Silver in Blood

Зимняя ночь Моурнгейт сдавила мир удушающей, неестественной тишиной. Город словно застыл, запечатанный слоем льда, а его недра не смели издать ни звука: ни рёва подземных поездов, ни далёкого гула ночных баров. Даже неоновый свет поблек, размываясь в морозном воздухе, как пролитая тушь.     Снег падал редкими, тяжёлыми хлопьями, глотая последние отголоски звука. В этом мёртвом покрове улицы, вывески, силуэты высоток — всё стало чужим, нереальным. Моурнгейт превратился в застывшую, слишком ровную декорацию.     Карл держался чуть поодаль, натянутой струной ступая позади Моро и Донны. Двигаться приходилось медленно: мороз сковал мостовую ледяной коркой, и каждый шаг был осторожным, вымученным. Он поймал себя на ощущении холодной, резкой ясности, похожей на первую мучительную затяжку после долгого воздержания. Взгляд невольно приковался к Black Root. Башня поднималась из белой мглы, как чёрный, огромный клин, рассекающий небо. Стекло, сталь — всё казалось невероятно чётким, будто сам воздух вокруг неё превратился в стекло. Огонь в фонарях на фасаде, мерцая от ветра, создавали жуткую иллюзию: башня моргала, наблюдала.    Карл выдохнул пар и прикусил щёку, прогоняя дрожь. Слишком тихо. Слишком пусто.     Он попытался поймать взгляд Донны, но она смотрела только вперёд, как одержимая, не смея отвести глаз. Моро же шагал рядом, широкими, размашистыми шагами, с мрачной, цепенящей уверенностью.     Тишина треснула только у самого подножия башни.     Металл дёрнулся.     Цепь натянулась с резким, оглушающим звоном, рванув Карла вперёд, почти выбив воздух из груди.     Руки вывернуты назад и скованы так плотно, что пальцы давно онемели. К грубому металлу намордника холод цеплялся, как голодный зверь, а от железного ошейника тянулась вперёд цепь — широкая, прочная, за которую Моро держал его, как пойманного зверя. С ледяной, злой уверенностью человека, который считает каждое своё действие неоспоримо справедливым. — Я всегда знал, — проговорил Моро, не оборачиваясь. Голос его был глухим, тяжёлым, словно пришёл из глубин самой башни. — Знал, что всё закончится из-за тебя. Знал, что из-за тебя она будет мертва. Моя сестра.     Карл почувствовал, как цепь натянулась ещё сильнее, металл врезался в горло, вынуждая его вздрогнуть. Но он шагнул ближе, как было приказано. — Надеюсь ты доволен собой, Гейзенберг, — Моро наконец остановился и резко дёрнул цепь, вынуждая Карла поднять голову. Они стояли на массивных гранитных ступенях, прямо перед входом, над ними поднималась стальная тьма Black Root. Моро кивнул вверх: — Смотри. Карл запрокинул голову. Небо было ровным, серым, без единой звезды — плоская, глухая ночь, похожая на крышку гроба. — Запомни его, — сказал Моро смертельно тихо. — Это последний раз, когда ты его видишь.     И в тот миг, когда холодное, пустое небо отразилось в его глазах, мир дрогнул. Тишина разорвалась. Стальной привкус исчез. Всего год назад, ночь была такой же на редкость тихой.    «Тишина тогда была другой. Не мёртвая и колючая, как сейчас, а мягкая, вязкая, почти уютная. Снег падал густо, не давя, а просто ложась на землю, словно город решил сделать добровольную паузу.    Карл шагал по той же улице, но город выглядел иначе. Не лучше и не хуже — просто моложе своей злости и груза тяжёлых решений.    Снег налипал на воротник, волосы, плечи — раздражал. Он резко смахнул его: — Чёртова романтика… кому она вообще нужна, — пробормотал он.     В руках — коробка. Упакованная с такой нелепой аккуратностью, что ему самому было неловко. Бархатная лента — его же гребаная идея.     