Ну, допустим, мяу...

      Если бы у вас был шанс спросить у Поттера: «Гарри, какую самую частую эмоцию у тебя вызывает мистер Малфой?», то в ответ вы бы получили чистосердечное: «Ярость, блять…».       И только самые начитанные из вас смогли бы распознать в этом довольно искреннем признании те оттенки, которые всеми нами любимые Фрейд и Юнг обозначали таинственными терминами «сублимация», «подавление», «замещение», которые без контекста в глазах несведущих выглядят вполне невинно.       А вот в применении к слову «ярость» с обязательной приставкой «блять…», исходящем от Поттера, эти с виду простые буквенные конструкции дополнялись яркими оттенками и представали перед нами уже совсем в откровенном виде.       Например: «подавление сексуального желания»… Как вам такое, дорогие друзья?       Или: «сублимация нереализованного сексуального влечения к одному белобрысому гаду в эффективную работу аврором»…       И вполне понятное для простого обывателя: «замещение блядского, дикого, невозможного… (ну вы поняли, да?) обычным и совершенно социально неопасным чувством — яростью».       Но мы же с вами не психологи. А потому пусть будет «ярость, блять…» в чистом виде.       Ну-ну… Мы, конечно же, верим…

***

      Из-под тяжёлой ватной подушки Поттеру было не очень хорошо слышно, что именно отвечал ему Малфой, и, героически напрягая слух и волю, аврор собирал обрывки фраз:       — проклятие… инстинкты хищника… период спаривания…       Где-то здесь подушка разлетелась мириадами пёрышек, отчего прояснился слух, но резко пропала возможность нормально дышать — лёгкие забились нежным пухом и запершило в горле.       — …чую ферромоны… ты источаешь… — добивал Малфой.       Поттер хотел расплакаться и сбежать, но предпочёл напасть:       — Стоп! Стоп!!! Остановись, Малфой!       И зачем он его заткнул, блять! Пока губы просто шевелились, это было ещё хоть как-то терпимо, но сейчас розовый кончик языка мелкими рывками непрерывно касался краешков зубов и резко обводил сухие губы, смачивая их до неприлично-пошлого блеска, отчего у Поттера слегка подскочило кровяное давление.       В ушах, как ни странно, не шумело. А! Это-то как раз было понятно — давление сконцентрировалось вовсе не сверху! Ну точно, как же Поттер мог хоть на секунду забыть, почему так бледнеет каждый грёбанный визит бесячего блондина: просто крови в голове почти не остаётся!       Оттого и подписывает он безропотно все бумажки, и спроваживает по возможности быстро… И запирает кабинет, накладывая просто неприлично сильные заглушающие. И вовсе не за тем, чтобы проораться в потолок, как вы, дорогие друзья, могли подумать!       А чтобы банально подрочить, судорожно сдавливая предательский член в потной ладони, поскуливая от яростной болезненности желания и сходя с ума от калейдоскопа видений, навеянных саркастически перекошенными блядскими розовыми губами.       Те места, где, по мнению Поттера, им самое место, не принято называть в приличной беседе. И как же невероятно сильно хотелось ему, чтобы беседа в контексте применения этих самых губ была максимально неприличной. Грязной, пошлой, развязной — любой, выходящей далеко за рамки грёбанного приличия!       Ссука…

