Night of fire

Джи лежал в их с Минхо постели. После всего пережитого тело будто забыло, как себя чувствовать — его бросало то в жар, то в дрожь, и он не понимал, холодно ему или жарко. Там, в доме Совона, он думал только об одном: он должен вернуться к Хо. Они ведь столько всего ещё не успели — не доделали, не договорили, не дожили. Ему хотелось верить, что его альфа не бросит. Что спасёт. Что придёт, как всегда. Впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно —страшно больше никогда не увидеть эту кошачью улыбку,не почувствовать на себе тот взгляд — полный восхищения, тепла и любви.Даже страшно не увидеть трёх котят, которых они выбрали всего пару недель назад. Джи многое пережил, но то, что он чувствует с Минхо, — ни с чем не сравнить. Он любит. И его любят в ответ — ещё сильнее, чем он сам способен осознать. Не было ни одного желания, которое альфа не исполнил бы. Даже если Джи молчал — Хо всё равно понимал. По вечерам, приходя домой уставший, он никогда не отказывался от фильмов,которые Джи хотел посмотреть — хотя оба знали,что заснут через десять, максимум двадцать минут. И каждый раз, когда Джи видел, как Хо закрывает глаза рядом,он влюблялся ещё сильнее. Иногда ему даже становилось страшно — разве человеческое сердце способно так сильно любить? Он знал: Совон не покинет тот склад живым. И от этого становилось спокойнее. Потому что его альфа не просто спас его —он навсегда убрал угрозу. Он гордился им. Он скучал. Он ждал. Жар и усталость сделали своё дело.Тело не выдержало.Организм просто отключился —впервые за долгое время,в безопасности. *** Дорога обратно была тише, чем смерть. Минхо вёл машину медленно, хотя дорога была пуста. Фары резали мокрый асфальт, мелькали редкие огни — и всё. Ни одного звука, кроме шороха дождя по крыше и глухого биения сердца, которое, казалось, било не внутри, а где-то в висках. Джи уже был дома. Тёплый, живой, спящий. Минхо сам уложил его, накрыл одеялом, поправил выбившиеся пряди и долго стоял, глядя, как грудь омеги тихо поднимается и опускается. Он боялся даже моргнуть — как будто любое движение могло разрушить этот fragile мир, где Джисон наконец в безопасности. А потом просто вышел. Потому что если бы остался — не выдержал бы. Слёзы стояли в горле, руки дрожали. Он не мог позволить себе распасться рядом с ним. Теперь, когда машина катилась по шоссе, Минхо чувствовал: усталость медленно сводит мышцы, будто всё тело вспоминает, сколько боли и ярости оно сдерживало. Каждый километр отдавался тупым эхом в груди — "Он жив. Он жив. Он жив." Но вместе с облегчением приходила и вина. Он опоздал — пусть не на смерть, но на секунды, которые стоили Джисону слёз, страха, крика. Он не защитил вовремя. А ведь обещал. — Прости, малыш… — выдохнул он в темноту, и голос сорвался. Он не знал, кому из них двоих это нужно было больше — Джисону или ему. Он просто говорил, потому что молчать стало невыносимо. Минхо вспомнил, как Джисон дрожал в его руках, как не мог понять — спит или теряет сознание, как тихо бормотал его имя, будто молитву. И тогда, впервые за много лет, Минхо понял, что любовь — не про контроль и силу. Это страх. Настоящий. Потому что когда ты любишь — терять становится невозможным. Он сжал руль до белых костяшек. Плечи дрожали, дыхание сбивалось. Глаза жгло — но он не вытирал. Пусть течёт. Пусть дождь снаружи смешается с дождём внутри. Когда он наконец свернул на просёлок, где начиналось утро, небо чуть посветлело. Минхо выдохнул, глядя на полоску рассвета, и впервые за ночь позволил себе слабость — короткий, глухой всхлип. Один. Без свидетелей. А потом выпрямился, завёл мотор и поехал дальше. Назад — к Джисону, к дому, к жизни, которую больше никогда не позволит разрушить. *** Минхо вошёл тихо, почти неслышно — будто боялся нарушить тот хрупкий покой, что наконец поселился в доме. Дверь едва скрипнула, но даже это показалось ему слишком громким. В груди что-то болезненно дрогнуло, когда взгляд упал на кровать. Джи спал. Неровно, уткнувшись лицом в подушку, с растрепанными волосами и плотно сжатыми пальцами, будто всё ещё где-то внутри держался за страх, который не успел отпустить. Щёки пылали — остаточный жар, глаза под веками слегка подрагивали. Минхо подошёл ближе, осторожно сел на край кровати. Он не сразу коснулся — просто смотрел. На своего омегу. На жизнь, за которую он готов был рвать когтями, сжечь всё вокруг, лишь бы это дыхание не