Amor aeternus

«Любовь любит случайности, а судьба — разлуку».

* * *

      Тёмные тучи сгущались над Шотландией. Повеял холодный осенний ветер — возможный предвестник дождя. Выходя из таверны на улицу, Роксана сильнее закуталась в красный плащ. Как и когда-то, он вновь укрывал её уязвимое хрупкое тело от жгучего холода. Как и когда-то он напоминал ей о близком человеке.       Ведьму не просто тянуло к нему — влекло. Настолько сильно и больно, что она, словно очарованная не могла заставить себя остановиться. Слышала лишь биение собственного сердца и своё частое дыхание, шаг за шагом приближаясь к истине.       Увидев Эдварда вновь. Высокого, неподвижного, статного, в плаще цвета ночного неба. Ведьма ощутила, как тоска ледяными тисками сжимает собственное сердце, даже дышать было больно. Все пережитые вместе мгновения проносились перед глазами, вспыхивая образами прошлого.       Воздух вокруг словно сгустился, затрещал от напряжения. Кончики пальцев закололо, словно тысячи ледяных игл пронзили кожу от собственного осознания.       «Теперь я знаю, что это ты переписал нашу пьесу, Эдвард Пемброк…»       Пронизывающий ветер беспощадным порывом сорвал капюшон с головы ведьмы, растрепал густые волосы и они рыжими волнами упали на плечи. Где-то вдалеке глухо прогремел гром и сверкнула молния рассекая тёмное небо.       Пытаясь унять взбудораженное тревогой сердце, девушка мысленно напомнила себе: «Излишняя эмоциональность мне сейчас совершенно ни к чему. Она только мешает»       Находясь в тени под красной кроной могучего дуба и наблюдая за Эдвардом, Роксана заметила его равнодушие к стремительно ухудшающейся погоде. Выражение лица мужчины было суровым, а взгляд — мрачным. Погода вторила его настроению. В каждом раскате грома. В каждой блеснувшей на тёмном небосводе молнии. Словно сама природа собственным гневом пыталась донести достаточно очевидную истину — Эдвард и есть Ромео. Её Ромео!       Не желая терять время, ведьма сделала несколько шагов в его сторону, обозначив своё присутствие.       Эдвард взглянул на остановившуюся в нескольких шагах от него девушку. Казалось, холодное выражение его лица нисколько не изменилось, но всё же от ведьмы не ускользнуло, как мужчина едва заметно улыбнулся.       Мистер Пемброк направился в её сторону. Опавшие пожухлые листья глухо шуршали от каждого сделанного им шага. Глаза их встретились, хоть и в полумраке, Эдвард сразу заметил, что в её взгляде, что-то изменилось. Они стояли молча и смотрели друг на друга. Словно любое слово могло привести его в действие — разрушительное и сметающее всё на своём пути. Говорили только глаза и сердца.       Дождь понемногу набирал силу и Эдвард сделал последний шаг. Близость его сильного тела отозвалась волнующим трепетом в сердце ведьмы. Роксана не отпрянула, напротив гордо вскинув подбородок, снова встретила его внимательный взгляд. Решительно и открыто. И в этом сером омуте она прочла больше, чем он мог ей поведать. Чувствовала, что за каменным лицом скрывалась горечь расставания. Мучительная всепоглощающая тоска.       Сдержанная улыбка медленно сошла с её лица. А глаза выдавали невысказанное волнение.       — Что с тобой? — спросила она, с беспокойством замечая его состояние.       Его лицо казалось мрачной маской.       — Очередная бессонная ночь… — устало вздохнул он.       Эдвард давно смирился со своим одиночеством, но сейчас глядя на неё вновь, в душе что-то затрепетало, неизбежно возвращая его в прошлое, в котором они были вместе.       — Я и не надеялся увидеть вас сегодня, миледи.       — Неужели своим отсутствием я невольно заставила вас тосковать? — повинуясь мимолётному порыву, Роксана ехидно усмехнулась.       В противовес её тону, Эдвард глядя ей в глаза, спокойно ответил:       — Заставили, Амабелль. Как же ты этого не видишь?       Имя ей не принадлежавшее, слетело с его губ очередной ложью.       «Возможно он и любил меня когда-то. Но имеет ли это значение сейчас? Эдвард столько времени врал, заставлял теряться в собственных домыслах, зная как необходима мне была правда и что самое болезненное — продолжал лгать».       Неожиданно для себя Роксана вспомнила фантом, что встретила на днях у озера. Образ трагически погибшей девушки вновь возник перед глазами. В красивых тёмных глазах незнакомки больше не было жизни. Лишь пустота. Невольно подслушанный в коридоре разговор Клавдия Пемброка и его племянника об утопленнице, навевал на определённые мысли…       «Мог ли Эдвард любить Офелию?» — мысленно спросила она себя.       Отчаяние, ревность, и гнев слились в единый вихрь, и что-то древнее, спящее доселе, пробуждалось в крови. Магия неистово стремилась вырваться наружу. Желание покрыть всё вокруг сверкающим инеем усиливалось с каждым мгновением. Но ведьма всеми силами старалась не поддаваться гневу, сдерживала себя, безжалостно впиваясь ногтями в собственные ладони, оставляя красные полосы на нежной коже.       Вне сомнений мистер Пемброк безупречно справлялся со своей ролью. Являясь прекрасным учителем и архивариусом на людях, он преследовал личные цели и добивался своего, находясь в тени. Но Эдвард был не просто колдуном, он был тем, кто принимал девушку настоящей. Первым разглядел в юной сломленной ведьме — личность. Помог подняться с колен и обрести уверенность. Ромео был единственной её надеждой. И прошлая Роксана верила ему беспрекословно, отдав ему всю себя без остатка. Но его колдовство безжалостно стирало все пережитые строки на пергаменте, оставляя за собой лишь неизвестность, пусть даже и во спасение ведьмы.       Сейчас же Роксана смотрела на Ромео по-новому и задавалась главным беспокоившим её вопросом: «Ты хотел спасти меня, но какой ценой? Смогу ли я доверять тебе снова?»       — Тебя что-то тревожит? — с печалью в голосе спросил Эдвард наверняка заметив, как плотно она сжала собственные губы.       Буря эмоций, невысказанных чувств переполняли обоих. Роксана сократила и без того ничтожное расстояние. Слова ей давались непросто.       — Я так устала от недосказанности, — шёпот сорвался с её губ, растворяясь в мелодичном звуке усиливающегося с каждым мгновением дождя, отчего она зажмурилась и медленно подняла ресницы. — Я вспомнила тебя, Эдвард Пемброк.       Момент, которого Эдвард так ждал и так боялся одновременно, наконец настал.       В его глазах — понимание и страх. В её собственных — смятение. И лишь общая мучительная боль на двоих.       Пытаясь унять волнение в голосе, Роксана спросила:       — Почему же ты молчал о том, что мы были знакомы в прошлом?       Он прочёл в её глазах безмерную боль. Его губы сжались от презрения к самому себе. С мрачной решимостью на лице Эдвард ответил:       — Я хотел уберечь тебя от боли. Мне казалось, это единственным верным решением. Мы должны были держаться друг от друга подальше. — Голос его неожиданно охрип. — Я уже пытался делать вид, что это больше ничего для меня не значит, но у меня ничего не вышло. И не выйдет никогда.       — Я хотела бы тебе верить.       — Верить мне или нет — решать только тебе, — произнёс он. — Даже если больше ты не захочешь смотреть в мою сторону — я никогда не откажусь от тебя, — твёрдо добавил Эдвард. — Всегда буду рядом, чтобы ни случилось.       Роксана почувствовала непреодолимое желание обнять, прижаться к его груди и на мгновение поверить каждому его слову. Поверить несмотря ни на что. Как прежде. Вновь почувствовать себя Джульеттой, готовой ради своего Ромео на всё. Сердце предательски сжалось от одной лишь мысли об этом.       — Кто же ты сейчас для меня? — едва слышно спросила она, зная что Эдвард услышит её вопрос и вероятнее всего — не ответит.       Но уже в следующее мгновение она услышала такое же тихое:       — Кем бы ни был, просто знай — моё сердце всегда будет принадлежать тебе, Роксана Монтгомери.       