светом. — Я это знаю. И именно поэтому ты ещё жив. Потому что если бы я мог — перегрыз бы тебе глотку прямо сейчас. Тишина натянулась, как струна. Ликс демонстративно отвернулся, будто скучал. — Всё это так банально, — бросил он. — Ты мог бы хотя бы придумать что-то поинтереснее, чем “я тебя убью”. Юнсок медленно наклонился к нему, прошептав: — А может, тебе будет интереснее, если я скажу, что могу сделать так, чтобы ваш выродок никогда не увидел свет? Могу позвать хирургов… пусть он “увидит”, но слишком рано. Он же даже не успел до конца развиться, да? Феликс побледнел, но быстро собрался. — Не смей говорить о нашем ребёнке. Твой муж даже не захотел родить тебе ребёнка, поэтому ты усыновил чужого мальчишку. — Ликс усмехнулся, но голос его дрогнул. — А я хотя бы не скрываю, кого люблю. Его страх за малыша пронзил сильнее, чем боль от слов. — Вот кто ты, — Ликс наклонил голову и заговорил тихо, из-под лба: — Трус. Трус, который умеет только шантажировать. Говоришь — разрежешь меня? Так давай! Знаешь, почему ты этого не сделаешь? Потому что прекрасно понимаешь: если Хёнджин приедет и не увидит меня живым, тебе конец в ту же минуту. — Ты так уверен в нём, что позволяешь себе так разговаривать со мной? — Юнсок усмехнулся, но в ухмылке проскользнул страх. — Знаешь, кто самый опасный хищник? Альфа, потерявший омегу. А теперь представь: ты отнимаешь у Хёна не только омегу, но и его ребёнка. Он разорвёт тебя на куски. Юнсок на миг задумался. Омега был прав — убить его нельзя, если он хочет выжить. Но смириться с этим он тоже не мог. Он резко подошёл ближе, пальцы коснулись щеки Феликса, скользнули к шее. — Ты умный мальчик… слишком. Но это не даёт тебе права так разговаривать со мной. — Его ладонь взлетела и с размаху ударила Феликса по лицу. Омега со стула рухнул на бок. — Ты шлюха Хвана, не забудь об этом! Юнсок развернулся и вышел, оставив за собой гулкую тишину. Феликс, тяжело дыша, с трудом поднялся обратно на стул. Его руки дрожали, но он прижал их к животу и шепнул тихо, едва слышно: — Ничего, малыш… папа придёт. Отец скоро спасёт нас. Ты только держись. И слезинка покатилась по его щеке, блеснув на коже, пока он осторожно гладил живот связанными руками.

***

Свет лампы резал глаза. Чонин сидел на холодном полу, руки связаны за спиной, рубашка порвана. На виске пульсировала кровь от удара, но взгляд его оставался ясным и колким. Ёнджун медленно наклонился к нему, касаясь пальцами его подбородка. — Красивый, — прошипел он, заставляя омегу поднять лицо. — Зря твой альфа оставил тебя одного. Теперь ты мой. Чонин коротко рассмеялся, хотя в груди горело от боли. — Твой? Ты ошибся дверью, дорогой. Даже если ты дотронешься до меня — я всё равно никогда не буду твоим. Губы альфы скривились, и он резко сжал горло омеги, прижимая его к стене. — Думаешь, у тебя есть выбор? — зашипел Ёнджун, дыхание горячее, злое. — Ты — омега. Твоё место под альфой. Чонин закашлялся, но его глаза вспыхнули. — А твоё место, знаешь где? — он выдохнул с усмешкой, хрипло, но твёрдо. — Там, видишь тот мусорку ,это и есть твой трон Ёнджун сорвался: ударил по лицу, потом навалился сверху, силой прижимая его к полу. Его запах резко прорвался в воздух, тяжёлый, давящий, будто пытался утопить омегу. Но Чонин, даже прижатый и униженный положением, поднял глаза и прошипел: — Тебе нравится думать, что ты сильный? Нет, ты просто трус, который может почувствовать себя альфой только рядом с омегой. Эти слова ударили по Ёнджуну сильнее, чем сопротивление. Его пальцы сжались на запястьях Чонина, но в глазах промелькнуло бешенство и растерянность. — Закрой рот, или я… — Что? Сломаешь меня? — перебил Чонин, улыбаясь криво, сквозь кровь на губах. — Попробуй. Я скорее сдохну, чем признаю тебя. Тишина повисла, тяжёлая, напряжённая. Ёнджун замер на секунду, потом резко оттолкнулся, как