In corpore tuo

Вечер опустился незаметно. Не тот привычный монастырский — нет. Этот был будто пропитанный чем-то мрачным, тяжёлым: туман сидел на земле, как серая шерсть, медленно стелился под двери, по каменным плитам, вползал под кровати. Света почти не было — слабое дрожание свечи у окна скорее показывало тьму, чем разгоняло её. Серёжа проснулся резко — так, словно кто-то наклонился над ним и тихо-тихо выдохнул прямо в ухо. Тяжесть на груди. Лёгкий холод вдоль позвоночника. Ощущение взгляда — настойчивого, упорного, как игла, оставленная в коже. Медленно поднялся, голова кружилась — холодно. Натянул свой широкий чёрный свитер, достал из ящика помятую всё ту же пачку сигарет, встал. На секунду опёрся о стену — чтобы тело послушалось. Потом шагнул к окну, почувствовав, как пол под босыми ногами вымерз. Открыл створку. Ветер сразу ударил в лицо — резкий, как плеть. И в этот момент он увидел его. Кай стоял как тогда, в первый раз. Неподвижный, высокий, бледный так сильно, что туман вокруг казался на нём ещё темнее. Светлые волосы слегка колыхал ветер, лицо было неподвижно, как у статуи. Только глаза… глаза блестели. Зелёный, жгучий, слишком узнаваемый взгляд пронзал расстояние до окна так легко, будто между ними не было этих метров. Майс схватился за раму — то ли чтобы не вывалиться наружу, то ли потому что ноги подкосились. Туман вокруг Димы ходил иногда скрывал фигуру до плеч, иногда открывал полностью.Будто был живым существом, которое пришло вместе с ним. Дима посмотрел на него — спокойно, почти мягко. Улыбнулся неловко, помахал рукой — позвав к себе. Майс коротко кивнул, натянул наспех ботинки и вылетел на задний двор. Трава была густая, мокрая, цеплялась за ноги, будто что-то из-под неё хотело задержать. Над монастырём висели тяжёлые тучи, небо рвало сыростью. Серёжа вдохнул — запах сырой земли, старых яблонь, ночной прелой травы и, конечно, лилий. — Мышонок… привет… — как всегда неловко промямлил Кай. Серёжа не выдержал, кинулся на Диму, едва не сбив с ног. Ицков охнул от того, как резко и отчаянно Майс прижал его. Руки сами обвились вокруг Кая, тонкие пальцы цепко ухватили ткань на спине, будто боялись, что если отпустит — тот снова исчезнет. Кай дрогнул — легко, едва заметно, как от удара током. На секунду показалось, что он снова станет таким же холодным, стеклянным, неприступным… но нет. Он склонил голову Серёже на плечо, прижался лбом к его шее, вдыхая сладкий запах. — Ты… правда пришёл… — выдохнул Серёжа, и голос предательски сорвался. Он даже сам не понял, как сильно его трясло — то ли от холода, то ли от облегчения. Дима удивительно мягко провёл ладонью по его затылку.Серёжа лишь сильнее сжал его, уткнулся носом. Туман клубился вокруг их ног — густой, вязкий, поднимающийся всё выше. — Я скучал… — сорвалось тихо, почти незаметно, почти стыдно. Дима улыбнулся — не той своей неловкой, человеческой улыбкой, а какой-то глубокой, мягкой, тёплой, которой, казалось, никогда не бывает на его лице, оскалив заострённые зубы.Дотронулся лбом до лба Серёжи. — Я тоже. Хочу кое-что показать, — сказал Кай, и глаза его блеснули странным светом. В груди всё сжалось в горячий узел. Серёжа только кивнул. Дима коснулся его руки — пальцы холодные, тонкие — и повёл. Они углублялись всё дальше от монастыря — туда, где трава росла выше колена, где деревья были тёмными силуэтами. За ними начиналась свободная часть земель, которую никто не трогал. — У тебя серебряные кольца на руке… разве это нормально? — задумчиво констатировал Майс. Дима мерзко хихикнул: — Мы же не в сказке, Серёжа… — Ну а как… Майс остановился, подкурил. — Можно? — стеснительно себе под нос спросил Кай. Серёжа выдержал паузу — ту тонкую, когда ещё можно сделать вид, что никто ни к кому не тянется, но уже поздно. Он держал сигарету между пальцами, огонёк мягко красил его лицо. — Держи, — почти шёпотом. Протянул её Диме, и тот, не глядя, потянулся вперёд. Пальцы дрогнули, трава шуршала под ботинками. Ицков хотел ухватить фильтр губами — просто жест, ничего особенного, но… Вместо фильтра коснулся тёплого, мягкого — губ.