Кинкноябрь по сорокопуту

Один из парней сидел на столе предназначенном для чтения в императорской библиотеке, притягивая к себе второго для горячего поцелуя, другой рукой обнимая за шею. И смеётся после него, не обращая внимания на тянущуюся между ними линию слюны и распухшие губы Гедеона от уже не первого такого поцелуя за последние пол часа. Николас проводит пальцами по его щеке к выбившийся белой пряди и убирая её за ухо, сразу после возвращая руку в место где они и должны были сейчас находиться, а именно проскальзывать под рубашку и оглаживать прес, скользя между ним, очерчивая линии. — Ты ни капельки не изменился с нашего последнего раза. — Николас проводит пальцами выше, касаясь соска и беря его двумя пальцами. Николас продолжает что-то говорить, бессмысленные слова из которых и состоял весь Николас, вторая его рука спустилась к бедру Гедеона, что-то вырисовывая на нём. В комнате стояла удивительная прохлада, открытый балкон очень помогал ситуации не сойти с ума от перевозбуждения и оставаться в сознании, хотя от рук Николаса это не всегда получалось, прежняя невинность сменилась у них опытом, всё равно не переходя определённой, никогда не озвученной, грани. Гедеон спокойно мог сказать нет, и вся инициатива Николаса сойдёт в ноль, переводя тему на вопросы о погоде или любой другой чуши, которая становилась комфортной с ним. Этим Шейл и был хорош в качестве любовника, он не лез если другой был без настроения, что бывало довольно часто, и одержимости в сексе не испытывал. С Шейлом вообще заниматься чем-то таким казалось неправильным, вот они обнимаются и целуются, руки опускаются на стоящие колом члены друг-друга, а потом болтают, по инициативе самого же Николаса, о котах и о том как бы тот хотел завести себе белого кота, шутя что он наверняка должен быть похож на Гедеона. Он фыркал на такое, но не прерывал болтовню, она была слишком родной и заставляла чувствовать себя по настоящему счатливым. Гедеон в потоке мыслей не заметил, как Николас начал растёгивать тому брюки, первый отстранился сам продолжив это дело, возможно это получилось слишком резко, но на губах Николаса появилась очередная улыбка. Спустив и сняв их, Шейл отодвинулся на столе назад, полностью собираясь с ногами на стол, приподнимаясь на коленях и тоже расстёгивая ширинку брюк, стягивая. Места было предостаточно чтобы и Гедеон залез, вскинув подбородок он сделал это, уже не заметив как был сразу утянут в очередной поцелуй, Гедеон касается рукой волос Николаса, лишь слегка оттягивая назад когда кислорода совсем перестало хватать. С ним не хотелось быть грубым, даже можно сказать это почти невозможно, нежная улыбка и глаза смотрящие с таким большим доверием что не описать являлись преградой номер два. Первая была самая важная, он любил его, невероятно сильно любил, и Николас чувствовать тоже самое к Гедеону, полностью отдаваясь их отношениям. На этот раз пальцы Гедеон скользнули первыми, трогая затвердевшую плоть и двигая её к своей. Стоило этому произойти по телу прокатилась волна удовольствия и дрожи. Николас в это время выцеловывал шею Гедеона, никаких меток, только где-то оставались капельки слюны, но и они на долго не задержаться и будут стёрты влажной салфеткой. Уже подходя к разрядке, Гедеон убрал пальцы, отстраняясь от Николаса, не хватало им запачкать костюмы, тогда вопросы точно появятся ко всем. В коридоре раздались шаги и оба замерли словно статуи посмотревшие в глаза Горгоны, почти не дыша. Голоса были довольно громкими и знакомыми. Люмьер и Оскар. Те о чём-то бурно спорили, хотя, как сказать спорили, всего лишь переговаривались на громких тонах. Несколько секунд и те всё же ушли, оставив обоих в библиотеке в ожидании не решат ли те заглянуть в святилище знаний. Самое удивительное что в этом месте они оказались не по идее Николаса, хотя тут как посмотреть, в библиотеку забежали именно по его инициативе, со словами:"Тут никто не бывает никогда, всем интересны какое шоу станет золотом вечера, разве не помнишь сам." В планах обоих Оскар и Люмьер, которым было это неинтересно, не входили, и всё же хорошо что те прошли мимо, объясняться им бы не пришлось, но стыд накатил точно. А от Люмьера наверняка бы какие-то слова последовали, с его до острым языком. Для человека который добывает информацию он слишком никогда не умел успокоить свой язык. На деревянную поверхность брызнули капли белой жидкости, запачкав руку, но спасибо хоть не одежду. Николас до разрядки довёл себя сам почти вместе с Гедеоном, но на брюки всё же немного попало. Гедеон слез со стола, осматривая уже точно грязную руку. Николас спустился следом, протягивая ему влажную салфетку, так кстати пригодившуюся. Гедеон резко поднял голову, вглядываясь в темноту стеллажей, в которых было почти ничего не разглядеть. — Всё в порядке? — Да, просто показалось будто что-то упало. — Возможно, книги? Тут их так много что от сквозняка какая-нибудь стопка могла и не выдержать. Николас особо не предал этому значения, что прямо слышалось в голосе. — Да, ты прав. Скорее всего просто книги. После раздались шаги и закрывающаяся дверь с тихим скрипом. Готье сразу был спихнут в бок, заставляя того слезть с Джерома. В глазах Готье читалось до сих пор непонимание, Джерому же было просто неприятно от этой картины, и дело даже не в том что это происходило между двумя парнями, такое сочетание было последним что его волновало. — Какой пиздец. Готье кивнул, но слова не повторил. Было ощущение как будто Гедеон до сих пор находился в этой комнате, наблюдая за "младшим братом".