будто в нём взыграла ярость от того, что он не может сломать омегу. Чонин остался на полу, тяжело дыша, но взгляд его был по-прежнему дерзкий, несломленный. — Вот видишь, — прошептал он, — я не твой. И никогда не буду. Ёнджун вновь рванулся к нему, толкнув спиной к стене. Его колено грубо вжалось между бёдер омеги, руки зафиксировали плечи. Дыхание альфы было горячим, звериным, он нависал сверху, словно охотник, готовый вонзить клыки. — Ты думаешь, я не осмелюсь? — голос сорвался на рык. — Я сделаю так, что твой Чан даже смотреть на тебя не сможет. Чонин сжал зубы от боли, но губы его дрогнули в усмешке. — Сделаешь? Попробуй. — Он наклонил голову вперёд, так что их лица разделяли сантиметры. — Только знай: после этого ты не альфа. Ты — ничтожество... если так подумать... то ты никогда и не был альфой. Ёнджун замер, глаза блеснули бешенством. Его рука соскользнула к бедру Чонина, сдавила резко, оставляя синяк. Омега резко втянул воздух, но вместо крика выдал смех — хриплый, дерзкий. — Что, вот это твой предел? Схватить связанного и думать, что ты победитель? Ёнджун ударил его снова — по щеке, так что голова откинулась к стене. На губе омеги заиграла кровь, но в глазах ни грамма страха. Только презрение. — Ты слишком боишься, чтобы пойти до конца, — выдохнул Чонин. — Боишься меня, боишься его… боишься всех. — Замолчи! — заорал Ёнджун и в ярости отшвырнул его, будто не выдержал столкновения. Альфа подошёл ближе и сжал подбородок омеги: — Ты ведь знаешь, на что я способен, когда в бешенстве. — Улыбнулся, но с этой улыбкой он был похож на психопата. — Или ты забыл, как ты кричал? — Он лизнул мочку уха Чонина, а тот сморщился от отвращения. — Кричал подо мной, я ведь нравился тебе, да?! Омега замолчал, потому что ему было тошно от этого психа. — Отвечай, когда я спрашиваю! — альфа ударил Чонина по лицу, а потом, когда тот упал, навис над ним и взял за воротник рубашки: — Ответ говорю! Я тебе нравился или нет? — Ты сумасшедший, ты сам отверг меня и мои чувства, ты изнасиловал меня! А теперь чего ты хочешь? Оставь меня наконец в покое! — Чонин кричал так, что голос уже сорвался. — Похоже, ты уже забыл, как стонал подо мной, давай я тебе напомню, а то твои крики уже режут мне слух. — Даже не смей, не смей прикоснуться ко мне, я не твой! У меня есть альфа! — Чонин снова кричал, но уже от страха, от страха, что Ёнджун снова может сделать то, что много лет назад. — Малыш, твой альфа... — хищная улыбка — — ты должен пахнуть мной, а сейчас надо сделать так, чтобы от тебя смылся его запах. Альфа начал целовать шею, параллельно растягивая пуговицы на рубашке, целовал грудь и спускался ниже. — Не трогай меня, ублюдок! — Омега пнул Ёнджуна в живот, и тот отстранился. — Ах ты! — Снова подошёл и ударил несколько раз. — Ты забываешься, ты просто омега, который принадлежит мне! Ёнджун взбешён. — Вот, вот этим и ты отличаешься от Чана, для тебя я собственность, который должен слушаться и подаваться тебе, когда тебе захочется, — он плюнул кровь. — А для Чана я ценность, которого он хочет защищать. — При упоминании Чана он улыбнулся. — Что-то он не защитил тебя, когда я похитил тебя. Чонин тяжело дышал, склонив голову, кровь капала на подбородок, но уголки губ всё равно приподнялись в торжествующей улыбке. — А ты попробовал сражаться в честном бою, — прошептал он. — Нет! Когда ты похитил меня, его не было дома. Ты не сможешь сломать его, меня ты тоже не победил! Ёнджун стоял, стиснув кулаки так, что костяшки побелели. Он дрожал — не от усталости, а от того, что понимал: даже связанный и избитый омега оказался сильнее его. А Чонин, кривясь от боли, поднял взгляд и добавил: — Знаешь, чем мы отличаемся? Ты цепляешься за власть, а я — за жизнь и любовь. И именно поэтому ты всегда будешь проигрывать. — Это мы ещё посмотрим! — Алфа вышел из комнаты и захлопнул дверь.