Серёжиных. Дима замер, но Серёжа не дал ему отшатнуться: ладонь легла на затылок — крепко. Кай дёрнул плечом, то ли от смущения, то ли от шока, но Серёжа держал его крепко. — Тише, — шепнул, едва касаясь его рта своим. Только когда он сам решил отпустить, отстранился на пару сантиметров, глядя прямо в зеленые глаза. — Теперь — держи, — сказал и снова поднёс сигарету, уже не спрашивая. Контраст был почти неприличный: холодный фильтр у губ после горячего поцелуя. Дима дрогнул — то ли от холода, то ли от того, как легко Серёжа взял ситуацию в руки. Через десяток шагов туман снова разорвался. Перед ними возник уже знакомый склеп. Камень — весь в трещинах, мох, влажная плесень, запах земли, что никогда не видела солнца. Дима толкнул дверь. Та подалась внутрь с низким, глухим скрипом. Внутри пахло каменной сыростью, воском, чем-то железным. Серёжа замер. Гроб стоял в центре. Старый. Каменный. Потемневший. С резным крестом на крышке и выбитым именем «zavet». Дмитриев не сдержался — выругался: — Твою мать, это чё за приколы у тебя? Кто это? Дима чуть пожал плечами. — Не знаю… мы тут не за этим, — провёл рукой по каменной плите — будто нащупывал что-то. Щёлк.Пол дрогнул и медленно сдвинулся, открывая чёрную дыру. Оттуда пахнуло сырым холодом. Настолько плотным, что у Серёжи закружилась голова.Ступени уходили вниз. Неровные, влажные. Узкие, будто вырезанные вручную сотни лет назад. Там было темно. — Пойдём? — Дима посмотрел на него снизу вверх. Серёжа хотел отступить — но что-то удержало. Он нахмурился: — Проход ты знаешь. А кто лежит в гробу — нет? Уголки губ Димы дрогнули, он закатил глаза, выдохнув: — С чего ты взял, что там вообще кто-то есть? — в голосе слышалось раздражение. Майс это почувствовал. — А ты проверял? — Нет. Тебе ж интересно — сам и проверяй… Серёжа сжал кулаки — его задел этот бесячий тон в голосе. Нахмурился, но решительно шагнул к гробу. Массивная каменная крышка была тяжёлой, но Майс подталкивал её, пока она с глухим стуком не сдвинулась, открывая тёмную пустоту. Внутри никого не было. Пусто. Лишь холодный запах сырого камня и земли. — Ты же знал? Да? Что он пустой? Кай снова выдохнул, словно пытался держать себя в руках, но голос всё выдавал. — Ничего не знал. Просто был уверен. Идём, пожалуйста… Спускались долго.Стены — влажные. Пальцы скользили по камню: от прикосновения к ладони прилипала тонкая слизь. Иногда казалось, что в темноте кто-то стоит. Или идёт рядом. Но каждый раз — только собственное дыхание. Гул сверху постепенно исчезал. Внизу пахло землёй. Старой, забытой. Где-то капала вода.Серёжа всё сильнее злился, но держался. — Дима… — прошептал он. — Куда ты меня ведёшь? Дима оглянулся, на секунду остановился: — Хочу показать, что я не врал. Ладонь его нашла руку Серёжи — холодная, но крепкая. Сопротивляться было невозможно. Коридор вывел их наружу неожиданно.Дверь была низкой, обросшей мхом, — но за ней начинался лес. Туманный. Мёртвенно-серебристый.С ветвями, свисающими как руки.И дальше — на горизонте — слышалось море.Серёжа поднял взгляд, и сердце у него ухнуло. На скале, чуть поодаль, возвышался замок. Тёмный. Изломанный. Тот самый.