Он ненавидел такие жесты. Ненавидел производить впечатление человека, который старается или заботится. Ненавидел, когда кто-то вообще мог это заметить. Но всё равно принял решение не оставаться в эту ночь самому. Да и к тому же, Альсина игнорировала его последние четыре месяца, не могла же она до сих пор злиться.    Подарок был примирительным, и это выводило его из себя куда сильнее, чем мороз. Сколько раз он хотел бросить коробку в снег? Бесчисленное количество. И всё равно держал. — Ещё подумает, что я слишком мягкий, — проворчал он, втягивая обжигающий воздух. — Просто превосходно.    Ноги вели его вперёд, по заснеженной аллее, к тому дому, где на третьем этаже мерцал свет. Тот свет, который он мог бы узнать из тысячи.    Укрытый от ветра, манор Альсины возвышался впереди, уверенный и величественный, как сама его хозяйка. Густые хлопья снега падали в свете окон, и они казались теплее любого камина.    Карл остановился. Вдохнул глубоко. Выдохнул, будто пытался выкурить из себя собственные сомнения.     Ну и что? Если не откроет — переживёшь. Не впервой.     Но сердце всё равно толкнулось о рёбра чуть быстрее. Он тихо фыркнул. — Чёртова королева. Коробка скрипнула в пальцах — он сжал её слишком сильно. Пришлось ослабить хватку, чтобы не раздавить упаковку к чертям.    Перелезая через трехметровый металический забор, он отметил весьма тонкую работу кузнеца. Одна из пик едва не задела его по бедру. — Ждешь что я войду через ворота? Да вот хрен тебе. Спрыгнув на землю он прошел через сад.   Карл стоял под её балконом и смотрел на тёплый свет в окне. Стучать в дверь? Слишком… прилично. Он вздохнул, прицелился — и кинул снежок. Тук.    Свет в окне дрогнул. Занавеска резко дёрнулась — и появилась она.    Альсина выглядела роскошно даже в ярости: волосы распущены, глаза злые, на ней был тонкий шелковый халат. И голос — ледяной: — Если ты кинешь ещё один снежок, Гайзенберг, я тебя затащу в спальню и столкну с этого балкона. Карл ухмыльнулся так, что хотелось дать ему по лицу. — Слышишь, как соблазнительно это прозвучало? — Карл… — Я не против попасть к тебе в спальню. Способ — не принципиален. Она прищурилась. — Попробуй бросить ещё один. Я устрою тебе быструю смерть. — Быструю? — Он покосился на снег, слепил комок. — А я думал, ты предпочитаешь мучительные варианты. — Карл! — Ладно-ладно… Он взвесил снежок в ладони. — Но, знаешь… если я уже здесь и выгляжу идиотом — грех не довести картину до конца. И кинул второй. Альсина в ярости распахнула окно. — Убирайся! Сейчас же! — Неа. — Я сказала — уходи! — А я сказал — нет. Её пальцы сжались на ставнях так, что хрустнуло дерево. — Почему ты вообще пришёл?! — Потому что ты была неправа. — Я?! — Да. И ты это знаешь.     Она замерла — это была самая опасная её тишина.     Карл подкинул ещё один снежок, лениво. — Но если хочешь, я могу стоять тут до рассвета. Упрямства на двоих хватит, проверено. — Гайзенберг… — И снег отличный. Ночь хорошая. Ты красивая. Я упёртый. Полный набор.     Она закатила глаза, со стоном выдохнув.     Пауза. Длинная.     И вдруг — обречённый вздох: — Заходи пока я не передумала.     Карл ухмыльнулся. Снежок рассыпался между пальцами. — Слушаюсь, командирша. Она исчезла из окна, но он успел заметить, как уголок её губ дрогнул.     Карл шагнул в её покои — и сразу понял, что здесь ночь другая. Приглушённый свет едва пробивался от пары свечей. Камин горел вполнакала — мягко, золотисто, будто не желая мешать тишине. Тени на стенах дрожали, расползаясь, как дым.    И было ещё кое-что.    Аромат.    Тёплый, густой, пряный — смесь дорогого табака, цветов и чего-то, что он всегда ассоциировал только с ней. Тот запах, который врезается в память так глубоко, что уже не вытащишь.    