***

Комната была в полумраке, только свет от лампы бросал тени на стены. Джисон сидел на жестком стуле, руки связаны за спиной, дыхание прерывистое. Сынмин напротив, связанный так же, но сохранял необычное спокойствие, как будто считал каждое движение, каждое слово. — Джи, успокойся, — тихо сказал он, глаза не отрывая от двери. — Скоро они придут. Просто держись. — Я… — Джисон резко вдохнул, глаза блестели от напряжения. — Я держусь. Ради него. Ради того, что… что нельзя сломать… — Он сжал кулаки, хотя руки были скованы. — Даже если всё здесь пытается меня сломать. Сынмин слегка наклонил голову, наблюдая за омегой Минхо. Его взгляд был холодным, расчётливым, но в голосе сквозило спокойное дерзкое утверждение: — Совон думает, что может нас запугать. Забавно. Он даже не догадывается, с кем имеет дело. — Ещё одно слово от него — и я… — Джи скривился, дрожь по телу, но голос твёрдый. — Но я не сдамся. Даже если это будет больно. Даже если он решит делать всё, чтобы… чтобы показать силу. Сынмин наклонился чуть ближе, тихо: — Держись. Просто держись. Хо и Чанбин придут. Мы не одни. Джи кивнул, взгляд яркий, почти вспыхивающий. Он позволил себе лёгкую усмешку, несмотря на боль, дрожь и узлы на руках: — Пусть Совон думает, что мы напуганы. Пусть думает. Я буду держаться. Я не для того здесь, чтобы дать ему удовлетворение. — Вот так, — Сынмин кивнул, едва заметно улыбаясь, — держись. Пока мы вместе, никто не сломает нас. В этот момент дверь чуть заскрипела, и тени в комнате будто сжались. Сердца омег сжались от напряжения, но взгляд Джи не смягчился, а Сынмин и вовсе не моргнул. Они были связаны, уязвимы, но внутри горел огонь, который Совон ещё не сумел задушить. Дверь с глухим стуком распахнулась, и Совон вошёл в комнату, плечи расправлены, походка уверенная, почти царственная. Его взгляд скользнул по связанным омегам, и на лице появилась хищная улыбка. Он думал, что победил, что теперь полностью контролирует ситуацию. — Ну что, мои маленькие красавцы… — его голос был низкий, медленный, с явным наслаждением. — Вы всё ещё дерзите мне, даже связаны. Забавно. На самом деле, именно это сопротивление… оно возбуждает меня больше всего. Он подошёл ближе, глаза блестят холодной жестокостью, но в каждом движении угадывалась опасная похоть. — Думаю, мы можем сделать этот вечер интересным, — продолжил Совон, медленно обходя их, словно оценивая трофеи. — Я хочу вас обоих. Всех ваших слабостей, всех ваших… реакций. И да, чем больше вы сопротивляетесь, тем слаще будет для меня удовольствие. Он остановился, склонился к Джисону, медленно проводя пальцем по подбородку омеги. — Ах, твой Минхо явно не дожил бы до этого момента, если бы знал,что я могу сделать с тобой всё что захочется— он усмехнулся, — я наслаждаюсь каждым твоим взглядом, каждым вздохом страха и злобы одновременно. Совон отошёл к Сынмину, и его пальцы коснулись плеча омеги Чанбина, сжимая с лёгкой болью. — А ты… спокойный, сдержанный, думаешь, это спасёт тебя? Ха! Сопротивление лишь разжигает меня. Ты так хрупок, но это только делает тебя желаннее. Он сделал шаг назад, чтобы оценить всю сцену целиком, и глаза его блестели хищным блеском: — Так что, мои дорогие, давайте играть. Пусть это будет ночь, которую вы запомните… и которую я наслажусь полностью. Совон сделал шаг ближе к Джисону, медленно наклонился, чтобы посмотреть в глаза омеге. Его губы искривились в улыбке, в которой читалось и наслаждение, и вызов. — Ах, ты всё ещё дерзишь… — прошипел он, и Джи резко плюнул ему в лицо. Совон вздрогнул, но не растерялся: быстрым движением он ударил омегу по щеке. Джисон закашлялся, но глаза его всё ещё горели яростью. Сынмин посмотрел на Совона с холодной насмешкой: — Послушай, твоя злость смешна. Видишь, как он дерзит? Ты думаешь, что это страшно? Ты просто тряпка… Тот, кто не умеет ценить своего партнёра, потому что он слаб. Именно поэтому твой муж изменяет тебе… с твоим же партнёром. Совон нахмурился, ярость вспыхнула в глазах, и он резко ударил Сынмина по плечу и груди. Омега вздрогнул от силы удара, но не издал ни звука. Хищная ухмылка Совона осталась, он еще раз окинул взглядом обоих омег, будто проверяя, что они поняли его предупреждение, и медленно развернулся. — Запомните это чувство, — сказал он холодно, — я ещё вернусь. С этими словами Совон вышел из комнаты, оставляя Джисона и Сынмина на полу, связанных, но всё ещё дерзких, несломленных. Дыхание обоих омег было тяжелым, сердца стучали, но взгляд их оставался ясным — сопротивление внутри них не угасло.

