Лекарство от одиночества

На следующий день в университете воцарилось ледяное перемирие. Джейк и Сонхун существовали в одном пространстве, но будто в параллельных реальностях. Они не ссорились, не выясняли отношений. Они просто… игнорировали друг друга. Джейк стал душой компании для всех, кроме Сонхуна. Он громко шутил с Ники и Чонвоном в коридоре, помогал Хисыну с конспектами, болтал с девочками с младших курсов. Его смех был слишком громким, а глаза — слишком пустыми. Он бросал взгляды в сторону Сонхуна, быстрые и колкие, как уколы булавкой, и тут же отводил их. Сонхун же ушёл в себя с удвоенной силой. Он сидел на первых рядах, не оборачиваясь, отвечал на вопросах чётко и холодно, как робот. Он чувствовал каждый взгляд Джейка на своей спине, каждый его фальшивый смех — и каждый из них был как пощёчина. Он хотел подойти, извиниться, объяснить, что его слова были продиктованы страхом, а не истинным отношением. Но гордость и тот самый, привитый отцом, страх показать слабость, сковали его по рукам и ногам. Их первым настоящим испытанием стала практика в больнице. Их назначили в одну пару — неведомо как сложилось расписание — и теперь они были вынуждены работать бок о бок в переполненном отделении. Первый пациент — пожилой мужчина с приступом аритмии. Джейк первым подскочил к нему, быстрыми и точными движениями накладывая датчики. Его руки не дрожали, лицо было сосредоточенным и профессиональным. —Пак, — бросил он через плечо ледяным тоном, которым обычно разговаривал с нерадивыми лаборантами. — Подготовьте эхокардиограф. И будьте готовы к введению амиодарона. Сонхун, оглушённый этой внезапной, жёсткой компетентностью, молча кивнул и бросился выполнять указания. Они работали молча, как два отлаженных механизма. Джейк отдавал короткие команды, Сонхун выполнял их с безупречной точностью. Ни одного лишнего слова, ни одного взгляда. Только работа. Это было идеально с профессиональной точки зрения. И абсолютно невыносимо с человеческой. В короткие минуты затишья Сонхун видел, как эта маска с Джейка спадала. Как он прислонялся к стене в ординаторской, закрывая глаза, и на его лицо возвращалась привычная усталость и… боль. Но стоило Сонхуну сделать шаг в его сторону, как Джейк моментально «включался», его взгляд снова становился пустым и отстранённым, и он находил себе какое-то дело. Обед они игнорировали. Джейк куда-то исчез, Сонхун остался дежурить у поста. Он смотрел, как Джейк в дальнем конце коридора делится своим бутербродом с медсестрой и заливисто смеётся над её шуткой. И в груди у Сонхуна ворочалось что-то тёмное и уродливое, отдалённо напоминающее ревность. Кульминация наступила вечером. Их вызвали к молодой пациентке, которая плакала от боли и страха перед предстоящей операцией. Джейк, только что холодный и собранный, вдруг преобразился. Он присел на корточки рядом с её койкой, взял её руку и начал говорить тихим, успокаивающим голосом. Он рассказывал ей какую-то нелепую историю про то, как сам боялся удаления зуба, и как потом стеснялся улыбаться целую неделю. Девушка сквозь слёзы улыбнулась. Сонхун стоял в дверях и смотрел на это. Он видел, какого Джейка любят люди. Тёплого, искреннего, способного лечить не только таблетками. И он понял, что его собственные слова в коридоре были не просто жестокими. Они были ложью. Именно эта «дурацкая», «непрофессиональная» человечность Джейка и была его самой большой силой. И своей самой большой потерей. Когда девушку увезли в операционную, а в палате воцарилась тишина, Джейк поднялся с пола. Его улыбка мгновенно исчезла. Он прошёл мимо Сонхуна, не глядя. — Джейк, — сорвалось наконец с губ Сонхуна. Это был шёпот, полный отчаяния. Джейк остановился, но не оборачиваясь. —Что, Пак? Какие будут указания? — его голос был ровным и безжизненным. Сонхун не нашёл, что сказать. «Прости» казалось слишком маленьким и ничего не значащим словом перед лицом той стены, что выросла между ними. — Никаких, — прошептал он в ответ. — Всё в порядке. Джейк молча кивнул и вышел. Сонхун остался один в пустой палате, пахнущей антисептиком и страхом. Он проиграл эту молчаливую битву. И понимал, что для того, чтобы её выиграть, ему придётся сделать то, чего он боялся больше всего — стать уязвимым. Признать свою неправоту. Рискнуть быть отвергнутым. Но пока он только смотрел в пустой коридор, чувствуя, как тишина разъедает его изнутри.