Мы – живые

— Привет, дедуль! – Лена делает шаг навстречу деду, и тот крепко ее обнимает. Она утыкается лбом в его старый свитер, вдыхает знакомый с детства запах, а он не размыкает рук чуть дольше обычного и хлопает внучку по спине.    Эта поддержка сейчас так нужна, просто необходима, и не только от деда, а вообще. С того дня, когда Кулемина выложила свой злополучный пост, прошло практически две недели, и прошли они тяжело. Декабрь и так должен был быть напряженным, но в этом году он оказался сложным скорее морально, чем физически.    Часть выступлений действительно отменилась. Как и съемки в рекламе, которые должны были принести им приличный гонорар, на который все перед Новым годом, конечно, рассчитывали. То, что не отменилось проходило странно: Липатова и Прокопьева подчеркнуто не общались с Леной. Наташа сжимала губы, когда та подходила, а Аня будто не замечала ее вовсе – отвечала на вопросы, только если без этого совсем никак. Это было похоже на один из их бойкотов, которые они так любили устраивать в школе. Нюта металась между двух сторон и никак не могла определиться, а Женька была слишком занята своей учебой, чтобы вовлекаться в эту драму. Дружелюбным и жизнерадостным оставался только Вася – он, как мог, пытался помирить девчонок, но никто из них его не слушал.    Кулемина чувствовала, что Наташа и Аня давно могли бы остыть, тем более что Вася оказался прав, и через неделю в прессе и социальных сетях о ее отношениях вспоминали все реже. Но они не остывали. Может, их подогревал Глеб – он то и дело цеплялся к Ленке, говорил, что она лажает, снова и снова рассказывал, как пытался сохранить контракты, но партнеры отказались. Иногда Лене казалось, что добрую половину этих контрактов он просто придумал – из его слов получалось, что в этом декабре им предстояло сняться как минимум в десяти разных рекламах, но она только закатывала глаза и молчала. У нее уже не было сил спорить.   Они больше не собирались вместе после концертов, даже отменили собственный корпоратив – формально не из-за конфликта, просто у каждой нашлись какие-то другие дела, но все, как говорится, всё понимали. На одной из репетиций Лена не выдержала. Когда Наташа трижды проигнорировала ее вопрос про сбитый темп в «Чемпионах любви», а потом бросила раздраженное «не знаю, у меня все нормально», Кулемина подошла к ней во время перерыва:  — Наташка, ну что происходит? Мы ведь лично не ссорились, а ты ведешь себя так, как будто я тебе враг.    — А ты ведешь себя так, будто ничего не случилось! Но ты нас всех подставила, Лена! А еще, вместо того чтобы извиниться, вы со Степновым накинулись на Глеба и сделали только хуже! Знаешь, ты сама это выбрала.   Липатова бросила пренебрежительный взгляд и ушла в зал, оставив Ленку стоять в коридоре – растерянную и злую одновременно. Наташа говорила, конечно, о фотографиях, которые сделал тот журналист у офиса Звонецкого. Они ожидаемо подлили масла в огонь – в сети высказывали предположения, что Кулемина крутила романы сразу и с продюсером, и с учителем, но в итоге забылось и это. Конечно, всеми, кроме самого Глеба и его новых верных подружек.    Раньше, во всех сложных ситуациях, подруги из группы всегда были рядом – может, она и не делилась с ними всем, но знала, что может рассчитывать на их молчаливую поддержку. А теперь они оказались совсем на другой стороне конфликта.    Зато очень поддерживали Лерка и Владик. Жалко, конечно, что на расстоянии, но зато – постоянно: писали смс, звонили, Новикова даже выложила пост в ее поддержку. Ну и Витя, конечно. Он вообще был все время рядом и был готов по одному Ленкиному слову довести дело до конца – и начистить Глебу морду. Иногда Кулемина всерьез об этом задумывалась.   — Леночка, Виктор, давайте к столу, – начинает хлопотать дед. – Сейчас позавтракаем и поедем. Я картошечки отварил…    Лена и Степнов переглядываются, едва заметно улыбаются и идут вслед за дедом на кухню. Специально не стали завтракать дома – знали, что Петр Никанорыч накроет целый стол.    Завтрак простой, как всегда у деда: отварная картошка с укропом, соленые огурцы, яичница и хлеб, нарезанный толстыми ломтями. Ленка наливает всем чай из пузатого заварничка, а дед с рассказывает, как Василий Данилыч вчера чуть не поскользнулся у подъезда и потом битый час сокрушался, что «вот в их времена все посыпали песком».    — Так, овощи для салата я сложил в кастрюльку, икру взял, холодец сварил, – дед загибает пальцы, стоя у стола. – Подарки в пакете. Все, поехали, пока пробки не начались.   Он суетливо двигает стул, а потом останавливается и смотрит на Лену поверх очков: — И хватит переживать, слышишь? Знаешь, сколько раз про меня в газетах писали небылицы? А про Виктора? И ничего, никто не умер! Это цена известности, внучка.   Дед кладет руку ей на плечо и по-доброму улыбается. Лена улыбается в ответ, кивает и встает. Они с Витей берут пакеты, дед – свой видавший виды термос, и все вместе выходят на улицу. Здесь морозно, солнце едва выглядывает из-за крыш, и снег под ногами сухо скрипит. Вокруг никого – наверное, все уже режут салаты и смотрят «Иронию судьбы», все-таки тридцать первое декабря.    Путь занимает меньше двух часов. Степнов включает радио, и в машине сразу появляется праздничная атмосфера – там все время крутят новогодние песни. Они выезжают из города, едут мимо дач и суетливых поселков, вдоль которых красиво заиндевели деревья, мимо маленьких домиков с заснеженными крышами, мимо елок, которые хозяева нарядили прямо во дворе.    Михаил Сергеевич, отец Виктора, тоже украсил свой участок. У Лены почему-то сбивается дыхание, когда она видит двух мигающих оленей перед крыльцом, маленького Санту со светящимся подарком и разноцветную гирлянду, которую растянули прямо под крышей дома. Все переливается разноцветными огнями, а самый старший из Степновых насвистывает какую-то рождественскую мелодию, когда выходит их встречать.    — Петр Никанорыч, дорогой! – он раскрывает объятия и первым делом обнимает своего друга. – Витя, Леночка, с Наступающим!    Все по очереди здороваются и проходят в дом. Там огромная елка, почти под потолок, украшена мишурой, дождиком и стеклянными игрушками, будто что-то из детства. Под ней уже лежат красиво упакованные подарки, и Лена приносит свои пакеты, чтобы разложить их рядом. Красивые банные халаты для отца Виктора и ее деда, редкое издание книги по философии для Виталика, натуральная косметика для Маши, наборы LEGO для племянников, термобелье и смешной свитер с оленем для Владика.    Кто-то хлопает ее по плечу, и она оборачивается.   — Ну как ты, Ленка? – спрашивает Владлен, обнимая девушку.    — Уже намного лучше, – честно отвечает она, снова оглядывая елку. – У вас здесь как в зимней сказке. Сразу появилось настроение.    — Витя пошел помогать отцу. Не хочешь прогуляться, пока все не собрались?    Кулемина радостно кивает, натягивает куртку, и они проходят по дорожке вдоль дома, чтобы выйти за пределы участка. Бредут по тихой улочке, периодически останавливаются, чтобы посмотреть, как кто-то из соседей украсил свой двор.    — Тебе не холодно? – спрашивает Владик и кивает на ее ноги. – Декабрь на дворе, а ты в кроссовках, как подросток.    Ленка усмехается и пожимает плечами:  — Не холодно. А ты, я смотрю, уже утеплился. Как же ты будешь в своей экспедиции, если даже здесь мерзнешь?    — У меня есть одежда и потеплее, – смеется парень. – Плюс нам выдадут термокостюмы, сапоги, перчатки. Все по инструкции.    — Расскажи мне еще раз, куда ты едешь? Только попроще, а то я опять запутаюсь.    Владик вздыхает, но улыбается: — Сначала мы едем до Иркутска, потом – сутки на вездеходах в глухую деревню, где живет три с половиной человека и медведи, – он усмехается, когда Ленка округляет глаза. – Будем искать следы старинного острога, который на картах отмечен, а вживую его никто не видел. Есть предположение, что он стоит на месте стоянки древних эвенков.   — Ты как Индиана Джонс, – смеется Лена. – Только вместо шляпы – ушанка.   — Ага, а вместо кнута ледобур, – подхватывает он и продолжает: – Нас шесть человек – трое студентов, преподаватель, археолог из института и местный проводник. Будем копать, снимать координаты, делать наброски. А если повезет, найдем остатки укреплений или хозяйственной постройки.    — А тебе не страшно? – тихо спрашивает Лена. – Ну, что связи не будет, что холодно очень… медведи эти…   Владик пожимает плечами, немного молчит и продолжает чуть серьезнее:  — Немного. Но я как представлю, что хожу по земле, по которой сотни лет никто не ступал, – у меня мурашки по коже.   — Тогда обещай, что будешь писать и звонить, как только будет такая возможность, – тепло говорит Лена.    — Буду. Если не замерзну по дороге, – снова смеется он. – А вы с Витей, кстати, не хотите к нам как-нибудь? Летом, например. У нас будут вылазки на юг, это почти как поход – вам понравится.    — Я подумаю, – улыбается Кулемина. – Может, к тому времени меня выгонят из группы, и будет много свободного времени.    — Перестань, – говорит Владлен и кладет руку ей на плечо. – Все наладится. Они остынут. Да если и не остынут, ты с этим справишься. Как там сказала Чернова? Ты можешь пойти намного дальше.    На несколько секунд повисает тишина. Снег чуть искрится под уличным светом, за забором кто-то уже жжет бенгальские огни. Ленка только смущенно улыбается.    — Пойдем? – спрашивает Владик. – Ты сейчас околеешь в своих кроссовках.    Они возвращаются к дому и на подъездной дорожке замечают большую машину Виталика – значит, теперь, вся семья в сборе. Из кухни доносится шум – звяканье посуды, обрывки разговоров, смех. Во всем доме уже заметно оживление: под елкой прибавилось коробок, по телевизору мелькает молодая Пугачева в каком-то архивном концерте, а на диване сидят Виталик, Маша и незнакомая женщина в сером шерстяном платье.    — Лена, дядя Влади-и-ик, – на них налетают Матвей и Тимофей. Младший повисает на шее у Владлена, а старший крепко прижимается к Кулеминой.    — Ну наконец-то, – улыбается Маша, когда все выходят в коридор. – Мы вас уже потеряли, – она говорит своим привычным язвительным тоном, но Ленку это уже даже не бесит. Они даже обнимаются в знак приветствия.    — Да ладно тебе, Машка, – с широкой улыбкой произносит незнакомка. – Пусть влюбленные гуляют. Чего им с нами, стариками, сидеть?   Кулемина рефлекторно переглядывается с Владленом и чуть хмурится, стараясь при этом сохранить дружелюбный вид: — Нет, мы не…    — Это моя девушка, – из кухни выходит Степнов, и Ленка как-то сразу перемещается ближе к нему, обнимает за талию, а он кладет руку ей на плечи.    — Ой, извините, – женщина и правда выглядит смущенной. – Виталик сказал, что здесь будет девушка его брата, а вы зашли вместе, вот я и… Я Катя, подруга Маши, наши сыновья учатся в одном классе. Мои планы в последний момент отменились, и ребята позвали меня встретить Новый год здесь, так что я согласилась… Я слишком много болтаю, да?    — Все в порядке, – Виталий встает между своей женой и ее подругой и кладет руки им на плечи. – Просто ты, видимо, не следишь за новостями шоу-бизнеса, иначе бы давно узнала об этой паре.   