***

Хён с Хо уже были в Корее, но для них казалось, что это был самый длинный поезд, несмотря на то что они летели на частном самолёте и перелёт длился всего четыре–пять часов. В аэропорту: — Хо, я соберу своих людей, а ты — своих, и встретимся в моём подземном складе через два часа. Хён уже был собранным. Тот запуганный альфа уже был глубоко внутри, и снаружи он снова стал тем самым безжалостным и собранным Хван Хёнджином. — Хорошо, встретимся через два часа. — Он уже обратился к охранникам, что пришли к нему. --- Как только Хён переступил порог особняка, сразу позвал к себе Чанбина и Чонина. Альфа пришёл сразу, и Хён увидел в его глазах страх — тот самый, что был и в собственных. А вот Чонина не было видно. — Бин, у нас мало времени, мы должны собрать всех наших людей. Феликс в опасности. — Бин удивился. — И где Нини? И почему ты в таком виде? — Джини, не только Феликс в опасности... Нини тоже похитили... Мини тоже... — голос дрожал. — Хён, мне дали время... до восьми вечера. И Чана тоже, кажется, тебе и Минхо тоже. — Да, будет нелегко, потому что нужно делить людей на две части: половина будет с тобой, а остальные со мной. Кто звонил тебе? — Совон! Этот чёртов ублюдок звонил и сказал, что мой омега у него, и что я должен поехать по адресу, который он пришлёт! — Бин злился, не на шутку злился, но в голосе кроме злобы слышалось отчаяние. — Покажи адрес, — строгим, но в то же время сочувственным голосом сказал Хён. Увидев адрес, он вспомнил: там и Джисон. То есть этот дебил держит у себя обоих омег. Хён позвал Бина и Хо одновременно. Вот же стратег года! Кажется, он не учёл тот факт, что и Хо, и Бин — прекрасные бойцы, стрелки и владеют ножом. У них, кажется, будет проще, их двое. А вот Хён и Чан — одни. — Не волнуйся, ты не один будешь ехать туда. С тобой Хо, потому что этот кусок дерьма держит Сынмина и Сони вместе и вас позвал одновременно, — в голосе уже была надежда. — Это хорошо, будет легче. Но а как же ты и Чан? У вас же совсем разные адреса, которые он скинул, — и радость, и горечь слышались в голосе Бина. — Ничего, мы справимся. Раз они решили, что могут хозяйничать в моём доме, пока меня нет, и забрать моего омегу, то я покажу им, как нужно быть альфой... а не тряпкой, которая бьёт омег. — Хён, тогда большую часть наших возьми с собой. Всё равно я буду с людьми Минхо. — Хорошо, друг. Иди собери всех, встретимся через час в подземном складе. Бин кивнул и вышел. — Я знаю... всё будет хорошо... я обещал Ликси: я приду за тобой и спасу. Господи, помоги, пожалуйста, помоги сберечь моего любимого и Нини.Всего один раз помоги... Молился ли Хён? Да, пожалуй, в последний раз он молился, чтобы отец не убил папу. Тогда ему было всего лишь десять лет. И в ту же ночь, когда он услышал выстрел и хрип папы из кабинета отца, он перестал... перестал верить в Бога, пообещав себе, что впредь будет полагаться только на себя. Сейчас же ему как никогда нужна была поддержка Всевышнего. --- В то же время у Минхо. Он уже добрался до дома и кричал: — Где Бомгю?! Где его носило, мать твою, когда похищали моего омегу?! Где он?! Выбежал один из службы: — Господин, в тот же день Бомгю бесследно пропал вместе с Хан Джисоном. — Чёрт! Но Совон не говорил про него... — Хо задумался. — Ладно, сейчас же позови Бан Чана! Сотрудник выбежал. Через две минуты пришёл Чан, бледный как смерть, с мешками под глазами. — Чан? Что с тобой? — Хо, его похитили! Моего Нини похитил этот уёбок... Ёнжун. Его били, унижали, и вдобавок этот гад говорил, что не прочь изнасиловать его ещё раз! Чан, всемогущий, сильный, собранный начальник охраны, сейчас был в отчаянии. — Хён, Джи тоже похитили. Знаешь кто? — тот отрицательно покачал головой. — Совон. Отец этого гада. Так что сейчас же собери наших людей, и идём в склад Хёна... Ликси... его тоже похитили... В его голосе была слышна братская боль, которую он тщетно пытался скрыть. — А Мини? Он где, в больнице? Он не знает? — Его... его тоже взяли. Вы, кажется, будете ехать с Бином, потому что Совон связался с ним и дал тот же адрес, что и тебе, и то же время. — Сука! Собери всех: начиная с простых охранников до снайперов! Всех! — Ладно, Хо. Когда ехать? — Через час мы должны быть там. Чан кивнул и ушёл. — Боже, только всё было хорошо... Пожалуйста, хоть сейчас забудь о моих грехах, пожалуйста... — Хо молился впервые в жизни: за братьев и за любовь всей жизни.