Он сделал шаг вперёд — и в следующее мгновение всё пространство резко сместилось.    Рывок.        Сильная рука на плече. Корпус разворачивает так резко, что он даже вдохнуть не успел. И прежде чем он понял, что происходит, Альсина уже толкнула его в кресло — уверенно, без сомнений, как хищница.    Спинка кресла ударила в лопатки. Карл выдохнул сквозь зубы.    Она тут же навалилась сверху —  тяжёлая, тёплая, яростная.    Её колено вжалось между его ног, удерживая его так, что движение стало невозможным. Её волосы упали вперёд, касаясь его лица теплом. А руки — сильные, холодные — перехватили его запястья и прижали над головой, к резному дереву кресла.     Он даже не попытался вырваться. Смысла не было — да и, если быть честным, желания тоже. В полутени её глаза блеснули хищно.    Она наклонилась так близко, что он почувствовал её дыхание. Едва коснулась его губ — призрак поцелуя, даже не прикосновение, а обещание, которое она сразу же забрала назад.    Карл дёрнулся — инстинкт, жажда, злость. Он почти поймал её губы, но она отступила на миллиметр, взглянув сверху вниз с той самой хищной насмешкой. — У тебя всё слишком быстро, Гайзенберг. Даже мысли.    Он скалился — коротко, опасно, чистое раздражение на то, как сильно она им управляет. — Знаешь, можешь не дразнить, если не готова к последствиям. Она проигнорировала.    И в следующий миг её пальцы коснулись его шеи. До смешного легко — как будто она изучала, где именно проходит его слабость. Её губы нашли его кожу — ключица, шея. Каждый лёгкий укус, движение языка, прикосновение горячих губ отзывались внизу живота тёплым электричеством. Он выдохнул хрипло, слишком резко, чтобы это можно было скрыть.    Его бедра резко подались вверх.    Она пытала его. И он ждал момента.       Её хватка ослабла на вдох — на долю секунды.     И Карл рванулся.     Схватил за талию и потянул вниз, к себе.     Она почти ударилась о него — и тут же встретила его губы.     Поцелуй был хищным, резким, таким, от которого сбивается дыхание. Альсина инстинктивно попыталась продавить его обратно в кресло, но он перехватил её бедро, подняв его выше — так, что она вынуждена была прижаться сильнее.      И в тот же миг его другая рука скользнула в карман пальто. Пальцы сорвали ленту с коробки и та открылась бесшумно.     Одно касание.     Его ладонь опускается на её бедро.     Выше.     Выше.    На ту границу, где её дыхание впервые сбивается.    И закрепляет подвязку прямо на её коже.    Точно.    Тихо.    Быстро. Как будто это часть поцелуя.    Альсина резко втянула воздух — не понимая, что именно он сделал, только ощущая его руку и этот странный, мягкий холодок на своей коже. — Что ты… — выдохнула она, губы касаются его. Карл ухмыльнулся, прижимая её за талию. — Потом посмотришь. Она вцепилась в его волосы, надавливая в ответ, пытаясь забрать контроль обратно.    Но ладонь Карла уже медленно поднималась вверх, по её бедру, ныряя под ткань шелкового халата играя с резинкой на ее белье.    И только когда второй ладонью он слегка провёл по краю новой детали — нежно, она замерла. — Карл… Он шепнул ей в шею: — Тебе идёт.     Он увидел её только когда тень от камина соскользнула с её бедра.     Чёрное кружево легло на кожу так, будто было не надето — а нарисовано прямо на ней. Тончайшая работа: узоры, похожие на тени крыльев, переплетались в спирали, повторяя изгиб ноги, и каждый изгиб казался опасно идеальным. По самому краю подвязки, там, где кружево обнимало её плотнее всего, мерцали рубины — глубокие, как капли застылой крови, и такие яркие, что огонь камина вспыхивал в каждом камне отдельной искрой.     