На лице Лены ничего не меняется, но она чувствует, как рядом напрягается Витя, и мягко проводит ладонью по его спине. Она ожидала такого от Маши – подобные колкости были в ее стиле, но услышать это от Виталика… странно. Еще более странно, что Маша при этом поджимает губы, будто сказанное ей не нравится.    Кулемина окидывает взглядом Катю. Женщина на вид приятная – темные волосы чуть вьются, платье подчеркивает стройную фигуру и длинные ноги. Улыбается застенчиво, видно, что ей и правда неловко. И реплику Виталика она никак не комментирует – тоже в ее пользу.   — Я Лена. Приятно познакомиться, – улыбается девушка. – Ты приехала с сыном?     — Нет, он встречает Новый год со своим отцом, – отвечает Катя, и теперь уже Лена чувствует себя немного неловко. – Ты ведь Владик, да? – она переводит взгляд на парня. – Твой папа сказал, что ты покажешь мне комнату, где я могу оставить вещи.    — Владлен, – негромко, но четко поправляет он. – Конечно, пойдем, покажу.    Это звучит беззлобно, просто как расставление границ, но Ленка это замечает. Странно, для нее-то он со второй встречи стал Владиком.    Кулемина чувствует, как Витя легко сжимает ее плечо.  — Пойдем на кухню. Отец и Петр Никанорыч там зашиваются. Мне кажется, что они позвали футбольную команду, а нам сказать забыли. Иначе зачем столько еды?    — О, тогда им точно нужна помощь, – улыбается Маша. – Я с вами.    Они втроем идут на кухню, где уже царит праздничная суета. Пахнет свежим хлебом и зеленью, на плите в маленькой кастрюльке кипит вода, а Михаил Сергеевич с предельной серьезностью заворачивает в фольгу кусок мяса, получая советы от Петра Никанорыча. Степнов сразу же вливается в обсуждение кулинарной стратегии.   — Давай резать овощи для оливье? – Маша кивает на мужчин и приподнимает брови.    — Да, давай, – усмехается Лена. – Надеюсь, втроем они разберутся.    За окном мелькают Владик и дети, они катают шары из снега, чтобы сделать из них большого снеговика. Кулемина думает, что так парень, видимо, готовится к своей поездке на север – старается проводить на морозе как можно больше времени. Где-то в комнате смеются Виталик и Катя.    — Тебе картошку или огурцы? – спрашивает Маша.    — Давай картошку, – Ленка смеется. – Огурцы-то я резать так и не научилась.    Маша замирает на секунду, потом вспоминает – их первая встреча, ее собственные колкие комментарии… и неожиданно искренне смеется, даже чуть с облегчением. Она протягивает Кулеминой миску с картошкой, и какое-то время они работают молча, только иногда толкают друг друга локтем и кивают на мужчин, которые никак не могут разобраться с мясом.    — Лен, я хотела спросить… – осторожно начинает Маша, переходя к морковке. – Как вы вообще? Ну, после всего, что произошло. После этих новостей.   Девушка отвечает не сразу – сначала перекладывает нарезанную картошку в миску, откашливается. Голос женщины звучит вполне искренне, но они раньше никогда не говорили о чем-то подобном.    — Сначала было тяжело, – наконец говорит она. – А теперь уже… нормально.   — Я хочу извиниться за Виталика, – неожиданно говорит Маша. Лена удивленно поднимает на нее глаза. – Я читала то, что о вас писали. И, честно, это было уже за гранью. Неприятно, когда над таким смеются, – она кладет ладонь на ее предплечье и сжимает его чуть крепче, чем ожидалось. – Если что, я на вашей стороне.   Кулемина переводит взгляд с ее лица на ладонь, которая лежит на ее руке, а потом кивает и едва заметно улыбается в ответ:  — Спасибо. Очень неожиданно, но… Спасибо.    