Он почувствовал, как кожа холодеет. — Ахренеть… — прошептал. Они медленно поднимались в холмы. Трава становилась ниже колена, но кусты и деревья всё ещё стояли плотными стенами, скрывая всё вокруг. Дымка тумана, будто лениво расползаясь, делала всё серебристым, немного нереальным. Шаги Серёжи были тяжёлыми, дыхание Димы — чуть слышным, почти растворялось в этом мёртвенно-серебристом воздухе. — Ты… уверен, что идём в правильном направлении? — Серёжа спросил наконец, не скрывая раздражения. — Да, — Дима скривил рот, будто бы не желая отвечать, но всё-таки сказал. — Я знаю, куда веду. Серёжа сжал кулаки, но держался. Напряжение постепенно сползало с плеч — тянуло что-то другое, странно мягкое, почти доверчивое. Когда они вышли на поляну, Майс остановился как вкопанный. Перед ними расстилалась ровная травяная поверхность, и на ней, словно вырванная из старинной иллюстрации, лежала красная скатерть из шёлка. Там стоял графин из тёмного стекла с позолотой, бокалы, аккуратно расставленные, а вокруг — виноград, гранаты, яркие ягоды. — Чё… это… — Серёжа не мог закончить фразу. Его глаза блестели от неожиданности, а сердце стучало так, будто хотело выскочить наружу. Дима замер, заметив его реакцию. Он сам смутился — слишком тщательно всё подготовил, и теперь чувствовал странную уязвимость. — Я… подумал… — начал Дима тихо, — что… тебе понравится. Серёжа перевёл взгляд с поляны на Диму, потом снова на полянину… и снова на него. В этом мгновении раздражение, которое сжимало их до этого момента, словно немного растаяло. Было место для другого ощущения — тихого удивления, смешанного с лёгким теплом. — Чёрт… — пробормотал Серёжа, слегка качнув головой. — Ну, не ожидал… Дима усмехнулся, но смущённо. Они присели ближе друг к другу, осторожно, молча.Серёжа взял бокал, изучая его в руках, и их пальцы на мгновение коснулись друг друга. Контакт был невинным, но всё равно оставлял след. Туман над поляной слегка развеялся, и воздух стал теплее, мягче. Кай разлил по бокалам вино, и взгляд Серёжи снова упал на него. В этот момент тишина казалась настоящим союзником. И впервые за долгое время они просто сидели там, на красной скатерти среди ягод и винограда, с лёгкой улыбкой, которая уже не скрывала интереса.А напротив выше возвышался величественный дом. Серёжа поднял бокал, тихо улыбнувшись: — За… нас…? Кай кивнул, почти невидимо, и раздражение между ними отступило, оставив место странной, хрупкой гармонии. Дмитриев сделал один глоток вина, медленно поворачивая взгляд на Диму. Тот сидел рядом, слегка согнувшись, руки на коленях. В воздухе оставался лёгкий аромат ягод и влажной травы, смешанный с чем-то ещё… необычным, неуловимо притягательным. Пальцы Дмитриева непроизвольно коснулись колена Димы, а потом, словно сами собой, сдвинулись выше, мягко скользнув по внутренней стороне бедра. Кай не отдёрнулся — напротив, чуть наклонился ближе. — Сколько тебе лет? — начал Серёжа тихо, чуть напирая. — Достаточно, — чуть оскалившись. — Ты спокойно ешь фрукты, а кровь что, не нужно? — Боже, Серёж… — Да что, блять, мне же интересно. И вообще… ты мне нравишься. Что такого в том, чтобы узнать друг друга поближе? Кивок. Серёжа скользнул пальцами по руке Димы, проводя вверх по предплечью, наслаждаясь прохладой кожи. Кай глухо выдохнул. — Ты всегда… вот так спокойно сидишь, когда тебя трогают? — тихо спросил Майс. — Нужно… — хрипло ответил Дима, едва сдерживая улыбку. — Пить… кровь. Дмитриев приподнял бровь, наклоняясь ближе, разглядывая, как бледная кожа чуть дрожит под пальцами. — И как часто? — продолжил он, едва касаясь кончиком носа щеки Кая. — Не часто… — коротко, едва слышно. Серёжа тихо засмеялся, скользя пальцами вверх по внутренней стороне бедра, касаясь тонкой кожи через ткань чёрных джинс. Дима тянулся ближе, поддаваясь прикосновениям. — А твои ногти… — начал Серёжа, глядя на острые когти на больших пальцах, — это