Красное в чёрном.    Огонь в ночи.    Акцент, от которого нельзя было отвести взгляд.      Подвязка сидела высоко — ровно на той высоте, где взгляд перестаёт слушаться здравого смысла.     Карл залип на секунду — буквально. Было ощущение, что воздух вокруг стал плотнее, горячее.    И это зрелище ударило в него  как как поцелуй ниже пояса.    Тем временем ее пальцы, игравшие в его волосах резко потянули его голову назад. Горячее дыхание коснулось шеи. Чередуя легкие укусы с влажными поцелуями, она опустила вторую ладонь медленно лаская его через ткань брюк.     Карл судорожно сжал пальцы на ее талии, стараясь удержать стон. Под ее прикосновениями брюки стали ему слишком тесными. И боясь закончить слишком быстро, он одним движением подхватил ее и повернув усадил в кресло. Альсина хищно улыбнулась видя как он с треском сорвал с себя рубашку и отбросив в сторону стал перед ней на колени.    Поймав ее взгляд Карл усмехнулся.  — Довольна? Ты первая и единственная перед кем я без конца на колени падаю. - ехидно подметил он закидывая ее ногу себе на плечо.     Не дожидаясь ответа он откинул в стороны подолы халата, обнажая белизну ног и полупрозрачное белье. Даже не замедлившись, он наклонился, поцеловав внутреннюю сторону бедра. Она закусила губу ощущая как сразу за поцелуем по прохладной коже прошло его горячее дыхание. Губы и язык словно танцевали на бедре, скользя всё выше, пока не оказались на пределе ее интимности. Сдвинув намокшую ткань в сторону, его язык ловко и быстро прошел снизу вверх. Одной рукой он удерживал ее бедро. Второй провел слегка надавливая вверх по животу, заставляя ее дыхание на мгновение сбиться. Он двигался медленно, слишком медленно — будто намеренно растягивал эту пытку. Каждый его поцелуй был точкой огня, вбирая губами клитор, едва ощутимо прикусывая и тут же углубляя движения.      Карл поднял взгляд на нее. Голова откинута, губы приоткрыты, ткань халата сползла с плеч, открывая объемный бюст в кружевном бюстгальтере. Она уже не сдерживала тяжелое дыхание, покусывая припухшие губы. Карл смотрел на нее, и каждый его нерв танцевал от возбуждения. Не прерывая ласки, он медленно запустил пальцы в ее тело. От этого движения она резко выгнулась не сдерживая протяжный стон. Внутри было жарко и тесно. От одной мысли об этом его захлестнули эмоции. Он желал ее так сильно что разум не мог сдерживать импульсы.  Темп стал голодным, требовательным. Она выгнулась к нему, почти беззвучно, но так искренне, что он потерял ровность дыхания.    Мир сузился до её голоса, до того, как она дрожит, до жара между ними. Он больше не мог сдерживаться. Карл резко подхватил ее на руки и развернулся усаживая ее сверху. Она склонилась над ним, одним быстрым движением срывая пряжку ремня и оголяя возбужденную плоть. В кресле было достаточно места. Карл потянул за пояс ее халата, позволяя ему упасть на пол, чувствуя как жар растекается между их обнаженными телами волнами. Альсина чувствовала как сердце бешено бьется, а тело горит от желания наконец почувствовать его внутри себя. Ощутить близость по которой она так скучала.     Карл чувствовал это. Он придвинул ее ближе шире разводя бедра. Слишком голодный. Слишком влюблен. Он ворвался в нее резко, глубоко, с хищным желанием что переполняло его. С губ обоих сорвался громкий стон. Приподнимая за бедра, он двигался резко и грубо. Словно отыгрываясь за месяцы их разлуки. Каждый день которой, он скучал по ней, по ее теплу, по разговорам. По тому как стонет и выгибается на нем. Их тела сливали в огненный вихрь, что пожирал все вокруг.      