Спустя пару часов к ужину все почти готово: мясо доходит в духовке, салаты нарезаны и убраны в холодильник, закуски разложены по тарелкам и ждут своего часа. Маша вытирает руки полотенцем и объявляет, что всем пора передохнуть. Степнов пытается утащить с подноса бутерброд, но она бьет его по рукам и строго говорит, что это «на Новый год».    Все понемногу расходятся по комнатам – кто-то планирует вздремнуть, кто-то закончить упаковку подарков и принарядиться к празднику. Он тянется к губам Лены сразу, как только за ними закрывается дверь, касается ладонями щек, убирает волосы за уши. В первые месяца их отношений Ленка все ждала, когда от его поцелуев в животе перестанут летать бабочки, а потом перестала – наоборот, начала надеяться, что это не пройдет никогда.    — Хочешь получить свой подарок сейчас или после курантов? – спрашивает она, не отрываясь от Виктора.   — И сейчас, и после курантов, – отвечает он, запуская руки под свитер Кулеминой.    — Вить, – смеется Ленка и выскальзывает из его объятий, – я про настоящий подарок! – она недолго роется в сумке, а потом достает прямоугольный сверток и протягивает Степнову.    Он аккуратно стягивает ленту, разворачивает бумагу и на его лице появляется почти детское удивление. В его руках две тетради, полностью исписанные ее почерком – местами потертые, с загнутыми уголками, на обложке наклейки и какие-то надписи.  — Это все твои стихи?   — Да, – просто отвечает Кулемина. – Вот здесь еще со школы, а эти – за последний год. Какие-то ты уже слышал, но есть и то, что я вообще никому не показывала… Ты можешь выбрать любой, я сделаю из него песню и запишу на студии. И выпущу в новом году, обещаю.    Виктор перелистывает страницы, внимательно читает несколько строк, а потом улыбается и поднимает глаза на Лену: — Даже если я выберу вот эту, про «звезды падают в чай»?    — У меня есть песня, где я планировала вымыть мылом свою любовь, – девушка качает головой. – Хуже уже не будет.    Он смеется, осторожно откладывает тетрадь и очень нежно целует Ленку в лоб.  — Спасибо тебе за доверие, – шепчет он и какое-то время просто прижимает ее к себе. – Мой подарок не такой личный, но… сейчас.    Степнов достает из своего рюкзака толстый белоснежный блокнот в твердой обложке, матовой, чуть шершавой на ощупь. На нем золотая надпись: «твоя музыка начинается здесь».   — Ого… –  тихо произносит Лена, поглаживая пальцами буквы. – Красиво…   — Тебе, очевидно, нужна новая тетрадь для стихов, – Виктор говорит это чуть смущенно и кивает на тетрадки, которая она уже подарила ему.   Лена листает страницы – плотная, гладкая бумага. А между третьей и четвертой страницей обнаруживает тонкий конверт.    — Что это? – она приподнимает брови, а Виктор уже улыбается, будто знает, что сейчас будет.   — Там путевка. На базу отдыха в Рязани. Там горнолыжная трасса, каток, баня… Без даты – поедем, когда скажешь.    Кулемина вдруг откладывает блокнот и крепко его обнимает, обхватывает руками за шею, утыкается носом в плечо.  — Ты самый лучший, – шепчет она. – Спасибо тебе, Вить. Я так сильно тебя люблю.    — И я люблю тебя, Ленка, – он улыбается и целует ее, уже чуть дольше.    Еще немного сидят в тишине, прижавшись друг к другу. За окном уже совсем темно, только переливаются праздничные гирлянды и олени возле крыльца. Лена, наконец, встает и мягко выдыхает: — Мне пора переодеваться. А то все подумают, что я так и останусь в спортивках.    Она открывает широкие дверцы шкафа и скрывается за ними, а Степнов остается сидеть на кровати, наблюдая за тенями, рисующими на полу силуэт и движения девушки. Он слышит шелест ткани, как скользит молния и щелкает застежка, и все это почему-то кажется ему интимнее любого поцелуя.    