И ты уверена

Утро началось. И это был уже плюс. Из минусов: болело все. Болела больная рука. Болела здоровая рука, а еще она сильно затекла. Болела спина от неудобного положения. А еще было холодно. И как образ всего этого говняного утра, сидящий напротив Кольгрим с каменным и мрачным выражением лица. Он меланхолично протирал меч и делал вид, что совсем-совсем не замечает, что я проснулась. Для начала я попытался освободить здоровую руку. Оказывается она затекла потому, как Беренгар так и прижимал ее к себе всю ночь, а сейчас вот отпускать не хочет. Отлично, теперь и этого заклинило. Надо будет завещать одному ноги, второму руки, а голову пусть отправят Лето, он вроде такое любит. Аккуратно подвигав пальчиками, мне удалось вытащить руку из плена раненого ведьмак. Лишившись, даже такой эфемерной поддержки, он издал полувздох-полустон и снова притих. - Что делаешь? - Задала я вопрос Кольгриму пытаясь потягушками чуть размять спину. - Протираю меч, - ведьмак не поднял на меня глаза, - нельзя оставлять его надолго в крови. Ну да, было бы странным, если бы он ответил: “Сено кошу и возле стола складываю.”. Присмотревшись я поняла, что у него в руках серебряный меч, которым я так яростно дубасила накеров. Конечно, он был грязным. В суматохе про него как-то забыли, но зачем так его тщательно натирать, да еще и с таким обиженным лицом? Что-то опять крутится в этой прелестной головке. Говняное утро, которое ужасно началось, так же отвратительно продолжилось. Сначала я поругалась с Агнетой. Эта дурная баба, кажется взяла на себя цель убить моего свежеобретенного ведьмака. И выбирала для этого все интересней и интересней способы. В прошлый раз она хотела дать ему молока, а в этот раз накормить жареными шкварками. О, как я кричала! Как раненый в жопу лось. Спас ситуацию Кольгрим, притащив ворох лебеды и достав из запасов пшено. Шкварки были отобраны и безжалостно съедены. Правда на этом все хорошее, от моей красивой змейки закончилось. Ибо он наотрез отказался натаскать воды и стал перебирать вещи. Зачем? Понятно же, что пока Беренгар не поправится, мы никуда не поедем. Беренгар пытался поесть сам. Облился. Ругался и рычал. На суп. Святая Фрея, до чего он становился милым. Хотелось его за ушком почесать и пузико погладить. Оно у него такое сладкое. Хм… Может мне нож себе в руку воткнуть? - Давай я, - чтобы моя просьба не выглядела приказом, улыбнулась и протянула руку, - подержу и направлю. - Я сам могу, - раненый лисенок тут же ощетинился на мои слова. - Можешь, - мой взгляд прошелся по его губам и остановился. Они были такими… Целовабельными. И мягкими. Пики его верхний губы были широкими и гладкими. Казалось, что когда его создавали, богиня Фрейя мазнула по ним пальчиком и сказала: “Чтобы чаще целовали”. Конечно они были немного оскаленными из-за того, что он постоянно морщил зло нос и небольшой шрам, что перепрыгивает с края его верхней губы на нижнюю, немного портили картину. Хотя… Наоборот даже добавляли что-то такое острое и желанное в эти губы. - Просто я хочу помочь, - пришлось сглотнуть, чтобы сказать это, - позволь мне. Беренгар заметил. Холера, только слепой бы не заметил, как я безотрывно и поглощено разглядывала его, глаженные Фреей губы. А ведьмак был ранен в бок, а не в глаза и не в голову. Заметил. И охренел. Так сильно, что даже не сопротивлялся. Я аккуратно дула на суп и подносила ко рту ведьмака. А он в это время напряженно разглядывал меня, чуть подергивая верхней губой. Наверное я его ужасно смущаю, обескураживаю и нервирую. Представляю, как это выглядит. - Извини, - я прямо посмотрела в лисьи глаза. Нужно нести ответственность за свои поступки, даже если ты их не очень-то и контролируешь. - За что? - уточнил Беренгар яростно пережевывая и без того мягкую пищу. В уголке его рта остался маленький кусочек зелени. Перед глазами пробежали все мои поступки. Как я зачем-то полезла его спасать, а ведь он не хотел. Может он хотел героически сдохнуть, а не ссать с помощью другого мужчины в ведро. Как меня клинит рядом с ним так, что я в транс погружаюсь. Как я подвергаю его жизнь