Она была голодна — голодна к нему, к каждому прикосновению, к каждому движению. Карл, потеряв все границы, рвался в нее, словно это был единственный способ существования. Он терялся в том, как ее тело реагирует на каждое его движение, как она сжимает его, как дрожит и кричит.    Они оба открывали в себе новые глубины — боль, нежность, жажду, страх и трепет. Он хотел задержаться, нежно обнять ее, но жажда преобладала — он хотел снова и снова почувствовать ее, окунуться в это с головой. — Ты… сожжёшь меня к чёрту, — прохрипел он, отрываясь от её губ лишь на секунду. Но она лишь глухо засмеялась. — Я только начала.      Альсина взвизгнула когда он добавил темп. Его руки снова сомкнулись на её бёдрах, и движение стало резким, почти звериным. Она выгнулась, задыхаясь от жара. Их тела сталкивались так, будто они хотели уничтожить друг друга.     Внезапно его губы скользнули к её шее — уже не хищно, а мягко. Он провёл по коже языком, задержался дыханием, словно пытался запомнить её запах.     Альсина открыла глаза и застыла: в его взгляде не было ярости. Только что-то опасное и до боли знакомое — нежность. Она медленно коснулась его лица ладонью, проведя пальцами по щетине, и впервые за ночь они ласкали. — Всё хорошо. Ты со мной. Он уткнулся лбом в её ключицу, позволив себе слабость на несколько ударов сердца. — Только с тобой, — выдохнул он.     Она прижала его к себе сильнее, тонкие пальцы дрожали на его затылке. На миг исчезли все роли, власть, Миранда, город — остались только двое, прячущие друг друга от мира. За каждым рывком, за каждым стоном — всё отчётливее звучало другое. Жажда. Зависимость. Страх потерять.    Эти слова звучали интимнее, чем все безумства, творимые ими наедине. Её тело дрогнуло, словно от удара. Она впервые за всё время не попыталась доминировать. Лишь прижала его к себе, накрыла губами, но на этот раз — мягко. Поцелуй был долгим, тёплым, лишённым яда. Он растворился в ней, отпустив всё — ненависть, злость, боль.    Толчки стали быстрее, размашистей. Еще мгновение, и с его губ сорвался сдавленный стон. Ощущая легкую пульсацию внутри, она сделала еще движение, глубже впуская его в себя, тут же обессилено упав ему на грудь. Обессилены и неподвижны, как люди, которых бросило на берег штормом.     Они переместились на кровать — без слов, просто потому что так было удобнее лечь рядом. Ткань покрывала мягко шуршала, когда Альсина приблизилась к нему, укладываясь плечом к его груди. Карл обнял её. Его пальцы прошлись по её спине — медленно, тёпло, уверенно. Она накрыла его ладонь своей.    Он поцеловал её висок.    Тихо.    Едва слышно.    Она ответила — лёгким касанием губ к его шее. Её дыхание было горячим, его стало неровным.    Несколько секунд —  только тихое дыхание и тепло тел. Она прошептала: — Наша любовь… больная.     Он провёл пальцами по её щеке, опускаясь к губам.     Коснулся — мягко, как будто боялся оставить след. — Мне нравится. — так же тихо. Он наклонился и поцеловал её снова — чуть дольше, чем собирался, а она сплела пальцы с его, будто не хотела отпускать.     Её дыхание стало медленным. Спокойным.     Она уснула у него на груди, прижавшись так близко, как будто пыталась спрятаться внутри него.     Карл смотрел на неё долго. Провёл ладонью по её волосам, по лицу, по плечу — одним плавным жестом, в котором было столько нежности, сколько он никогда не говорил словами.     И, пока она спала, он наклонился к её виску и едва касаясь, прошептал: — Что бы ни было… я буду рядом.     Она не услышала.     Он поцеловал её ещё раз — мягко, осторожно, храня тишину.»     Тепло её кожи ещё жило на его груди — почти болью. Её дыхание ещё будто касалось его шеи. Её голос ещё вибрировал где-то глубоко, там, где он никогда больше никого не впустит.     