Когда Кулемина снова появляется перед ним, он замирает. На ней серебристое платье – простое, но невероятно красивое. Оно мягко переливается на свету и будто светится изнутри. Приталенное, с длинными рукавами и легким вырезом на спине, платье подчеркивает фигуру, которая уже давно перестала быть подростковой. Волосы аккуратно уложены, на губах легкий блеск, а в глазах – та же искра, которую он каждый раз замечал в школьных коридорах.   — Ты чего застыл? Не нравится?    — Нравится, – хрипло отвечает Виктор. – Просто ты… такая красавица, Ленка.    — Твоя, – усмехается она, подходит ближе и протягивает ему цепочку – ту самую, с маленькой звездочкой, которую он дарил ей когда-то на день рождения. – Поможешь застегнуть?   Кулемина поворачивается спиной, а он встает и аккуратно застегивает украшение. Прикасается к нежной шее губами и снова замирает на несколько секунд. От теплого дыхания по спине девушки бегут мурашки, и она едва заметно вздрагивает: — Ты чего? – Лена оборачивается через плечо.    — Все хорошо. Просто я иногда забываю, что ты уже не та пацанка, которая дала мне в нос в школьном спортзале, – они оба тихонько усмехаются. – А потом вижу тебя – вот такую, и каждый раз заново удивляюсь.    — Ты и сам давно уже не тот Виктор Михалыч, – Ленка смеется и нежно гладит его по волосам. – Хотя я все еще могу дать в нос, если будет нужно.   Где-то вдалеке уже гремит салют, и это заставляет ее взглянуть на часы.  — Пойдем вниз? – спрашивает она. – Уже почти десять.    Покидать уютную комнату ему совсем не хочется – после всех переживаний прошедших двух недель было бы идеально просто закрыться где-нибудь вдвоем, отключить телефоны и не выходить до конца каникул. И они обязательно этим займутся, но сейчас Степнов послушно спускается по лестнице вслед за Ленкой.    К их удивлению, внизу еще никого нет – только Владлен возится с чем-то на кухне.  — О, вы как раз вовремя, – улыбается парень, когда они заходят. – Я тут глинтвейн сварил. Хотите попробовать?    Через пять минут они уже сидят втроем на веранде. Поверх куртки Виктор накидывает на Ленку теплый плед, чтобы она не замерзла в своем платье и тоненьких колготках. Морозный воздух колет нос и щеки, но так приятно держать в руках горячую кружку, от которой поднимается ароматный пар. За забором кто-то взрывает петарды, с неба падает мелкий снег, и во всем этом ощущается приближение праздника, еще не наступившего, но уже обещающего, что впереди их ждет что-то новое.     — Какие планы на следующий год? – спрашивает Владик.    — Выжить, – смеется Кулемина и делает глоток из кружки. – А если серьезно – хочу попробовать выпустить пару сольных треков. – Степнов ободряюще обнимает ее за плечи. – А у тебя? Ну, кроме встречи с медведями, конечно.    — Вот как раз встречи с ними в планах нет, – усмехается парень. – Было бы здорово разобраться, чего я хочу на самом деле. И в личной жизни, и в профессии… Знаете, раньше казалось, что я хочу быть учителем – передавать знания о том, что люблю и все такое. Но чем дальше, тем больше убеждаюсь: пересказывать чужие идеи по программе – это не мое.    — Понимаю, – неожиданно даже для себя говорит Виктор. – По спорту я скучаю, но по школе – вообще нет.    Он замечает, как Ленка и его брат переглядываются, и про себя даже немного усмехается – наверняка обсуждали его увольнение. Их дружба поначалу, может, и казалась странной, но теперь он твердо уверен – лучшего друга для его девушки не найти.    Еще года три назад Лена была просто ученицей, а Владлен – шумным младшим братом, и представить их двоих такими близкими, встречающими вместе Новый год, было невозможно. Степнов и сам теперь общается с Владиком намного ближе и по-настоящему доверяет ему. А самое забавное – что на будущий год у них у всех одна и та же задача: разобраться в себе и понять, куда двигаться дальше. Даже у него, самого «взрослого» в этой компании.    — Ну что, – начинает Владлен, поднимая свою кружку. – За то, чтобы в Новом году мы хотя бы иногда знали, что делаем.    Виктор криво, но искренне улыбается. Ленка хихикает и добавляет:  — И чтобы ты не встретил ни одного медведя!    Они чокаются кружками – с глухим звуком керамики, делают по несколько глотков. Из дома уже начинают раздаваться детские голоса, значит, все спустились в гостиную, и им тоже пора возвращаться.    Степнов отряхивает плед, Владик забирает все три кружки и относит их в раковину. В доме тепло, шумно, пахнет едой. Маша уже вовсю накрывает на стол, и Ленка сразу к ней присоединяется.    — Впервые вижу тебя в платье, – она бросает оценивающий взгляд. – Тебе, между прочим, очень идет! А то все спортивки да футболки.    Женщина тоже переоделась – теперь на ней красивое бархатное платье цвета красного вина. И, хотя комплимент сделан в ее фирменном стиле, Кулемина широко улыбается:  — Ты тоже прекрасно выглядишь. Очень празднично!    За столом все уже в сборе – Виталик важно рассказывает о чем-то своим сыновьям, и Катя тоже его слушает. Михаил Сергеевич разливает напитки, Петр Никанорович щелкает каналы в поисках чего-нибудь нормального – современные «голубые огоньки» его не устраивают.    — Катерина, а чем вы занимаетесь? Где работаете? – поворачивается он к ней, откладывая пульт.    — У меня небольшой спортивный зал, – отвечает она с улыбкой. – Фитнес, пилатес, немного танцев… Работаю с подростками и взрослыми.    — О-о-о, это хорошее дело! – кивает дед. – Молодежь двигаться должна, а не в телефонах сидеть. Правда, Виктор? Виктор у нас тоже спортсмен.    Степнов, уплетающий уже второй бутерброд с икрой, мычит что-то одобрительное.    — А сын у вас один? – продолжает разговор Михаил Сергеевич, – Или еще кто-то есть?    — Один, да. Мы с мужем развелись год назад, но мне хотелось бы еще детей. Да и, наверное, уже пора, мне ведь почти тридцать…    Ленка, уже сидящая между Витей и Владиком, переглядывается с последним. Интересно, Катя всегда много болтает и выдает столько личного, или просто волнуется в новой компании?    — Да, здесь многим уже пора, – вставляет Виталик, и Кулемина видит, как Степнов поднимает на него раздраженный взгляд.    — Тебе лучше есть, чем говорить, – спокойно говорит Маша и ловко накладывает в его тарелку большую ложку оливье. – Всем полезнее будет.    Над столом звучит легкий смешок, она сама поворачивается к Кате и заводит с ней разговор о детях, а Кулемина проводит ладонью по ноге Степнова, и краем глаза замечает, как он сдержанно качает головой.    Когда стрелки на часов экране подбираются к полуночи, дед снова берет пульт и делает погромче. Все стихает, даже дети перестают шептаться, и после знакомой торжественной музыки звучит голос Дмитрия Медведева: — Уважаемые граждане России, дорогие друзья… Совсем скоро под бой курантов уйдет в историю 2010 год, и вместе с ним – первое десятилетие нынешнего века…   В гостиной становится особенно тихо. Виктор берет Лену за руку под столом, крепко сжимает, она поворачивается к нему с легкой, теплой улыбкой. Речь Президента заканчивается, Маша стучит ложкой по бокалу и кричит, что нужно загадывать желание.   На двенадцатом ударе курантов они тянутся друг к другу и целуются. За окном гремят салюты, в бокалах плещется шампанское, дети уже бегут к елке, чтобы найти свои подарки. Лена крепко обнимает Степнова, потом Владика и деда, а за ними и всех остальных по очереди. И в этот момент кажется, что все действительно может начаться сначала.