от природы или ты специально их делаешь? — От природы, — прохрипел Дима, уголки губ приподнялись. — Так удобнее. — Ага… удобно… — Серёжа провёл ладонью по предплечью Кая, затем слегка сжал кисть, разглядывая каждый изгиб, каждую косточку. — А тебе когда-нибудь бывает больно? — Конечно, — мягко, едва слышно. И глаза блестели в полумраке. Дмитриев улыбнулся уголком губ, снова скользя пальцами по бедру. — Странный ты… Дима лишь едва скривился, плавясь под вниманием, под прикосновениями. Серёжа наклонился ещё ниже, его дыхание коснулось уха Кая. Воздух вокруг них, казалось, сгустился, став обволакивающим. Его рука, до этого исследующая бедро, теперь задержалась, прижимая Кая чуть ближе к себе. — Ты такой… хрупкий, — продолжил Дмитриев, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть глаза Димы. — Это же не правда? Ицков медленно поднял руку; его пальцы, с острыми, но пока скрытыми когтями, легко коснулись шеи Майса, задерживаясь у пульсирующей жилки. Это прикосновение было осторожным. — Ты очень любопытный… это так странно, — ответил Кай, его голос стал чуть более глубоким. В его взгляде мелькнуло что-то первобытное, что-то, что Серёжа инстинктивно хотел изучить. Дмитриев улыбнулся, и эта улыбка уже не была невинной. — Хочу узнать о тебе всё… чёрт его знает, почему меня так выкручивает от тебя… Его губы накрыли губы Кая. Поцелуй начался медленно, но эта медлительность быстро сменилась нарастающей жадностью. Серёжа целовал его требовательно, сосредотачиваясь на контрасте между мягкими губами Кая и его острыми зубами, исследуя каждый уголок, каждый звук, который мог выйти из его уст. Ицков ответил с неожиданной силой. Его рука соскользнула с шеи Серёжи, и он обхватил его голову, углубляя поцелуй, заставляя Серёжу откинуться назад. Вкус вина смешался с чем-то более терпким, более живым. Когда их губы расстались, дыхание стало тяжёлым. Майс повалил Диму на мокрую траву, расстегнув шёлковую рубашку, навис сверху. — А меня? Меня будешь кусать? Кай смутился, дрожа, запустив руки под свитер. — Серёж… я не знаю… только если разрешишь, — хрипло, больше прошипел, чем сказал, мерзко рассмеявшись. Глядя на его лицо, Серёжа чувствовал, как их связь укрепляется. Он начал медленно исследовать тело Кая: его пальцы шли по бёдрам, останавливались на животе, поднимаясь к груди, оставляя тёплые следы на коже.Тонкие пальцы мягко касались каждого изгиба. Тот слегка вздрагивал, его дыхание учащалось, и это добавляло уверенности.Дима вроде и расслаблялся, но в теле всё ещё чувствовалось какое-то напряжение. Он чуть уперся Майсу в грудь, когда тот ловко сунул руку в штаны, огладив затвердевшую плоть. — Ого, ты чего такой стеснительный? Кай отвёл взгляд. — А ты что-то очень раскрепостился… — Рядом с тобой по-другому невозможно… Серёжа раздвинул ноги Димы шире, потершись стояком. — Я бы очень хотел понять почему так, но мне похуй, — мямлил Дмитриев, уже бесцеремонно надрачивая член. Ицков закусил губу, алая кровь маленькой струйкой потекла по подбородку. Тёплый язык Серёжи через секунду слизал её. Глаза Димы вспыхнули. Рот оскалился. — Стой, Серёж… ты уверен сейчас в том, что делаешь? Майс озадачено посмотрел в глаза напротив: — А что? Ничего плохого же не делаю… Кай тихо рассмеялся — коротко. Смех разорвал туман так же тонко, как острие ножа. Он поднял взгляд — глаза были уже не просто яркими, а глубоко светящимися, будто в них отражалось не небо над холмом, а какой-то старый алтарный огонь. Пальцы скользнули выше, к шее Серёжи. Ногти — ещё скрытые — едва-едва впились в кожу. — Серёж… — прошептал он, и голос звучал непривычно тихо, — Ты вообще ничего не понимаешь, да? Дмитриев нахмурился, но не отстранился. Он прижался сильнее, будто специально. — Что я должен понимать? Кай вздохнул, прикрыв глаза: — Ты… слишком близко подходишь. Ещё чуть — и дорога назад просто исчезнет. Для нас обоих. Серёжа фыркнул, потянулся к его подбородку, поцеловал угол губ, специально пытаясь перевести тему: — Да ладно тебе. Связь, не связь… Я же просто… ну бля… хочу тебя. Дима, всё ещё лежа под ним, чуть повернул голову. Его голос стал ниже, холоднее — но не отстранённым, а как будто уверенным в древней истине. — Серёжа.