А потом был холод.     Металл намордника, ледяной воздух, цепь, всё налетело разом.     Тихо, почти незаметно, для самого себя он усмехнулся.    Грустно.    Глухо.    Так, как улыбаются люди, которым больно слишком давно, чтобы удивляться.    Цепь дёрнулась. Моро резко потянул его вперёд. Карл споткнулся — и в этот момент внутри что-то чётко, болезненно щёлкнуло.    Это было что-то вроде… пустоты, которая разрослась там, где ещё секунду назад лежала она, дышала рядом, прижималась к нему, шептала ему в темноте. «Если я её не увижу снова — это всё не имеет смысла.» Они вошли в зал Совета.     Гигантское помещение распахнулось, как пасть хищника: высокие колонны терялись в темноте под потолком, стены уходили вверх в глубину теней, и на мраморе можно было видеть своё отражение — бледное, смятое, с разбитой тенью под глазами. Огромные свечи вдоль стен горели слишком ровным пламенем — будто сами боялись шелохнуться в присутствии хозяйки. На троне — чёрном, как уголь, украшенном золотыми прожилками, — сидела Миранда.      Её взгляд вспыхнул при виде Карла леденящим разочарованием. — Карл… — её голос разлёгся по залу, как шелк, который при этом царапает кожу. — Мой блудный сын вернулся.    Моро остановился, натягивая цепь. Она встала. Звук каблуков разлетался гулким эхом, будто каждый стук бил по его рёбрам изнутри. — И ты осмелился. — Она наклонила голову. — Осмелился отвернуться от меня.    Она подошла так близко, что он почувствовал аромат смерти. Её пальцы — тонкие — обхватили цепь.    Моро отступил на шаг назад, словно отдавая добычу хозяйке. И Миранда дёрнула. Сила была не человеческая. Карл рухнул на одно колено, едва удержался, чтобы не упасть лицом на камень. Она наклонилась, накрывая его тенью. — Предатель, — прошептала она сладко, почти ласково. — Грязный, неблагодарный мальчишка. Я дала тебе силу. Я дала тебе имя. И как ты мне отплатил?    Сталь цепи звякнула, когда она подняла её выше — заставляя его поднять голову и смотреть ей в глаза. — Ты не просто ослушался меня. Ты посмел прикасаться к тому, что никогда тебе не принадлежало.     Карл сжал зубы. Воздух вокруг стал острым, как стекло. Миранда медленно провела пальцами по цепи, словно по шёлку. —  Какая мерзость. Два моих лучших творения… грязные, сломанные вещи. — Прямо библейский сюжет. - оскалился Карл. — Как же ты это переживешь.    В зале воцарилась тишина.    Миранда смотрела на него три долгие секунды — как на ребёнка, который осмелился дерзнуть.  — Дерзость, — сказала тихо. — Такая красивая, такая бессмысленная… твоё вечное проклятие.    Она едва коснулась ошейника пальцами.  И металл вспыхнул. От резкой боли его согнуло пополам. Он рухнул на колени. Воздуха не было — только вкус жжёного железа. Она наклонилась ближе. Так близко, что её губы почти касались его уха. — Знаешь, как я тебя накажу? Её голос стал тихим. — Я сделаю из тебя то, чем ты всегда должен был быть. Она дёрнула цепь, заставляя его склониться— грубо, резким рывком, как зверя. — Безвольным. Послушным. Сломаным. Моим цепным псом. Миранда усмехнулась уголком губ. — Да. Именно так, Карл Гейзенберг. Ты будешь ползти за мной. Ты будешь служить. Ты будешь видеть ее презрение к тому, у кого нет собственной воли даже подать голос!      Миранда медленно провела рукой по цепи, будто проверяя качество работы кузнеца. Её движения были размеренными, спокойными — слишком спокойными. И вдруг она слегка улыбнулась, передавая цепь охраннику. — А знаете что… Приведите её. А ты, держи его крепче.    В зале пронеслась волна едва слышного напряжения. Охранники переглянулись, но подчинились мгновенно.    