опасно, одним присутствуем. А что будет дальше представить страшно. - За все. Прости за все, что я сделала не так, - с этими словами я стерла прилипшую зеленушечку с его губ большим пальцем и облизала его. - Угум, - задумчиво кивнул ведьмак глядя мимо меня, - прощаю. Хреновый тебя день сегодня ждет. - У меня все дни такие. - Вместо улыбки, у меня получилась какая-то обреченная ухмылка. Закончив кормить притихшего Беренгара, я повернулась спросить притихшего Кольгрима, узнал ли он про травы для зелий у Агнеты. Дом был пуст. - Ведьмак ушел пару минут назад, - ответил на мой вопрошающий взгляд раненый лисенок и посмотрел … С сочувствием? Ну понятно. Мой драгоценный «брат» нашел себе какую-то мысль и пошел ее думать, а мне опять расхлебывать. Как и ожидалось, Кольгрим стоял на берегу и смотрел на дальний берег. Дальний берег разглядывал в ответ его. Декорации были соответствующие: низкое грозовое небо почти насаженное на горизонте на пики тощих сосен, ветер терзающий истеричные волны и ощущение липкого воздуха, предшественника грозы. Став рядом с моим ведьмаком, я тихонько положила пальчики на его ладонь. Он не двинулся. - Хорошо, что ты спасла Беренгара, - мужчина не повернулся ко мне, просто говорил бушующей рядом воде, как будто это ее касается. - знаешь, как бывает… Когда ты спасаешь человека, он думает, что любит тебя. Но это не так. Слова меня немного обескуражили. С чего это он решил, что спасенный ведьмак меня любит, или не любит, но вроде как любит? Он же разве, что не кусается. - Не думаю, что Беренгар меня любит, - улыбнулась я поглаживая пальцами, закованную в перчатку, ладонь ведьмака. - А я не про него говорю, - от этих его слов у меня похолодели щеки, чтобы не упасть я сделала маленький шажочек назад. Надо было что-то спросить или сказать, но мой язык примерз к нёбу. Как так? То есть… Мысли шарахались в моей голове от одного стенке к другой так быстро, что слились в барабанную дробь. - Так бывает, - сказал Кольгрим успокаивающим и нежным голосом и наконец, сжал мои пальчики, - в этом нет ничьей вины. В высшем свете бывает много разных ситуаций, но ты всегда должна держать лицо. Если уж совсем край, то нужно для начала опустить глаза. Не знаю, как это работает, но если глаза опущены, то меньше шансов заплакать. Потом нужно сделать глоток, чтобы убрать ком в горле. Ну и конечно улыбка, даже если она будет вымученной можно будет сослаться на усталость. Именно эти нехитрые манипуляции со своей головой я и провела, чтобы позорно не разреветься, пока ведьмак продолжал выкручивать сердце у меня из груди. - Я уеду завтра, - он говорил твердо и даже немного жестко, - Беренгар о тебе позаботится. - Ты… - мой голос, все-таки предательски дрогнул. - Ты уверен? Ну, про любовь… Великий Лебеда, ну что за хрень я несу? - Уверен, - печально покачал головой мужчина, - скоро ты это поймешь и станет легче. Сука! Легче? Мне станет легче, когда я окажусь на середине реки, нырну на дно, обернусь там вокруг камня и буду лежать пока подводные течения не вырвут у меня сердце, чтобы не было так больно. Хотя… Он же честно признал и не стал морочить мне голову. Да, не любит. Да, подумал, что чувство благодарности за его спасение, это любовь. Я ведь и сама была рада обманываться. Наверное это тяжело вот так стоять и честно признаваться. Надо-как то подбодрить его, что-ли. - Кольгрим, - я сделала глубокий вздох, - спасибо, что сказал. Знаю, это было не просто. Ведьмак кивнул. Его губы были сжаты в тонкую полосочку, а лицо было серым и очень больным. Видно, что он сильно переживал. Надо его успокоить. Я, то что? Это только сейчас очень больно, а потом станет легче. Стоит только потерпеть. Лучше конечно не будет, но хотя бы легче. Я знаю. - Ты не виноват, - от этих моих слов, брови мужчины сошлись на переносице, - в конце концов ты же не можешь заставить себя меня полюбить. - Что? - охреневшим голосом спросил Кольгрим и вытаращился на меня с таким лицом, будто я ему предложила утопца взасос поцеловать. - Что? - удивилась в ответ я. - Я говорил про тебя! - глаза ведьмака были такие удивленно удивленные.