Ты уже взял, позвал меня. Называй как хочешь. Понимаешь? Ты думаешь, что ты — человек, а я — чудовище ?Но выходит наоборот. Он поднял ладони к лицу Дмитриева, держа его щёки нежно, почти трепетно, и улыбнулся странно — будто смирился. — Я принадлежу тебе уже сейчас. По всем признакам моей… природы.Не потому что ты сильнее.А потому что связаны, хоть я и не понимаю как… Туман вокруг сгустился, лёг по телам призрачным покрывалом. — Но если ты пойдёшь дальше… — дыхание Димы скользнуло по губам Майса, — это будет уже не просто желание.Это станет обетом.Твоим, понимаешь?А обеты — они всегда требуют платы. Ицков наклонился ближе, его лоб коснулся лба Серёжи. — Ты уверен, что готов отдать всё, что у тебя есть? Серёжа задержал дыхание — не испугался, но что-то в нём дрогнуло, будто эти слова коснулись самого сердца. Как будто правда, которая всегда ходила рядом, наконец поймала его за руку. — У меня ничего нет, Дим. Ну, кроме тебя. И пачки сигарет — и то я уже одну тебе отдал… — резко фыркнул, коротко, с ухмылкой, качнув головой. — Слушай, ты это всё сейчас так драматично говоришь… испугать пытаешься или чё? Пальцы Серёжи опустились на ключицы Кая, обхватили, будто проверяя, реальный он вообще или нет.Улыбнулся — слишком живой улыбкой: — Я сам выбираю. И если уж ты принадлежишь мне — как ты сказал… — Майс прижал его коленом к земле чуть сильнее, —…то и я тебе принадлежу. Хотел ты этого или нет. Он снова наклонился и тихо, почти вызывающе добавил: — Так что да, я уверен в том, что делаю. И мне похуй. — Ты вообще ни черта, короче, не понимаешь… Серёжа провёл языком по нижней губе, едва касаясь свежей царапины: — Да. Но мне, блядь, нравится. Кай застыл на секунду — будто слова провалились куда-то глубоко, в ту часть его, что должна была быть холодной, мёртвой, чужой… и та вдруг начала дышать. Пальцы судорожно вцепились в ткань свитера, голос сорвался, стал слабо хриплым: — Ты реально не боишься меня…? Серёжа провёл рукой по бедру, чуть выше, медленно, с такой демонстративной наглостью, что у Димы дрогнуло горло. — А с чего мне тебя бояться? — прошептал он, наклоняясь к шее, оставляя влажный, горячий след. — Ты дрожишь подо мной так, будто это я у тебя опасный, злой и страшный. Кай резко втянул воздух. Ногти уже не скрывались — их острие легло на спину Серёжи, но не ранило, только слегка давило. И от этого давления шло какое-то… предупреждение? Мольба? А потом тихо рассмеялся, покачав головой: — Нет-нет, ты не страшный… Серёжа поднялся чуть выше, навис над ним, руки упёрлись в землю по обе стороны его головы. — Просто признайся уже: ты хочешь меня сильнее, чем пытаешься показать. Ицков закрыл глаза — всего на мгновение, но этого хватило: ресницы дрогнули, губы приоткрылись — он сдавался. Брюнет поймал этот момент, схватил его за запястья, прижал к земле над головой. Кай дернулся — так с ним ещё никто не обращался. Глаза раскрылись — яркие, нереальные. Он издал тихий, глухой звук, почти рык, грудь поднялась резко, а дыхание сбилось. Свободу он мог бы вернуть одним движением — но не делал этого. Он лежал, зажатый крепкими руками, и что-то чудовищно сильное внутри подчинилось. Серёжа наклонился и цапнул зубами горло. Аккуратно, но не нежно. Кай