***

      — Так ты согласен? — в реальность его вернул тот же голос, который отправил в нокаут.       «Удивительная сила влияния», — скажете вы.       А Поттер не ответит — он в ахуе…       — Я правильно сейчас понял тебя, Малфой? Я должен тебя трахнуть из-за какого-то там проклятья? — изо всех сил стараясь скрыть нотки нетерпения в голосе и собрав остатки разума, резюмировал Поттер.       — Ты ёбнулся?! — совершенно искренне округлил свои блядские гляделки Малфой. — Ты меня чем слушал?!       — Ничем, блять! Я вырубился на первой фразе! Я всегда так делаю, когда ты орёшь на меня в моём собственном кабинете! — полуправда-полуложь могла бы сейчас спасти…       — Но я не орал, — вдруг спокойно сказал Малфой.       … или нет.       А ведь и правда — весь монолог блондина Поттер прослушал вовсе не из-за рефлекса отключаться на первых секундах.       Оба замолчали. Каждый думал свои грустные мысли, отчего пауза стала откровенно неловкой.       — Ладно, давай сначала, Малфой, — Герой выдавил из себя последние крохи героизма и потёр виски, — только коротко и по существу. — Глаза он опустил в столешницу, от греха…       — Проклятье не только трансфигурировало мне части тела барса, но и передало нехилую часть инстинктов. Я понял это сразу, на совещании: я чувствую тебя. На зверином уровне. Какие-то твои ферромоны вынуждают меня хотеть спариться с тобой.       — Но ведь ты… — Поттер завис, подбирая слово, — кот?        — К твоему сведению, гомосексуальные связи в животном мире — совсем не редкость, скорее - менее распространённый вариант нормы. Животные не гомофобы, знаешь ли, — Малфой как-то неопределённо пожал плечами. — А у тебя с этим проблемы?       — С чем? — ошарашенный полученной информацией, не понял вопроса Поттер.        — С отношением к гомосексуальности?       — Нет у меня с этим проблем… — Поттер отчего-то густо покраснел.       — Ну, тогда я закончу? — и, не дожидаясь разрешения, Малфой продолжил: — Так вот, как раз сейчас у… кхм… моего вида — активный период спаривания. Меня, влекомого инстинктами, накрывает от твоего запаха. И я активно стремлюсь спариться с тобой. Это если коротко…       Поттер не очень понимал, что можно ответить в такой ситуации. Разве что вот:       — Кхм… да-а-а… ситуация…       Малфой, не моргнув глазом, не дрогнув ни единым мускулом, с честью принял этот ответ к сведению.       — Поттер, ты идиот. В общем и целом — тебе срочно нужно спариться… тьфу ты… потрахаться с кем-то. Чтобы моя кошачья часть мозга перестала воспринимать тебя как свободного партнёра.       — Оу. О… Точно… Да, я понял, — горечь разочарования в голосе, видимо, вполне сошла на слух Малфоя как нотка облегчения, потому что он безжалостно продолжил:       — Я покажу тебе, где твоя партнёрша должна тебя пометить. Нанести свой запах. Иначе до конца недели я в любой момент могу наброситься на тебя. А так как я — кот, как ты очень тонко подметил, то я трахну тебя не раздумывая.       Последние слова оторвались от контекста и мягко осели на подкорке мозга: теперь Поттер будет дрочить на них в ближайшие, примерно, всю жизнь.       — Встань, — раздалось внезапно над головой.       Он поднял глаза и с ужасом понял, что Малфой по-кошачьи стремительно и неслышно вдруг оказался совсем рядом. Он стоял так близко, что Поттеру пришлось задрать голову, чтобы зачем-то посмотреть прямо в жёлтые глаза с огромными чёрными зрачками.       — Ох ты ж, сука, — внезапно выдохнул Малфой и как-то очень подозрительно часто задышал. — Или ты встанешь сейчас, или я за себя не ручаюсь… Барс я или человек, но сейчас ты провоцируешь обоих…       До Поттера не сразу дошёл глубинный смысл этих слов, но как только он его осознал, то смог только судорожно сглотнуть… Уровень безумия повышался ежесекундно, и мозг уже отказывался правильно интерпретировать реальность.       — Поттер? — чуть жалобно позвал Малфой. — Встань, прошу. Я могу не сдержаться…       Что он терял? Последние крохи надежды или собственного отчаяния?       Поттер, всё так же не отрывая взгляда, облизнул губы, готовясь, и выдохнул:       — Отпусти себя, Малфой, пожалуйста…

