Темная гладь

***

Она снова не подняла руку. Учитель Ирука задал вопрос о тактике засад в лесистой местности. Наруто выкрикнул какой-то идиотский ответ, залпом выпалив всё, что знал и не знал. Случайный шум. Фон. Я видел, как уголок её губ дрогнул — не усмешка, а легкая тень мысли, мимолетное несогласие или, возможно, поправка, которую она не стала озвучивать. Юри Харуно. Сестра Сакуры. Та, что не кричала мое имя, не пыталась привлечь внимание, не смотрела на меня с открытым обожанием. Она смотрела сквозь меня. И это сводило с ума. В классе все были для меня призраками, шаблонами, на которые не стоило тратить силы. Но она… она была загадкой, которую мой разум, одержимый местью, цеплялся как отдушину. Тихая одержимость. Болезненная фиксация на том, кто ничего не требовал. Её молчание громче истерик её сестры. Когда Сакура краснела и заикалась при моем взгляде, это было предсказуемо. Слабо. Когда Ино бросала вызов, это было вызовом ради внимания. Но Юри? Она могла сидеть в метре от меня, читая свиток, и её присутствие было осязаемым, как барьер. Она не хотела моего внимания. И поэтому я не мог не обращать на неё своего. Я украдкой наблюдал. Она была способной ниндзя — не гением, как я, и не провальным неудачником, как Наруто. Её техники были отточены до чистоты, без лишних движений. Экономия силы. Умение, рожденное не из желания превзойти других, а из глубокого, внутреннего понимания самой себя. Такое понимание было мне недоступно. Мой путь был путем тьмы и разрушения. Её — казался… спокойным. И в этом спокойствии была сила, которой я не мог достичь. Иногда я ловил её взгляд на себе. Это не был взгляд влюбленной девочки. Это был взгляд аналитика. Она изучала меня, как изучала бы сложный дзюцу. Видела ли она трещины? Чувствовала ли ледяную пустоту, проросшую во мне после той ночи? В её глазах не было жалости, лишь тихое, невысказанное понимание, которое обжигало сильнее любого огненного шара. Я представлял, каково это — подойти к ней. Не для того, чтобы тренироваться, не для того, чтобы говорить о миссиях. Просто… заговорить. Спросить, о чем она думает, когда смотрит в окно класса. Спросить, почему она, в отличие от всех, не боится тишины. Но это было слабостью. Невыносимой слабостью. Каждый миг, потраченный на мысли о ней, был мигом, украденным у моей цели. У Итачи. Каждый взгляд, брошенный в её сторону, был предательством памяти моего клана. Моя одержимость ею была тихим бунтом моей собственной, ещё живой, человеческой части против монстра мести, которым я должен был стать. Однажды, после тренировки, я увидел, как она помогает Сакуре завязать развязавшийся бант на поясе. Движения её пальцев были точными и нежными. Сакура что-то болтала, сияя, а Юри лишь кивала, её лицо смягчалось редкой, теплой улыбкой. И в тот миг во мне вспыхнуло что-то острое, колющее, уродливое. Не ревность. Нет. Это было… желание. Желание, чтобы эти спокойные глаза смотрели на меня без анализа. Чтобы эти точные, сильные руки оказали мне ту же безмолвную поддержку. Чтобы это тихое понимание было направлено на мою тьму. Я тут же подавил это чувство, заморозил его, как и всё остальное. Юри Харуно была не врагом и не союзником. Она была миражом. Тихим призраком другого пути, который я никогда не смогу выбрать. И в своей тайной, постыдной одержимости я цеплялся за этот мираж, как утопающий за соломинку, зная, что рано или поздно мне придется отпустить его и погрузиться в свою ночь окончательно и бесповоротно. Пока же я просто смотрел на неё, украдкой, с ненавистью к себе за эту слабость и с необъяснимым чувством покоя, которое длилось ровно столько, сколько длился её спокойный взгляд, устремленный куда-то вдаль, куда мне не было хода.