Мёртвые ветра

Император определил своего нового наложника не в гарем. Нет. Нейдертаир выделил ему отдельные покои, недалеко от своих, как полагается супруге императрице, а не наложнику, пусть даже самому любимому. Но кто что скажет? Император волен распоряжаться у себя дома, как он хочет. Вехел боялся, что загнал себя в его игру. Может, этот младший император так над ним смеётся? Зачем ему какие-то земли Элзира? Вехел ещё тогда по лицу императора понял, что его не интересуют эти земли. И его не интересует уродливое тело. Сумасброд. Оба. Во дворце было хорошо. Особенно спустя почти три недели пути по жаркой пустыне. Весь город обеспечен водой реки Гааны, берущей свое начало в горах на западе. Эти горы проглядывались на горизонте. Вехел очень давно не видел горы. Последний раз это было в Элзире. В прошлой жизни какого-то царевича. У императора был гарем. Свободные люди и рабы. Были и элзирийцы. И все прекрасны, умелы. Вехел старался не заходить в это крыло дворца и не появляться рядом. Контактировать с другими наложниками он не собирался. Но, конечно, это неизбежно, ведь он должен играть свою роль. "Все должны верить, что ты мой любимый наложник, Рири. От господ до прислуги. Все должны верить, чтобы ты мог ходить со мной рядом везде, где потребуется. Ты мой самый дорогой наложник. Запомни." Рири старался. Пел. Танцевал. Льнул к своему господину на людях. И играл великую любовь, когда император его целует. Играл. А на самом деле было тошно. Рири в сомнениях. Чем он занимается? На что подписался? А если бы он был просто уродом? Что тогда? Тогда он бы продолжал танцевать у Мирашартати, а не сидел рядом с императором, и не слушал бы его речи, размышления... кажется, Нейдертаир начинал играть в друзей. Посещать покои императора Вехелу не приходилось. Нейдертаир сам к нему приходил раз в три дня, садился на ложе, просил станцевать или сыграть, спеть. Или просто поговорить. О прошедшем дне. О том, что с востока прибыли новые рабы на обучение. Армия становилась больше. Это Вехела и успокаивало и волновало одновременно. Император выполняет свою часть сделки, а он... он просто носит статус наложника и "радует глаз." "Господа Саразена расспрашивают, откуда ты такой взялся... а кто-то видел тебя у Мирашартати. Спрашивают, за сколько я тебя купил." "И за сколько?" "Я сказал честно. Ты свободный. И купил я тебя за великое недовольство сестры. Но знай, царевич, что ты мне очень дорого обходишься." "Я расплачусь. Когда придёт время, когда я разберусь со своими врагами. Я отплачу..." "Брось. Это будет потом. И я люблю тратиться на прекрасное." Тратить столько ради одних поцелуев. Сумасшедший. Больше ничего не было. Вехел видел, что Нейдертаир хотел бы. Даже зная, что ничего не будет. Не с таким уродливым телом. Бесполезным телом. Не мужским, не женским телом. Однажды Нейдертаир напился вина на пире. И громко говорил о том, как ночью будет развлекаться с любимым наложником. Рири к тому времени уже привык держать бесстрастное лицо и просто продолжать играть музыку. Обычно после таких пиров император уходил в гарем. Рири знал. Ему всегда докладывали другие наложники, кто-то просто поделиться новостью, кто-то, чтобы попытаться расстроить. Но после этого пира Нейдертаир взял своего любимого наложника за руку и повёл в свои покои. Вехел волновался. Нет... он думал о том, что выпрыгнет в окно, если вдруг император начнёт с ним что-то делать. Нейдертаир разлегся на коврах, пьяный и почти сонный. Попросил танцевать прямо над ним. И Рири танцевал. В одеждах, в золоте. Император долго смотрел на своего наложника, а в один момент приподнялся, схватил его и уронил в ковры, рядом с собой. Руки бегали по золоту и тканям, по изгибам тела. Вехел взволнованно отвечал на поцелуи, принимая происходящее. Вырваться он не сможет, ударить бесполезно. Он не воображал, что Нейдертаир какой-то святой и что у них действительно никогда ничего не будет. Он понимал, что однажды император захочет поиграть со своей диковинной игрушкой, у которой слишком много имён и тайн. Он понимал, что однажды придётся перетерпеть унижение и боль. Он должен заплатить. Но... у них ничего не было. Нейдертаир прижал царевича к себе, закрыл глаза и пьяно говорил: — Жаль. Если бы твоё тело могло, я бы сделал это, мой наложник... царевич Элзирийский. Я бы тебя взял и слушал твои стоны. Оо... — он тихо смеялся, прижимая руку наложника к своему твердому члену, — Как жаль, как жаль, что даже пьяный я слишком честный. Мне неинтересно терзать тело, которое не почувствует того, что чувствует моё. Да. Жаль. Вехелу тоже было жаль. Наложнику Рири ещё больше жаль. И даже царевичу Альвераху жаль. — А ты совсем ничего не чувствуешь, царевич. Ты пустыня. Пустыня. Не чувствует. Не чувствует. Только с досадой смотрит в лицо улыбчивого императора. Не чувствует. Не чувствует. Пока касается твердой плоти своей рукой в перчатке и делает то, что никогда не сделает для себя. Не чувствует. Не чувствует. Только ловит каждый хриплый смешок и стон императора. Не чувствует. Только кусает локти, когда видит, как император обнимает какого-нибудь наложника или наложницу из своего гарема. Не чувствует. Не чувствует. Ни капли. Нужно сохранить чувства для другого. Для момента, когда Альверах вернется домой и посмотрит в глаза змея.