***

      Ой, только не говорите, что, оказавшись в такой ситуации, вы бы повели себя иначе!       Сдирая с себя последние ошмётки притворного безразличия, Поттер жалобно смотрел снизу вверх в широко распахнутые кошачьи глаза на до боли знакомом человеческом лице.       Малфой же словно окаменел и только мелко часто дышал. Поттер судорожно смочил губы последними каплями слюны из пересохшего рта и медленно, словно с опаской, положил ладони на его бёдра.       Малфой кивнул, едва заметно, словно сил у него на большее уже не было. Но Поттеру было достаточно и этого.       Он с усилием провёл ладонями вверх-вниз по окаменевшим бёдрам и в каком-то неистовом порыве вжался лицом прямо в пах, благоговейно поводя по тонкой ткани пижонских дорогущих брюк Малфоя широко раскрытым ртом, в котором словно по волшебству появилось просто неприлично много слюны.       Она оставляла мокрые дорожки, и он чувствовал под губами, как стремительно наливается кровью укрытый тканью член.       Нетерпеливо зарычав, он осмелевшими пальцами в секунду расправился с пуговицами и молнией брюк, выпрастал полы рубашки, распахивая их, и, вцепившись зубами в резинку боксеров, потянул их вниз, затаив дыхание: перед его лицом всей своей длиной красовался розовый мокрый член — герой всех эротических фантазий последних лет.       Сверху раздался низкий протяжный стон, переходящий в горловое рычание. Поттер вздрогнул от резко нахлынувшей волны удовольствия и, вторя стону своим, накрыл губами головку.       По рецепторам ударили мускус и соль, и ещё что-то неуловимое, нежное, словно сладкая мята. Поттер сжал губы, просто в стремлении заземлиться и не рухнуть сейчас же прямо в небо. Он обвел языком головку, ткнулся в ямочку уретры и взял глубже.       Малфой снова зарычал сквозь зубы и позволил, наконец, своим рукам дотронуться до волос Поттера. Он едва касаясь, провёл пальцами и замер. Поттер с мрачным удовлетворением подумал, что не так уж, видимо, сильна животная сторона Малфоя.       И именно в этот момент тонкие пальцы порывисто ухватили чёрные пряди, одновременно стискивая их и насаживая рот Поттера на член.       Два стона слились в один, когда оба почувствовали, как головка касается твёрдого гладкого нёба где-то в глубине рта, почти у самого горла.       «Почти» не устроило обоих, потому что Малфой под одобрительный стон Поттера отстранился и толкнулся глубже. Потом ещё глубже. И ещё… Пока стон Поттера не превратился в полузадушенный хрип, а на головке не сжалось в спазме горло.       Оба замерли: Малфой, заворожённо глядя на оскаленный вокруг члена красный мокрый рот, а Поттер — судорожно пытаясь сглотнуть и впитывая живые человеческие эмоции, сыплющие искрами из звериных глаз.       Малфой очнулся, будто вынырнул, глотнул воздуха и медленно снял рот Поттера с члена, заворожённо глядя, как расслабляются губы, как вытекает по подбородку слюна, смешанная с его, Малфоя, смазкой, учуял звериной частью запах похоти, исходящий, кажется, изо всех пор Поттера. Вышел полностью, жадно впитывая в память, как рвется ниточка тягучей густой слюны, словно нить, удерживающая его во власти горячего плена. Выдохнул:       — Я не могу больше, Поттер, прошу тебя…       И кто такой Поттер, чтобы его нужно было просить дважды?       Он с отчаянной решимостью, не отрывая глаз от жёлтых светящихся зрачков, насадился сразу до конца. Нос уткнулся в лобок, покрытый на удивление мягкой белой шёрсткой, язык прижался к толстой, набухшей до отказа вене, горло раскрылось и пропустило…       Малфою хватило трёх совершенно бесконечно растянутых в безвременье секунд, чтобы охватить рукой горло, распёртое изнутри раздувшейся головкой, и кончить, утробно рыча и замирая. Он вынул ещё пульсирующий член изо рта Поттера и упал на колени у кресла, теряя остатки сил и сквозь туман в глазах ловя последние рывки ладони Поттера и белёсые густые всполохи, вязью ложащиеся на аврорский мундир.       — Блять, Поттер… — слова кончились на выдохе. Почему-то невероятно сильно захотелось ласки. Он склонился к коленям и осторожно положил на них свою ушастую голову. — Погладь меня, а? — из горла непроизвольно вырвался рваный «мурк».       Поттер нежно провёл пальцами за большими плюшевыми ушами, сжимая и разжимая, надавливая и оглаживая.       Драко замурчал, издавая те самые звуки мотора, которые Поттер слышал вчера. Он ухмыльнулся.       — Драко… — тихо позвал он.       — Мр-р-р? -донеслось с колен.       — Я хочу с тобой спариться…       — Извращенец…       — Трахнуться?       — Кхм…       — Заняться любовью?       — Совсем хорошо, Поттер. Только чур, кот — я…       — Ну, здесь без вариантов — ушки и хвостик здесь только у тебя, котик…