***

Хёнджин вошёл первым. Его походка была уверенной, плечи прямые, взгляд — ледяной. Но внутри него клокотал хаос. Он чувствовал, как сжимается грудь, стоило только подумать о том, что Феликс сейчас связан где-то, один, с Юнсоком рядом. Он едва удерживал звериное желание сорваться прямо сейчас и идти на штурм без плана. Через пару минут в склад вошёл Минхо вместе с Чаном. Минхо был бледен, но его глаза горели — он держался на одной лишь ярости. Чан шагал позади, стиснув зубы так, что челюсть дрожала. В нём чувствовалась та редкая для него слабость: он впервые не контролировал ситуацию, и это сводило его с ума. Ещё через мгновение появился Чанбин, за ним двое охранников с тяжёлыми сумками — оружие, бронежилеты, боеприпасы. Бин выглядел сосредоточенно, внутреннее напряжение было заметно, но он держался собранно, без резких всплесков эмоций. — Все на месте, — тихо произнёс Хёнджин, осматривая их. Его голос звучал хрипло, но твёрдо. — У нас есть меньше трёх часов. — Меньше, — отрезал Минхо. — Совон специально тянет время. Он хочет, чтобы мы пришли в ярости, без своих омег. — А мы и есть в ярости, — фыркнул Чанбин, резко бросая сумку на стол. Металл оружия зазвенел внутри. Хёнджин подошёл к столу и открыл сумку. На холодном металле света ламп вспыхнули отблески — пистолеты, ножи, гранаты. Его пальцы прошлись по оружию, как по клавишам пианино, проверяя, ощущая вес. В груди кольнуло: «Если я не спасу Ликса… я не прощу себе этого. Никогда.» — Слушайте внимательно, — сказал он наконец. — У нас три адреса. Совон держит у себя Джисона и Сынмина, Юнсок — Ликса, а Ёнджун — Чонина. Они рассчитывают, что мы разделимся и будем уязвимы. Минхо усмехнулся, но смех вышел мрачным: — Пусть думают. Они ещё не знают, что даже разделённые мы опаснее, чем они все вместе. Чан сел на край стола, руки дрожали, но он пытался это скрыть. — Нам нужна чёткая координация. Если хоть один из нас сорвётся и пойдёт в лоб, всё закончится. — Сорвётся? — хрипло повторил Чанбин, поднимая глаза. — Я уже срываюсь. Там мой омега. Если хоть один из них тронул его… — его голос надломился, но он сдержал эмоции, стараясь не показать паники. Хёнджин резко шагнул ближе и положил руку на плечо Бина. Его пальцы вцепились, словно железный капкан. — Мы спасём их всех. Услышал? Всех. Но если ты войдёшь туда без плана — ты сам умрёшь и оставишь их одних. Этого хочешь? Бин зажмурился, но кивнул. Минхо провёл ладонью по лицу, будто стирая собственное отчаяние. — Совон, Ёнджун, Юнсок — они считают, что могут нас победить. Мы делим силы так: я и Бин — за нашими омегами, Хён со своими людьми идёт к Феликсу, а Чан с половиной наших людей к Чонину. – Нужно поторопиться...Нини… он не выдержит этого. Тишина повисла над складом, гулкая, давящая. Только капли воды с потолка падали в лужу где-то в углу. Хёнджин сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Хорошо. Тогда я иду к Феликсу со своими людьми. — Юнсок ждёт тебя. Он выложит всё, что у него есть. Ты должен выйти оттуда...с моим братом.... — Я выйду, — спокойно сказал Хён, и в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило всех замолчать. — Потому что я не могу иначе. Там Феликс. Он ждёт меня. И я не позволю никому, слышите? Никому прикоснуться к нему. Он говорил тихо, но в этих словах было столько стали и ярости, что у Минхо по спине пробежал холод. — Тогда… — Чан заговорил после долгой паузы, вытирая ладонью лицо, — мы берём с собой всё, что у нас есть. Снайперов, броню, даже людей из резерва. Если мы идём — то идём войной. Хёнджин кивнул. — Войной. Он провёл рукой по карте, разложенной на столе, отмечая входы, коридоры, возможные точки нападения. Остальные слушали молча, каждый в своих мыслях. Но в их глазах горело одно и то же: отчаяние, смешанное с решимостью. В этот момент склад был не просто местом. Это стало полем присяги. Каждый из них — Минхо, Чан, Чанбин, Хёнджин — дал обет самому себе: вернуться с омегой. Или не вернуться вовсе.

