Темная гладь

Какаши-сенсей, по своему обыкновению, опоздал. Мы ждали его на старой тренировочной площадке. Наруто болтал без умолку, Сакура пыталась его игнорировать, бросая на меня взгляды, полные надежды. А я... я смотрел на вход на площадку. Она могла бы быть здесь. Глупая, навязчивая мысль. Команды формировались исходя из баланса сил, не более того. Ее определили в команду 8, с Хинатой Хьюгой и Кибой Инудзукой. Логично. Команда трекера. Ее спокойная наблюдательность была бы там кстати. Но здесь, в команде 7... с идиотом, с влюбленной в меня фанаткой и с учителем-бездельником... я чувствовал ее отсутствие как физическую боль. Как будто кто-то вынул тихий, устойчивый центр из хаотично вращающегося мира. Наруто завел свою шарманку про то, как станет Хокаге. Я сдержал раздраженный вздох. Юри никогда не говорила о громких титулах. Когда ее как-то спросили о ее цели, она просто ответила: «Стать достаточно сильной, чтобы защищать то, что важно». И все. Никаких криков, никаких обещаний. Ее амбиции были тихими, как ее шаги. Тест с колокольчиками был предсказуем. Какаши-сенсей с легкостью отражал все наши атаки. Я полагался на скорость и технику, Наруто — на тупое упрямство, Сакура — на книжные знания. И снова, в самый разгар боя, мысль о ней вкралась в мой разум. Как бы она действовала? Не бросилась бы в лобовую атаку. Не стала бы прятаться, как Сакура. Она бы наблюдала. Искала закономерности. Анализировала. Ее сила была не в грубой силе, а в проницательном уме. В том самом уме, который, как мне казалось, видел меня насквозь. Когда Какаши применил на нас «Творение иллюзий: Приведение в ад», я увидел его. Итачи. Холодный взгляд, кровь на стенах. Я сжался внутри, замерзший ужас сковал мои конечности. А потом, сквозь туман боли, я увидел ее. Не призрак, а воспоминание. Всего лишь миг — ее спокойный, оценивающий взгляд в классе. Взгляд, который не осуждал и не боялся. Просто видел. И этого оказалось достаточно, чтобы я смог сделать вдох. Чтобы сердце снова забилось. Этот мимолетный образ стал якорем в море кошмара. Позже, когда все было кончено, и мы, избитые и униженные, все же получили право называться ниндзя, я сидел на том же самом месте у пруда, где видел ее в тот лунный вечер. Руки все еще дрожали от адреналина и остатков дзюцу. И тут я услышал шаги. Тихие, почти бесшумные. Я узнал их ритм, даже не оборачиваясь. Она остановилась в нескольких шагах. - Команда 7? — ее голос был ровным, без следов насмешки или жалости. Я кивнул, не глядя на нее. Боялся, что она увидит в моих глазах отголоски того кошмара. Увидит слабость. - Какаши Хатаке... Говорят, он силен. Пауза. - Тебе повезло с сенсеем. Я фыркнул. - Повезло? Он унизил нас. - Он научит тебя большему, чем ты думаешь, — просто сказала она. И снова это... понимание. Как будто она уже все знала. О нем. Обо мне. Я наконец повернул голову и встретился с ее взглядом. В сумерках ее зеленые глаза казались темнее, почти черными. В них не было того восторженного блеска, как у Сакуры. Там была глубина. Тихая, бездонная глубина, в которую мне хотелось падать без конца. - А твой сенсеи? — спросил я, просто чтобы что-то сказать. Чтобы скрыть, как бьется мое сердце. - Куренай? Она... компетентна. Она слегка наклонила голову. - Хината стесняется. Киба... энергичен. Уголки ее губ снова дрогнули в том самом, почти невидимом подобии улыбки. На этот раз я понял — это была ее форма теплоты. Ее способ показывать привязанность. Она посмотрела на меня, и ее взгляд стал серьезным. - Будь осторожен, Саске. Мое имя на ее устах прозвучало не как мольба или вздох, а как предупреждение. Как заклинание. Прежде чем я смог что-то ответить, она развернулась и ушла, растворившись в сгущающихся сумерках так же бесшумно, как и появилась. Я остался сидеть один, сжимая холодный металл скамейки. Ее слова «будь осторожен» звенели у меня в ушах. Она не говорила «удачи» или «я в тебя верю». Она сказала «будь осторожен». Как будто она уже видела пропасть, к краю которой я неуклонно шел. И в своем молчаливом одержимом отчаянии, я подумал, что единственное, чего я действительно хотел, — это чтобы кто-то, чтобы она, оттащила меня от этого края. Но это было невозможно. И мы оба это знали.