снова выгнулся, выкрутился, резко схватил Майса за затылок, притянул — лбы ударились. И в следующий момент перевернул его. Резко. Ловко. Теперь уже Дима навис над ним — тело дрожало, взгляд блестел. Уже не было никакой холодной отстранённости — только дрожь в пальцах, жар под кожей и жадность, которую тот отчаянно пытался не показать… и всё равно показывал. Серёжа лежал, тяжело дыша, руки цеплялись за бёдра, словно удерживали не человека, а что-то ненормально красивое, хрупкое и опасное. Кай наклонился ниже. Светлые волосы щекотнули грудь майса, и тот непроизвольно выгнулся навстречу. Пухлые губы прошли по ключице — медленно, размечая путь. Тонкие линии царапин, оставленные когтями, бликовали в тумане. — Хватит… так смотреть, — прошептал Кай, ощущая, как взгляд буквально прожигает. — Или я… — Или что? — перебил Дмитриев, потянувшись пальцами к талии. Повёл ладонью вверх, по рёбрам, по груди, до тех пор, пока большой палец не упёрся в сосок. Осторожно, но намеренно. — Блять… так нельзя… — но сам наклонился ниже, так что дыхания смешались. Провёл языком по коже — медленно. Так медленно, что у Серёжи перехватило дыхание. — Ты говоришь «нельзя», — хрипло сказал Дмитриев, — но делаешь всё, чтобы я хотел тебя ещё сильнее. Ответа не последовало — только тихий, очень тихий смешок. Серёжа резко сел, хватая того за талию, притягивая к себе так, что Кай оказался сидеть на коленях, прижатый к полной длине возбуждения. Он дернулся, издав рык, хватая воздух, руки, дрожащие, легли на плечи. — Я… — он не смог договорить. Глаза вспыхнули. Зубы чуть удлинились, на миг блеснув. Серёжа провёл ладонями по его бёдрам — снизу вверх, раздвигая их, требовательно, бесконечно облизывая свои пересохшие губы. — Посмотри на меня, — прошептал он. Дима поднял взгляд. И в этот момент Серёжа медленно, намеренно потёрся членом о его промежность — через тонкую ткань, но достаточно сильно, чтобы почувствовать дрожь. — Я и не собираюсь останавливаться, — ответил Дмитриев, поднимая его бёдра чуть выше. — Слишком поздно. Он склонился к шее, прикусывая кожу — совсем слегка, почти игриво, но достаточно, чтобы у Кая сорвался низкий, сдавленный звук, всё менее похожий на человеческий. Пальцами Дима ухватился за затылок, потянув Серёжу ближе. Майс скользнул рукой вниз, к застёжке штанов , пальцы уверенно, грубым одним движением стянули их, обхватив мокрой ладошкой сочащийся член. Ицков выгнулся — уже не скрывал ни желания, ни страха от того, насколько сильно он чувствует этого человека. — Мышонок… — голос сорвался. Серёжа остановил его поцелуем — жёстким, затяжным, глубоким. И прошептал в раскрытые губы: — Я хочу тебя. Полностью. Туман вокруг будто сжал их, сошёлся плотнее, трава под руками была холодной.Кай дрожал, но поддавался, садился сам.Серёжа смотрел снизу вверх:— в глаза — всё ещё светящиеся;— на губы — приоткрытые, влажные. И в этот момент что-то щёлкнуло. Он провёл руками по бёдрам — медленно, ладонями. Кай дернулся, выгнулся всем телом, дыхание сорвалось резким, рваным: — Серё… — голос дрожал, ломался. — Не спеши…. — Я знаю, — тихо сказал Дмитриев. — Поэтому держу тебя. И он действительно держал. Пальцы сомкнулись нежно на худых,дрожащих бёдрах, притягивая ближе. Ближе. Ещё ближе. Дима упёрся лбом в его шею, едва не оцарапал кожу зубами — сдерживался из последних сил. Он прижал бёдра к Серёже, чувствуя твёрдый жар под собой, и выдохнул так, будто потерял равновесие: — Ты… слишком горячий и слишком… слишком живой… Тело само опустилось, впустив твёрдый член Серёжи полностью. А Дмитриев подхватил его бёдра — помог направить. Двинулся. Тогда Дима, дрожа, издал какой-то душащий звук, слишком тихий, но очень режущий слух. Серёжа чувствовал, как