Её ресницы дрогнули от смысла сказанных в ночи слов. Признание сорвалось с его губ горечью впитываясь в сознание ведьмы. Болью отзываясь в каждом сплетении измученного страданиями сердца, что непозволительно рвалось к его собственному. Не в силах противиться притяжению, возникшему между ними с самой первой встречи, ведьма встала на носочки и в следующее мгновение с её губ шёпотом сорвалось заветное:       — Я вспомнила, что тоже любила тебя. И я хочу вновь почувствовать какого это.       Роксана разглядела отблеск собственного отражениях в его серых глазах, а потом со свойственной ведьме дерзостью накрыла его губы своими. Стремительно обхватив его шею руками, целовала — так яростно и беспощадно. Вкладывая в своём порыве собственное признание.       «Ощущая его губы вновь, я вспомнила наш первый поцелуй. Первую близость. Всё что нас связывало вместе. Вспомнила, что я чувствовала тогда, когда ещё не приходилось прикрываться чужим именем. Мы ещё были мало знакомы, но уже тогда нас неотвратимо тянуло друг к другу. Две искалеченные души. Одинокие и отвергнутые всеми, но сумевшие разглядеть друг в друге спасение».       Эдвард накрыл ладонью её затылок и крепче прижал к себе, углубляя поцелуй, вкушая жар и нежность её губ. Роксана льнула к нему всем телом, сильнее обхватила рукой его шею и зарылась пальцами в тёмные шелковистые волосы безмолвно требуя большего. Его. И только его.       Никто и никогда не целовал её так — страстно и нежно, нетерпеливо и властно. Казалось, весь мир перестал существовать, кроме этих сводящих с ума прикосновений губ, языка и таких настойчивых рук.       Эдвард обхватил её лицо ладонями и вновь завладел её губами. Его дыхание обжигало, она чувствовала вкус дождя у него на губах. И всё чего ей хотелось — раствориться в этом мгновении навсегда.       Маски были сброшены окончательно! Обнажая друг перед другом все свои шрамы, они позволили себе поддаться взаимному желанию стать ближе.       Его плечи напряглись под её руками. Роксана стала нежно целовать его шею, поднимаясь вверх по линии челюсти. Коснувшись языком кожи, услышала его сдавленный вздох и победно улыбнулась.       Эдвард вновь почувствовал аромат её волос, мягкое прикосновение рук и тёплое дыхание. Всё — до боли знакомое. Всё — чем он жил все эти годы. Его Джульетта была так близко и так далеко одновременно, что болезненно щемило сердце. Но сейчас, в эту секунду она стирала своей близостью все грани дозволенного. Все страхи и сомнения исчезали, чувствуя тепло прикосновений.       Резкий порыв ветра вновь взметнул её волосы, и его охватило непреодолимое желание пропустить сквозь пальцы мягкие шелковистые локоны, запрокинуть ей голову и поцеловать в шею.       Жгучая страсть сменилась ласковой нежностью. Эдвард мягко гладил её по спине. И эти бережные прикосновения дарили девушке давно позабытое чувство — защищённости. Среди безлюдной улицы и городских домов Эдвард как и прежде был её единственной опорой. Прошлое и настоящее сплелись в едином мгновении.       — Я скучал, — сказал он, нежно касаясь её лица холодной ладонью. — Милая моя Джульетта.

      Роксана мягко улыбнулась. Лёгкая улыбка тронула и его губы. Эдвард совсем невесомо провёл кончиками пальцев по её нежной щеке вдоль скул.       Ведьма сильнее прижалась к его груди, чувствуя как сильно бьётся его упрямое сердце. Роксана прошептала, дразня его дыханием:       — Сегодня я хочу любить тебя. По-настоящему. Без притворства и лжи, отдаваясь на волю чувствам. Ты позволишь мне это? Ты примешь меня такой, какая я есть?       — Всегда.       Жаркие губы обожгли нежную кожу жадным поцелуем, а сильные руки с собственнической уверенностью легли на талию, прижимая теснее. Их губы встретились вновь, и время словно приостановило свой привычной ход, а шум дождя затих, боясь нарушить красоту момента. Новый роман… старый роман — теперь это было неважно. История колдуна и ведьмы только начиналась.

* * *

      Заботливой рукой на пергаменте создавался новый шифр..