прекратилось. — Малыш... — тихо выдохнул он, пальцами касаясь влажной от пота пряди. — Я здесь. Уже всё. Джи вздрогнул во сне, как будто услышал. Минхо провёл ладонью по щеке — кожа горячая, но не пугающая. Просто уставшая. Он хотел забрать этот жар, эту боль, всё то, что его омега пережил, хотел прижать к себе и не отпускать никогда. Он лег рядом, осторожно, стараясь не разбудить. Обнял, позволив телу Джисона утонуть в своём тепле. Тихо, почти беззвучно вдохнул его аромат — лёгкий, чуть сладковатый, с оттенком усталости и чего-то родного. И только теперь позволил себе закрыть глаза. Впервые за эти дни Минхо чувствовал покой. Не эйфорию победы, не ярость, не боль — просто спокойствие. Он слушал, как дышит Джи. Каждый вдох — доказательство, что он успел. Что он сдержал обещание. — Никому больше не позволю, — прошептал он едва слышно, прижимаясь губами к макушке омеги. — Никогда. А потом, словно ответом, рука Джисона во сне нашла его пальцы. Сжала — слабо, но уверенно. Минхо замер. И улыбнулся. Сам заснул сжимая руку,что больше никогда не собирается отпускать... *** Джи проснулся весь вспотевший, одежда прилипла к телу. Ветерок из окна не спасал, а запах Хо был везде. Альфы рядом не было, но Джи отчётливо помнил, как Хо пришёл домой и обнял его. Внутренности скручивались, вниз живота тянуло. Нет, омега не был глуп — он понимал, что с ним творится, и это далеко не первая течка. Просто она настала неожиданно. Хотя кого обманывать — стресс, переживания, запах Хо, всё спровоцировало течку, хотя до её наступления был ещё месяц. Омега решил подняться, чтобы хотя бы переодеться, но ноги не слушались. Шаги давались с трудом, а сзади зудело. Еле добравшись до гардероба, он достал футболку Минхо и быстро снял всё с себя, надевая только её. Кто-то постучал… Омега от страха и флешбека сжался на кровати калачиком, но через минуту расслабился, услышав родной голос. — Белчонок? Ты как? — обеспокоенный, чуть хриплый… и возбуждённый? — Д-да, Хо, всё хорошо… — он чувствовал запах альфы — сильный, насыщенный, как и собственный. — Но ты звучишь не очень… что-то не так?… Аах… — боль в животе вынудила болезненно застонать. — Малыш, я… я не могу зайти… у меня… — Хо говорил с паузами, еле сдерживая голос. — Гон… — прошептал омега. — Д-да, Джисон~и… поэтому я боюсь зайти и… больше не выйти оттуда, маленький… — Хо-о… — Джи застонал, но уже не от боли, а от желания, которое проснулось после голоса альфы, звучавшего так, будто тот сдерживает себя, чтобы не съесть омегу. — Заходи, пожалуйста… — прошептал он. Альфа по ту сторону двери нервно кусал губы и сжимал кулаки. Он опёрся о дверь, чтобы не упасть, потому что запах Джи и его стоны играли с ним злую шутку. Он даже не помнил, когда у него был последний гон, но он точно не должен был начаться сейчас — ведь рядом с ним был его омега. Его течная омега. Альфа чувствовал себя загнанным в угол зверем, который ничего не может сделать. Он хотел, но боялся… боялся собственных желаний. Если он войдёт в эту дверь — Джисон точно не выйдет из комнаты девственником. Но он хотел, чтобы омега сам это осознал, сам позвал. Поэтому всеми силами пытался достучаться до его разума. — Сон~и… бельчонок… ты ведь понимаешь, что у меня гон… я не контролирую себя… — впервые с ним происходило нечто подобное: он хотел кого-то так сильно, что хотелось выть от безысходности. — И могу сделать с тобой то, что не должно было случиться именно так… давай… Ему не дали закончить — дверь резко распахнулась, и из комнаты вышел Джисон. Потрёпанные волосы прилипли ко лбу, щёки покраснели, футболка висела как мешочек, сползла с плеча, оголяя ключицы, плечо и беззащитную шею. — Джи… — Хо хотел что-то сказать, но омега потянулся и поцеловал его. Сначала нежно, потом глубже — мокро и горячо, целуя такие любимые губы. — Давай сделаем это… я… — дыхание сбивалось от предвкушения и возбуждения. — Я… хочу попробовать… Хо… я хочу стать твоим… хочу принадлежать тебе — телом, душой, всем, что у меня есть. Прошу… я хочу тебя, Хо~я… Омега выглядел как ангел, хранитель, будто пришёл уберечь его от самого себя, чтобы он не сделал с ним тех развратных вещей, что только что представлял в мыслях. — Ты… — вдохнул он губами аромат омеги. — Ты уверен, Сони?