***

Император любил спрашивать что-нибудь личное. — Скажи, царевич, ты любил когда-то? До того, что случилось с тобой. — Нет. Я был ребёнком. — Тебе было пятнадцать. — Да. Ребёнок. — Знал бы ты, что я делал в свои пятнадцать. — Уж избавь меня от этих рассказов. Могу представить. — Но ты? Что, тебе даже никто не нравился? — с сомнением спросил император. Ему хотелось знать больше о таком, — Это возраст, когда должно проявляться влечение, так что не ври, царевич. Вехел чувствовал от подобных вопросов только раздражение. А за пол года он научился выражать все свои эмоции наедине с императором, потому что тот позволял. — Не о чем мне говорить. Я был капризным ребёнком. Всегда. И в пятнадцать тоже. А потом всю мою семью убили. Хочешь знать, как это было?? Мои братья отправились подавлять мятеж. А через день... во дворце резко поднялся шум, крики, я был с сестрой, мы показывали кукольный спектакль для детей слуг. В тот день на спектакле не было никого из детей вельмож, князей. Я ещё подумал, что это странно. Где мои друзья? Почему их нет?.. нашу дверь не стали вскрывать. Нас просто подожгли. Я, моя сестра царевна Беларах, моя няня, да, у меня была няня в пятнадцать лет, ведь я был капризным противным царевичем. Наставница сестры Аниша, она учила Беларах языкам и была для неё подругой. Несколько слуг. И дети слуг. И все они сгорели. Почти все. Нам бы не дали гореть дотла. Нужны были тела... Няня смогла вытащить меня через тайный ход в низы дворца. Несколько слуг тоже выжили. И они помогли меня... спасти. Лучше бы оставили гореть. Я слышу крики. Слышу, как кричит моя любимая сестра. Её подруга Аниша. Дети задохнулись от дыма раньше, чем их взял огонь. И я начал терять сознание прежде, чем огонь меня коснулся... до того дня я был ребёнком, капризным царевичем Альви. Вместо моего тела там осталось тело одного мальчика. Слуги сироты. Представь. Все решили, что это тело царевича. И некому оплакать тело слуги. Только мне. Я всех их оплакиваю. Каждого. — Альви... мне очень жаль, Альви. Очень. — И мне, Ней. Спасибо, что внял моей просьбе о помощи. Можно звать тебя другом? Император улыбнулся. — Давно можно, друг мой. Друг, которого я желаю. — Прости, что твоё желание не исполнимо. Но Вехел не воображал, что император сильно страдает от этого желания. Он же забавляется с другими. Он целует других, спит с ними. Вехел часто слышал разговоры в саду дворца, наложники специально болтали рядом с ним. А иногда с ним самим. — Ты расстроил императора, Верири? Он уже месяц зовет к себе пол гарема, но не тебя. Что ты такое сделал? А может, ты ему наскучил? Скоро ты переместишься из покоев в гарем. Так что перестань делать такое важное лицо. Но он не делал никакого лица. Он не мог поменять его. Оно не важное. Оно Глендалу. Даже за косметикой. И как-бы наложники не старались напугать Верири, Вехел своих покоев не покидал. А император никогда не был на него в обиде. Император задаривал Верири, своего любимого наложника, драгоценностями, украшениями, картинами, статуями. Всё сделано специально для него. Накидки из дорогих тканей, в цепочках и камнях, как звездное небо... "Помню, мы с сестрой смотрели на небо Элзира. А оно всё в звёздах... в пустыне оно другое. Да и везде теперь другое." "Подарю тебе твои личные звёзды, чтобы они никогда не менялись, где бы ты ни был. Сколько угодно." Приезжали художники и скульпторы. Они рисовали Верири и делали статуи. Разные, по желанию императора. Но в одеждах, разумеется. — Зачем мне эта статуя меня самого? Куча статуй! — Это не тебе, — в тон капризному царевичу отвечал Нейдертаир, — Это для меня! Будут стоять по всему дворцу. Я буду любоваться, когда ты будешь сидеть на своём троне. Любоваться и скучать. Эта статуя один в один ты. Такая же холодная. Её я тоже не могу ласкать. — Какой ты бедный, император. Тебе есть кого ласкать и без статуи. — О, жестокая ты пустыня, Рири! — Да. Мёртвая пустыня. Так прошёл первый год. Спешки не было никакой. Статуи, картины, разговоры, развлечения. Нейдертаир готовил войско. Верири учил его элзирийкому. "Хочу общаться с тобой на двух языках