***

Склад погрузился в глухую тишину, нарушаемую лишь шорохом снаряжения и тихими переговорами между людьми. Хёнджин, Минхо и Чанбин стояли у карты, их взгляды сливались с линиями на столе, словно они уже видели каждый шаг, каждую ловушку. — Запомните, — сказал Хёнджин тихо, но голос его звучал как удар молота, — мы идём в три точки. Каждая из них думает, что мы придём одни. Они должны поверить, что им не угрожает опасность — только тогда наша сила проявится. Минхо кивнул, рука провела по кобуре пистолета. — Люди Чанбина прикроют дороги и проходы. Враг должен думать, что мы идём одни, но на самом деле у нас есть прикрытие. Каждый шаг — как удар, каждый взгляд — как прицел. Чанбин сжал кулак, взгляд твёрдый: — Правила просты. Тот, кто сломается, я сломаю первым. Точки обзора, каждый охранник — на месте. Для врага мы — всего один человек на адресе, но на самом деле мы в тени, как фантомы. Хёнджин кивнул, взгляд сосредоточенный: — Все на месте. Проверяем оружие. Патроны, ножи, гранаты — всё готово. Там мой омега, и вы должны быть готовы к любому безумству. Минхо ещё раз сжал кулак: — Концентрация, следим за временем и сигналами. Чанбин и его люди будут держать дороги и проходы. Никаких разговоров, никакой спешки — враг должен думать, что мы одни. Хёнджин обошёл людей, проверяя ключи машины и оружие на пассажирских сидениях. Его взгляд давал понять: нет места страху. Только холодная цель. — Все на места, — сказал он наконец, — и помните: мы идём в три точки, но для врага мы — одиночки. Пусть думают, что легко нас победить. А когда они расслабятся… мы заберём своих. Машины завелись одновременно, гул моторов был ровным, почти музыкальным. Внутри каждого кроссовера запах металла, бензина и напряжения сливался с холодным воздухом кондиционера. Люди сидели молча, сжатые ремнями безопасности, глаза вперёд, руки на оружии, готовые к любому движению. — Приближаемся, — тихо сказал Хёнджин. — Через минуту их мир перевернётся. Помните: убираем сначала всех охранников склада без шума, можно использовать нож или крис. Подходя сзади — сломать шею. Снайперы убирают людей внутри и следят за Юнсоком, докладывая мне каждый шаг. Все кивнули и начали действовать, словно единый механизм, холодный, безжалостный и точный.