… Я могу сделать что угодно… — Да… сделай. Я знаю, что ты не обидишь меня, не искалечишь. Будешь любить… и сделаешь так, что я запомню свой первый раз навсегда. — Да, бельчонок… я сделаю всё, что ты захочешь. Они снова слились в горячем поцелуе, а альфа взял Джи на руки и понёс его на кровать. Омега застыл, когда оголённые бедра коснулись простыней. — Сони~и, если будет больно, просто скажи, я уйду, хорошо? Алфа всё ещё боялся. — Хорошо, хён, я скажу, но сейчас мне больно не из-за того, что ты что-то делаешь, а из-за того, что НЕ делаешь, понимаешь? Омега хитро улыбнулся. — Вот же, мне интересно, как ты умеешь быть и дерзким, и колючим. Но в то же, время таким очаровательным, а? Хо посмеялся, нависая сверху. — Потому что с тобой я это я, хён... Омега поцеловал в губы алфу, чувственно, с любовью. Но вскоре поцелуй перерос во что-то большее: алфа кусал ключицы, плечо, шею омеги, оставляя отметины, которые не быстро сойдут. А Джи наслаждался,стонал и царапал плечи Хо через одежду, которую Хо через минуту благополучно снял и кинул куда-то в сторону, нависая снова. Хо пробрался под футболку Хана, обнаружив, что кроме собственной футболки на омеге нет ничего. — То есть всё это время ты был только в ней? Омега смутился. — Ну... было жарко... и мне стало спокойно в твоей футболке... прости... она, наверное, испачкалась. Джи чувствовал вину, но его смущал взгляд, которым алфа смотрел на него. — Белчонок... — поцелуй в лоб — это будет моим самым любимым, потому что во время уязвимости ты выбрал быть с моим запахом... в моём веще... значит, — алфа слегка сжал талию и наклонился к шее — не только ты, но и твой внутренний омега выбрали меня как свою пару... — Хён... Алфа снял футболку с Хана, и она присоединился к его. Хо поцеловал каждый шрам на бедрах омеги, дул на них, лизал, делал всё, чтобы Джи не стеснялся, и сверху слышал, как стонет его омега. — Малыш, я сейчас... должен растянуть тебя... там... чтобы не было больно, хорошо? — Дда, хён, да... Джи чувствовал в себе палец, который медленно входил, не было боли, просто было непривычно. В этот момент он осознал, что будет принадлежать только этому алфе, который так бережно растягивал его, несмотря на то, что сам еле держался. Даже сейчас, когда у алфы гон, он в первую очередь думал о комфорте омеги, хотел, чтобы тот не чувствовал боль, а Джи просто был счастлив — счастлив, что он хранил себя для любимого, и этим любимым оказался именно этот мужчина. Погрузившись в свои мысли, Джи даже не заметил, что пальцы Хо уже заменились его членом. Тот так аккуратно всё сделал, что омега не почувствовал даже проникновения. — Хо? С удивлением: — Да, белочка моя? Тебе больно? Мне уйти? — Хо запаниковал. — Нннет, просто я... я даже не почувствовал, как ты... оказался — замялся — внутри... — Джисон~и, это хорошо, наверное из-за течки всё было гладко. — Хо наклонился и оставил невесомый поцелуй на кончике носа. — Я начну двигаться, а ты скажи, когда станет больно или будет некомфортно. Джи кивнул, а Хо начал медленно двигаться, и после нескольких толчков глаза омеги закатились, и тот громко застонал. — Ааааах, х..хо, продолжай, сделай так ещё раз... пожалуйста — Джи дышал загнанно, будто бежал целый марафон. От того, как реагировал омега, в душе Хо становилось легче, он радовался, потому что последний, кому он хотел бы сделать больно, был этот омега, который пробрался слишком близко к его сердцу, который сделал его человеком, умеющим любить и оберегать. Да, он не умел таких вещей, он оберегал Ликса, Мина и даже Чана, своих братьев, но в любовном плане он никогда не чувствовал таких эмоций, что подарил ему Джисон. И сейчас, даже будучи в гоне, он не трахался, он занимался любовью с любимым человеком. Хо увидел, что Джи метался на простынях, и понял, что тот близок, как и он сам. Толчки стали быстрее, размашистее, и Джи кончил с громким стоном, алфа последовал за ним, кончая внутри омеги. Узел набухал и связал их на час или больше. — Хооо, больно... мне... аааах... больно Узел распирал стенки, и от этого стало невыносимо больно. Омега кричал. — Скоро пройдёт, бельчонок, подожди немного, хорошо? Я рядом, — он погладил щёку омеги. — Не плачь, пожалуйста... Хо удобно лёг на него, и омега прилёг сверху. Хо хотел что-то сказать, но увидел, что Джи уже спит, сладко причмокивая во сне, и прижался к его груди сильнее. — Я люблю тебя, моя белочка... И сам провалился в сон, игнорируя пульсирующую боль на спине из-за царапин, которые оставил Джи. Сейчас это не важно. Важно то, кто спит сейчас на нём, и тот, кто не побоялся в таком уязвимом моменте довериться ему полностью.