он дёрнулся, как мышцы твёрдо сжались, как Кай пытается дышать, но выходит только рваный хрип. — Эй… — мягко сказал он, — Смотри на меня. Кай поднял голову. Зрачки — узкие, хищные. Но в них была ужасная, прекрасная покорность. — Я… — прошептал он, и это был стыдно-честный, обнажённый звук. Серёжа наклонился и поцеловал — медленно, долго. Дима расслабился. Совсем чуть. Жар Серёжи прорезал его полностью — плотный, тягучий, прожигающий. Тело выгнулось, пальцы вцепились в плечи сильнее. Когти прорвали кожу, и капля крови блеснула на лунной вспышке. — Чёрт… прости, — сорвался Дима, — я… чувствую тебя…. Серёжа закусил губу, выдохнул в его кожу: — Хорошо. Чувствуй, — провёл ладонями вверх по спине, притянул к себе, медленно двигаясь, задавая ритм — плавный, глубокий,впечатывающий. Кай уткнулся лицом в тёплую шею и дрожал — от жара, от боли, от удовольствия, начал двигаться сам — медленно, неопытно, но с растущей жадностью. Майс крепче сжимал его, встречая каждый шаткий, дрожащий толчок. Но спина начинала ныть, да и Дима, несмотря на свою сущность, быстро выдохся; колени его предательски дрожали: — Не могу больше… Этого оказалось достаточно. Серёжа, не выходя , завалил его на спину. Толчки стали глубже, грубее. Ицков терялся в ощущениях, не зная, куда деть руки, в глазах мутнело всё сильнее. Казалось, туман вошёл изнутри. Но резкий стальной запах заставил зрачки сузиться, выбить вместо полустона — мерзкий рык. Майс продолжал двигаться, но отстранился, приподнявшись сверху, толкался внутрь, рукой нащупав холодное запястье, воспользовался моментом, полоснул острым когтем по руке. Кровь выступила мгновенно — густая, алая. Она блеснула на коже, и на миг всё вокруг словно стало тише. Даже воздух. Даже дрожь под рукой. Дима дёрнулся резко, дыхание сорвалось на рваное. Серёжа замер над ним, чувствуя, как Кай выгибается — не от толчков, а от того звериного, что поднялось в нём сразу. — Дима… — выдохнул он, не прекращая движения, только чуть медленнее, глубже — подстраиваясь под новый ритм. Кай смотрел на него снизу — взгляд мутный, хищный, одновременно умоляющий и яростный. Когда кровь стекла по его руке ближе к ладони, он, будто обезумев от запаха, резко поднял её и прижал к губам. Сначала просто коснулся — горячими, дрожащими губами. А потом… провёл языком по ране. Осторожно, почти благоговейно. Серёжа выдохнул сквозь зубы, тело пробило сладкой болью. Зрачки расширились. — Вот так, — прохрипел он, наклоняясь к нему ближе, — если хочешь, пей…. Тёплый язык скользнул по коже, руки задрожали сильнее, он застонал — низко, рвано, почти болезненно, словно кровь обожгла изнутри. Серёжа чувствовал, как дрожь передаётся ему самому, делает толчки всё резче, горячее. — Смотри на меня, — снова попросил почти рыча. Дима поднял голову.Губы — перепачканные кровью.Зрачки — тонкие, хищные.Выражение — полное покорной ярости. Серёжа накрыл его рот поцелуем, грубым, требовательным, смывая кровь языком. Обхватил лицо ладонями, двинулся глубже — до рыка, до дрожи обоих. Кай выгнулся, ломаясь под ним, и звук, что вырвался из его горла, был уже не стоном — чем-то между плачем и глухим звериным рычанием. Тёплая дрожь сорвала контроль, всё сжалось внутри до белого шума. Брюнет сильнее прижался, не позволяя уйти ни на сантиметр, пока волна не накрыла обоих. Тишина после — накатывала медленно, вязко. Серёжа склонился , всё ещё тяжело дыша, осторожно нежно убрал волосы со лба. — Ты в порядке?.. — спросил тихо, хотя ответ уже чувствовал телом. Кай не сразу смог выдохнуть. Губы его дрогнули, он закрыл глаза, прижимаясь лбом к его ключице, всё ещё дрожа. — …Да… — выдохнул наконец, едва слышно. Майс обнял его крепче, почти полностью укрывая собой.