Массивные двери распахнулись. Альсину ввели силой.     Её дыхание сперло в груди — она словно застыла, увидев фигуру на цепи. Сердце дрогнуло, прежде чем страх превратился в ярость. — Карл!— её голос сорвался.     Она рванулась вперёд — так резко, что охранники с трудом удержали её за плечи. Он поднял на нее взгляд и тело дернулось, как от удара током. Он рванул цепь так яростно, что металл взвизгнул. Охранник едва удержал его — цепь натянулась до предела.    Миранда смотрела на это с лёгкой, почти светской улыбкой. — Прекрасно, — сказала она. — Я так рада, что ты здесь, моя девочка. Так приятно, что ты присутствуешь в последние минуты его… сознания. Альсина замерла на секунду — потом ледяным голосом бросила: — Прикоснись к нему и я сломаю тебе шею. Миранда подняла бровь, словно оценивая новую игрушку. — Угрожаешь мне? Ох моя дорогая… Она коснулась центра ошейника. Металл вспыхнул изнутри.    Карла выгнуло так, будто его позвоночник пытались вырвать наружу. Он закричал — глухо, хрипло, отчаянно. Глаза расширились и начали мутнеть, словно их заливал белый дым. — Нет! — крикнула Альсина, рвясь вперёд. — Миранда! Прекрати! Вся ярость, вся сила в её теле рвалась наружу. — Я предупреждаю, — прошипела она угрожающе, — если он умрёт — я разорву тебя. Миранда даже не обернулась: — Перестань позориться. Это всего лишь любовь. Болезнь, кстати. Но я вылечу его… и от неё тоже.   Она усилила давление пальцев на ошейник.   Сдавленный крик. Карл упал на колени.    Она рывком сорвалась с места. Охранник слева не удержал. Правый попытался схватить — и получил локтем в висок.    Она прорывалась вперёд, как шторм. И в тот миг, когда Карл полностью потерял опору, когда его тело, совершенно обессиленное, рухнуло вперёд — она успела.    Она подхватила его, удерживая, не давая упасть на камень. Он рухнул на её грудь, обмякший, дрожащий.     Её руки дрожали, когда она гладила его по лицу. — Посмотри на меня… слышишь?    Он поднял взгляд — едва. Глаза почти белые. Сознания — крупицы. Он с трудом выдавил: — Я… с тобой… Её губы дрогнули. Кровь отхлынула от лица. — Не смей.    Он попытался улыбнуться — на мгновение. Совсем маленькая тень улыбки. — Я люблю…    Фраза оборвалась, как нить. Его тело обмякло полностью. Голова безвольно склонилась ей на плечо.     Тишина ударила по залу.     Миранда подошла так тихо, что звук был похож на движение тени. — Какая трогательная сцена     Она щёлкнула пальцами. Инквизиторы шагнули ближе.     Альсина, как хищница, прижала Карла сильнее: — Не трогайте его! — О, я и не собираюсь, — сладко улыбнулась Миранда. — Он встанет сам.    Она наклонилась, коснулась кончиками пальцев ошейника.    Металл вздрогнул. Карл дернулся. Судорожно.      Миранда подняла голову. — Встань.    Тишина упала как камень. И спустя мгновение Карл… двинулся.     Рывок — неровный, марионеточный. Его руки сползли с её плеч. Её пальцы не удержали. Он поднялся, словно его тянули незримые нити. Альсина замерла, вцепившись в воздух. —  Карл, пожалуйста… посмотри на меня…    Но он не слышал. Глаза — полуприкрыты. Зрачки — еле видны под белой пеленой. Миранда шагнула ближе. — Молодец, — произнесла она тихо. — Теперь на колени.    Она провела пальцем по его виску — жест, похожий на ласку, но холоднее любого ножа.    Карл послушно опустился. Альсина закричала так, будто у неё вырвали сердце. — Хватит Миранда! — она продолжала сидеть на полу не в силах подняться. — Он не собака!  Миранда медленно повернулась к ней. — Как жаль, что ты до сих пор этого не поняла.    Она подняла подбородок Карла двумя пальцами — и заставила его смотреть прямо на неё. Миранда улыбнулась: — Хороший мальчик.