***

Адрес, который Юнсок отправил Хёнджину, был брошенным складом. Алфа был на месте. Он поднял руку к уху, в котором был маленький наушник. — Снайперы, будете готовы. Очистите дорогу, чтобы я смог добраться до Феликса без препятствий. — Будет сделано! — ответ прозвучал сразу. Алфа подошёл к двери. Она была открыта. Хёнджин медленно шагал по складу, напряжение сжимало сердце, каждая секунда казалась вечностью. Его люди постарались: на дороге его никто не встретил. Вокруг царила омерзительная тишина, от которой можно было ждать что угодно. В складе был запах бетона, металла и крови, свет горел, но тускло. Вся атмосфера дышала напряжением. Алфа, наверное, уже пять минут искал дверь, которая вела к Ликсу. И вот он нашёл её — дверь была полуоткрыта. — Будете готовы, когда я дам знать. Стреляйте, но так, чтобы не убить. Я сам разберусь потом. В том конце все приготовились. Хёнджин тихо открыл дверь, и то, что он увидел, было просто омерзительно: над его омегой нависал этот старый ублюдок и пытался поцеловать Феликса, а омега сопротивлялся, материл, руки были связаны. — Хватит! — алфа крикнул. — Хватит, Юнсок! Если ты хоть на миллиметр подойдёшь к нему, пожалеешь, обещаю! — Ой, ты пришёл, а мы и не слышали. Ты хорош в своём деле, похвально, — ухмыльнулся Юн. Ликс повернулся и увидел алфу, своего. Он сдержал обещание, пришёл за ним. Сердце сжалось, он невольно улыбнулся, и в глазах Хёна блеснула радость вместе с болью: омега был избит, на губе засохшая кровь, лицо в царапинах на ключицах, которые Хён так любил целовать, синяки на ногах. Омега был в длинной рубашке и тонких штанах, без тапочек, пальцы на ногах из-за холода посинели, но держался, чтобы он пришёл и спас его. — Не хочу твоих похвал, ближе к делу! Отпусти его и будь наконец альфой, поговори со мной! — Нее, ты не понимаешь серьёзность ситуации. Здесь командую я. Смотри, — показал пистолет в руках, — он может лишить тебя жизни. — Посмеялся. А Хён был в смятении. — Что? О ком ты говоришь? — спросил он. — Ой, ты не знаешь? — посмотрел на Ликса. — Ты не сказал ему? Давай я скажу. Юнсок подошёл ближе и приставил дуло пистолета к животу омеги. — Здесь находится твой… ой, не ваш выродок. Знаешь, он мне знатно помог: если бы он не залетел вовремя и смог дать отпор, я бы не смог схватить его. Уж хорошо он пользуется и оружием, и ножами. Алфа слушал и не мог поверить: он станет отцом, и вот в таком положении Ликс с малышом сопротивлялся. Хён вспоминал слова Ликса, когда тот провожал его: «Когда вернёшься, я буду готов сказать тебе кое-что». Так вот, что его лучик хотел сказать, он хотел, чтобы Хён узнал, что станет отцом. Теперь Хён чувствовал себя ещё более уязвимым: его омега с ребёнком в опасности. — Хочешь, чтобы я отпустил их? — с издёвкой спросил Юнсок. — Я сделаю это… только хочу видеть тебя на коленях, молящегося, чтобы я не убил его и вашего ребёнка. Ты сделаешь это, их жизнь стоит твоего унижения? Хён думал: нет, не о том, опустится или нет. Он сделает это, если так поможет Ликсу. Он думает, как дать знак снайперам, чтобы те застрелили. — Нет, нет, Хён! Ты не сделаешь этого, ни ради меня! Нет! — омега выкрикнул во всё горло, в отчаянии. — Заткнись, сучка! — дал пощёчину. — Я сказал, не трогать его! — Хён зарычал и стал душить своим запахом. — Полегче, я сейчас задохнусь! — Юнсок держался за горло. — Я сказал полегче, а то застрелю! Алфа слушался, чтобы не навредить Ликсу тоже. — На колени! Хён опустился, медленно, но не для того, чтобы Юнсок чувствовал победу, просто в таком положении он был хорошо виден для снайперов и мог дать знак. Он шепчет: — В руку, в которой держит пистолет, чтобы он потерял руку. — С кем ты там говор… — выстрел. Ликс дёрнулся, а Юнсок зашипел. — Ах ты, сука! Моя рука!! Хён быстро налетел на Юнса и ударил под подбородок. Тот из-за боли упал и зашипел снова, когда увидел, что на запястье красуется дырка. Хён подошёл к нему. — Придурок, думал, можешь победить меня? Ты не усвоил урок. А я ведь обещал, что будет плохо: тогда я забрал только твою имущество, а теперь заберу твою жизнь, медленно, больно, так чтобы ты молил о пощаде, которой не будет. — Хён поднёс руку к карману и вынул маленький кусачок. — Она для дорогого сигара, жаль, что скоро выброшу. — Делал грустное лицо. — Ничего, ты сейчас познакомился с ним. Сказав это, алфа просто резал указательный палец на