и понимать все твои ругательства." Ссор почти нет. Почти. Нейдертаир и правда оказался себе на уме, как предупреждала Мирашартати. — Мой брат Имад взял в жены наложницу. Из рабынь. — Тебе это не нравится? — Нет. Я просто решил поделиться новостью, чтобы показать тебе, что я не один сумасброд в своей семье. — Хаха... — Вехел. — Что? — Хочешь заключить со мной брак? Вехел усмехнулся. Он не поверил. — Это шутка? Она плохая. — Я серьёзно. Давай заключим брак. И он всё ещё не верил. Не верил, что Нейдертаир на самом деле такой глупый и сумасшедший. Такой же младший и капризный, как какой-то царевич Альверах из прошлого. — Какой брак? Мы не можем. Я... мужчина. Ты мужчина. Тебе нужны наследники. А от меня у тебя наследников не будет в любом случае!! — Мне не нужны наследники, Вехел. Если у меня не будет наследника, на моё место сядет любой из моих племянников. Хоть сын рабыни Лиюбиды — ныне законной жены Имада. Хотя я бы предпочёл, чтобы моё место занял ребёнок Мирашартати, дабы она не проклинала меня за то, что я украл у неё чудесного танцовщика. Но эта женщина, кажется, если и решится на ребёнка, то только для своих земель. — Да... поэтому тебе придётся плодиться самому. — Нет. Я сказал. Мне не нужно. Вехел... зачем тебе трон? — Я Глендалу... — Ты царевич. Глендалу. Альверах. Ты хочешь мести. Но зачем тебе этот трон? Разве ты хочешь трон? Ты не похож на царя, Альви. Ты должен радоваться, позировать для скульпторов и художников, для моих глаз, для моих фантазий... не для трона мрачного Элзира. Подумай. Давай заключим брак. Останься со мной в пустыне. Сядь на трон рядом со мной здесь. Хоть Альверахом, хоть Верири. Хоть любым другим именем. — Зачем тебе брак со мной? Ты даже трахнуть меня не можешь. Точнее, это я не могу. Что за позор? Спать с наложниками, имея мужа рядом?! Мужа — Царевича Элзира и императора пустынь, Альвераха Элзирийского. Или кого? Вехела-Рири-Верири, уродливую-шлюху-безродную?? — Рири... хочешь, я отрежу свой член и яйца? Будем наравных. Вехел в шоке уставился на Нейдертаира. Его трясло от злости и обиды. Так сильно, что он закричал императору в лицо, вложив все свои чувства за последний год. — Какая ты мразь! Достали меня твои игры!! — Стой, Рири... Император подскочил за своим пылким наложником, схватил его за руки, пытаясь настроиться на извинения и свою оплошность, а не на то, как сильно ему нравится видеть царевича в эмоциях. — Я не хотел тебя обидеть. Извини! Я идиот! Навозный жук, червяк, ощипанная птица. Прости меня. Я правда сказал, не подумав. Вехел быстро остывал. Он не у себя дома. Он не царевич. А вот император на своём месте. И от его извинений и виноватого взгляда Рири было не по себе. — Просто заканчивай со своими сказками. — Я тебя люблю, царевич. Оттого и сказки. Извини меня. Я влюблён в пустыню... Вехел выдержал паузу. Слова влюблённости император произносил не раз. Но ведь это игра, несерьёзно, он говорит о любви всем своим наложникам и наложницам. — Влюблён в пустыню, император? Не целуй её зря. — Ведь я весь для неё, а она не моя, не моя… Прости. Больше не буду говорить о подобном. — И не говори. Или я сам отрежу твой член. И ты умрёшь от потери крови. У тебя ведь она вся там. Больше не говорили. Говорили они о будущем. Но гораздо меньше, чем о настоящем. Вехелу иногда казалось... Всё ещё казалось, что он не царевич. Что лицо царевича просто приросло к его черепу. А он безродный. Рядом с Нейдертаиром он стал кем-то, стал наложником. Любимым наложником для императора. Но о боли Вехел забыть не мог. О семье. О предателе, который сидит на троне. Он не мог просто взять и оставить это. Тем более... император взялся ему помогать. Готовил войско, огромную армию для царевича, пока дарит наложнику подарки. Устанет-ли этот император любить пустыню? Или он хочет в ней утонуть? А Верири не мог перестать быть пустыней. Это не в его силах. Каждый день рядом с императором напоминал Верири о том, что он царевич. Уродливый царевич, у которого отобрали слишком много. Даже возможность любить и давать любовь. И осталось только играть, мечтая о мести в конце этой игры.