Последний лот

Огромное здание башни Ariane в районе Дефанс было звеняще пусто — как и положено респектабельному французскому офису в законный выходной. Но лифт, стальной и холодный, исправно поднял их на тридцать шестой этаж и выплюнул на безличный ковролиновый пол. Рокэ явно не нужны были провожатые, а Ричард просто следовал за ним до нужной двери с лаконичной табличкой: «Лионель Савиньяк / старший партнер». За ней обнаружился стройный и высокий светловолосый мужчина, который был бы точной копией жизнерадостного Эмиля, если тот по какому-то недоразумению влез в застегнутый на все пуговицы костюм-тройку. Он сидел в кожаном кресле рядом с огромным серым столом на фоне окна, за которым строгой сепией разворачивалась панорама Парижа. Близнец старшего Савиньяка, а это без сомнения был он, внушал если не ужас, то почтение. — Ли, есть дело, — без церемоний начала Алва, бросившись в кресло посетителя и не озаботившись представить Ричарда или хотя бы показать ему, куда деваться. Поэтому ассистент остался стоять у двери. — Я собираюсь забрать картину, проданную в Германии в 1938 году, и хочу понять, чем это может грозить — и мне, и будущим владельцам. Савиньяк сначала очень внимательно оглядел своего разнузданного просителя, по-кошачьи устроившегося на выбранном месте. А затем и его падавана — когда только Ричард усвоил эти странные слова? В обращенном к нему взгляде Дик почувствовал неожиданно острый холод и чуть поежился. — Росио, — голос Лионеля звучал мягче, чем можно было ожидать, — ты, как всегда, не утруждаешь себя объяснениями. Но для того чтобы быть полезным, мне нужно чуть больше подробностей. Поможет также, если ты представишь молодого человека. — Молодого человека? — Алва, кажется, слегка удивился вопросу. — Это мой ассистент, Ричард Окделл. Быть не может, что Миль тебе не рассказал. — Он упоминал, но я не придал значения. А зря — явно читалось в его тоне. Лионель снова взглянул на Дика, и его темные глаза стали еще более ледяными. Не произнеся ни единого слова, Ричард почему-то уже отчаянно не нравился этому строгому человеку. — Итак, речь про законы о возвращенных ценностях? Правильно я понял? Алва кивнул. — Тогда тут есть два важных момента. Чтобы опротестовать владение, нужны неоспоримые доказательства того, что продажа в тридцатых была вынужденной. С 1998 года государства, музеи и частные коллекционеры, подписавшие Вашингтонские принципы, обязались искать в таких случаях не формально-юридическое, а справедливое и честное решение. Другими словами — поступать «по совести». После неожиданно горячего «по совести» Лионель выдержал паузу, как будто снова опуская забрало на свое бесстрастное лицо. — Ты, Росио, говоришь о какой-то конкретной картине? — Да, — Алва задумчиво покрутил на указательном пальце древнее кольцо с халцедоном. Ричард давно хотел, но не решался спросить, что означает факел на инталии этой римской по времени вещицы, с которой Рокэ не расставался. И в какой-то момент не удержался — в конце концов последнее время он видел это украшение непозволительно часто, наблюдая, как с ленивой грацией его владелец тянется за бокалом или, внезапно увлекшись, по-южному жестикулирует в диалоге. Порывшись в книжках, Дик выяснил, что факел был символом римской персонификации утренней звезды — Люцефера* – еще одна шутка Рокэ про дьявола, или не совсем шутка. — Я видел в одном собрании работу, которая с большой вероятностью подходит под твои критерии, — ровно сказал Алва. — Что нужно, чтобы подтвердить вынужденную продажу? Лионель вздохнул: — Я думаю, тут ответит даже твой «ассистент», — заметил он и снова устало и почти зло посмотрел на Ричарда. Тот вскинулся и оттораторил заученное: — Нужно, чтобы владелец, у которого выторговали картину, был евреем в Германии или в оккупированной Европе после 1933 года, находился под угрозой конфискации, ареста или лишения гражданских прав, и продажа была совершена по цене значительно ниже рыночной или с условием немедленного выезда. — В таком случае, — подхватил его речь Савиньяк, — даже если нынешний владелец добросовестен и не имеет никакого отношения к беззаконию, стороны должны попытаться договориться: возврат, совместное владение, компенсация, мемориальная подпись, публичное признание истории вещи. Как-то так. Рокэ из глубины своего кресла смотрел на обоих с веселым недоумением — его явно забавляло то, как быстро они заговорили в унисон. — Очаровательно, — он резко и одновременно гибко поднялся и протянул узкую руку Лионелю через стол. — Спасибо, Ли. Ты, как всегда, незаменим. Лионель невесело усмехнувшись ответил на рукопожатие и тут же отпустил, как будто испугавшись задержать момент. Ричарду показалось, что он кожей чувствует столкновение льда и пламени за этим простым жестом. Лифт, в котором закладывало уши, нес их с головокружительной высоты обратно на грешную землю, а Дик никак не мог сформулировать для себя то, чему только что стал свидетелем. Но Алва явно думал только о поставленной задаче: — Сделайте запросы в международных базах похищенного искусства на картину «Дама с веером» Терборха, около 1650 года, из коллекции Вальтера Придда, — не глядя на Дика, сказал он. — Я хочу знать, с чем имею дело. Ричард и сам хотел бы понимать, но вместо этого не отрываясь смотрел на их с Рокэ отражения в зеркале лифта. * Lucifer - несущий свет Картинки как всегда здесь: https://t.me/lastlot_modernAU/25