правой руке Юнсока. — Аааах! — Юнсок захрипел. — Не буд нитиком, я только начал. — Второй палец. — Это вместо тех ударов, что ты дал моему беременному омегу. — Третий и четвёртый пальцы. — Его я оставлю. — Посмотрел на большой палец. — Переходим ко второй руке, давай оставим только мизинчик. Следующие пару минут были слышны только крики Юнсока. — Вот и всё, — с улыбкой психа. — Смотри какая красота, скажи. Всё лицо, руки и одежда Хёна были в крови. — Что ты сделал!! — Юнсок уже плакал от фантомного шока. — Не нравится? Тогда давай украсим и лицо тоже. — Алфа выкинул кусачку и снова что-то взял из кармана: металлический прибор, который надел на пальцы. — Говорят, она хорошо рисует на лице. Хён начал безжалостно ударять по лицу Юнсока, пока оно не стало окровавленным и неразличимым. Тот потерял сознание. — Идите и возьмите его, несите в склад. Я приду позже. За всем этим наблюдали его люди, которые никогда не видели, чтобы их глава с таким удовольствием резал кого-то пальцы или марал руки в крови соперника. И главное — за ним наблюдал Ликс, который тоже не видел Хёна таким. И, кажется, снова влюбился: в алфу, который слетел с катушек, только ради него и их ребёнка; в алфу, который оставил всё, чтобы спасти его. Ликс гордился им, и с каждым резаным пальцем и криком наслаждался не меньше. Наконец Хён стёр кровь с руки и бегом подошёл к омегу, опускаясь на колени. — Прости, малыш, прости, что тебе пришлось это пережить из-за меня. Я не смог защитить тебя. — Посмотрел на живот омеги. — Вас… я так рад… Ты ведь хотел тогда сказать, да? Тогда, когда я уходил в аэропорт. Ликс улыбнулся и поцеловал алфу: — Я люблю тебя, — прошептал Ликс. — Что? — Я никогда не говорил эти слова… я люблю тебя… очень сильно люблю. Сердце алфы ушло в пятки. — Я… я… тоже люблю тебя, лучик… Ты не представляешь, что творилось внутри меня, когда на твой телефон ответил этот ублюдок и я услышал звук пощёчины, а когда я увидел тебя избитым, связанным, я просто почувствовал себя тряпкой, которая не смогла сдержать обещание… И когда узнал про него… — положил руку на животик. — Я обрадовался и подумал, что ты самый лучший и сильный в мире. — Джини, спасибо… спасибо, что пришёл… спасибо, что ты есть. Алфа поцеловал Ликса, взял на руки и просто перешагнул через тело Юнсока, выйдя из склада и направляясь в машину.

***

Хён шагал по пустой улице, ощущая каждую секунду, будто время растянулось до бесконечности. Ликс крепко прижимался к нему, лицо ещё было покрыто синяками и царапинами, но взгляд сиял — маленький огонёк радости среди боли. Хён не мог не заметить, как его сердце сжимается от волнения и облегчения одновременно. — Всё в порядке, малыш… — шептал он, осторожно поддерживая Ликса. — Ты в безопасности. Я здесь, никто больше тебя не тронет. Ликс прижался сильнее. — Я верил, верю и буду верить в тебя,пока дышу. Вдалеке слышался гул машин. Хён поднял руку, сигнализируя своим людям, и на углу появилась чёрная машина. Водитель осторожно подошёл, двери уже открылись. Хён аккуратно положил Ликса на заднее сиденье, проверяя, чтобы ремень безопасности был застегнут. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он, садясь рядом. — Просто держись, скоро мы будем дома. Машина тронулась, а улицы за окном стали мимо проплывать в вечернем свете фонарей. Хён не отпускал Ликса ни на мгновение, держа его руки в своих, словно боясь, что любой момент может быть последним. Внутри себя он проклинал Юнсока за то, что заставил их пройти через всё это, но одновременно благодарил судьбу, что смог вовремя вмешаться. Ликс тихо уснул, уставший от боли и напряжения, а Хён не сводил с него глаз. Каждое движение омеги казалось ему драгоценным. Он думал о том, что скоро Ликс станет папой, а он — отцом, и эта мысль давала ему невидимую силу, наполняя сердце смесью нежности, страха и решимости. — Я… обещаю, — прошептал Хён сам себе, сжимая кулаки, — что больше никогда не позволю никому причинить тебе боль. Ни тебе, ни нашему ребёнку. Когда машина свернула к безопасному складу, Хён уже знал, что бой не завершён — впереди ещё будут разговоры, объяснения и охрана, но это было неважно. Главное, Ликс в безопасности. И это было всё, что им нужно было сейчас. Он коснулся лица Ликса, чуть влажного от слёз, и мягко поцеловал его. В этот момент он понял, что больше не боится будущего — потому что они справятся вместе.