Future

Семь дней тянулись мучительно медленно, словно резиновые. Каждый час, каждая минута отсчитывали время до судьбоносной встречи с Союзом, и напряжение в воздухе нарастало с каждой секундой. Вайолет долго переживала о том, что не может решится поговорить с Клем о произошедшем. Она знала, что та не винит её ни в чём, однако Её терзали противоречивые чувства. С одной стороны — жгучее желание поговорить с Клементиной, объясниться, сбросить с души тяжёлый груз невысказанных слов. С другой — ядовитая ревность, разъедающая изнутри при виде того, как легко и непринуждённо Клем общается с Луисом. Этот идиот всегда вызывал у неё раздражение. Его вечные шуточки, которые никому, кроме него самого, не казались смешными, постоянные выходки и пренебрежение к общим правилам — всё это действовало ей на нервы. А теперь, когда она увидела, как тепло Клементина относится к нему, это раздражение переросло в настоящую злость. А то как открыто он выражал свою заинтересованность в девушке выводило из себя, ведь у неё так не получалось. Луис, как и всегда, оставался идиотом. После того, как стало известно что натворил Марлон, Вайолет думала, что убить его мало. Поэтому хоть и была сильно удивлена, но считала, что эта смерть весьма оправдана. Когда ей удалось уговорить всех оставить Клементину в школе после их возвращения ей правда показалось, что у неё появился шанс. Они сильно сблизились с Клементиной во время подготовки. И их разлад с Луисом пусть и был печальным, но дал ей надежду. После того, как она спасла Клементину от Лили, отбиваться от рейдерши в несколько раз сильнее неё было очень сложно. Она старалась найти глазами как спастись и увидела взгляд Клем уходящий от неё в сторону Луиса. В камере, куда их бросили после допроса, она не могла перестать злиться. Все те разы, когда она спасала Клементину, все те моменты преданности — и вот так просто всё перечеркнуто одним взглядом? А потом дверь открылась, и она увидела её — Минни. Свою первую любовь, свою надежду, своё спасение. В тот момент все обиды и злость отступили перед необходимостью этих объятий, перед жаждой почувствовать себя в безопасности. Минни говорила о Дельте, о светлом будущем, о том, как хорошо им будет вместе. И в этот момент Вайолет готова была поверить во всё. Уж лучше умереть на войне с Минни, чем пытаясь спастись от неё. Вайолет стояла на смотровой вышке, нервно сжимая перила. Ветер трепал её волосы, но она не замечала этого. Её взгляд был прикован к Клементине. Она попросила Эйджея поиграть где нибудь, чтобы она могла наконец поговорить с подругой. — Привет, — голос Вайолет дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Привет, — ответила Клементина, не оборачиваясь. — Я хочу поговорить с тобой… о том, что было на корабле. Я не считаю себя виноватой. Я хотела поехать с ними, с Минни, а ты всё испортила. И теперь бедная Минерва мертва, а я… — она указала на свой изуродованный глаз. — Мы могли бы быть снова счастливы. Она всё ещё меня любила. Я знаю, что ты хотела как лучше, но считаю, что ты ошиблась. Слова лились из неё потоком, словно прорвалась плотина, сдерживающая эмоции все эти дни. Клементина слушала, не перебивая, её лицо оставалось непроницаемым, ведь она понимала, что Ви просто не всё знает. — Ты правда думаешь, что если бы воевала сейчас была бы счастлива? — наконец спросила она. — Смогла бы убивать людей без остановки, потому что так надо? Вайолет замерла, её уверенность начала таять. — И Минерва… думаешь, если бы она тебя любила, то оставила бы тебя в котельной? Я не знаю, что там произошло, и, судя по всему, ты тоже не помнишь, но на Минерве не было и клочка обгоревшей ткани, когда мы видели её на берегу, в то время как с тобой случилось это. Мы так и не смогли сказать тебе, но думаю, сейчас это важно. — О чём вы мне не сказали? — голос Вайолет дрогнул. — Я имею право знать, если это касается Минни. Клементина помедлила, собираясь с мыслями. — Из-за неё Тен умер. Мир словно остановился. Слова повисли в воздухе тяжёлым свинцовым облаком. — Это неправда, — прошептала Вайолет. — Она бы ни за что не позволила бы ему умереть. — Она была укушена. Сначала она чуть не убила меня, поэтому я не смогла поехать тогда с вами. А после мы встретили её на мосту. Она громко пела и стреляла в воздух, ведя на нас с Эйджеем, Луисом и Теном огромное стадо. Пытаясь спасти остальных, мне пришлось задерживать её. И она разрезала до кости мою ногу, так что я больше не могла ничем помочь. Всё время она пела или уговаривала Тена умереть. И Тен захотел умереть, и мы ничего не смогли сделать. Она убила Тена, и, это мои мысли, но думаю, она не желала тебе счастья, а только выполняла приказ — уговорить тебя. Прости, но я поступила правильно. Вайолет пошатнулась, словно получила удар. Её идеальная картина мира рушилась прямо на глазах. Человек, который казался когда-то давно спасением, никогда им и не был. Тот, кто виноват в смерти брата, не мог быть её любимой Минни. Слеза скатилась по её щеке, оставляя солёный след. Всё, во что она верила, оказалось ложью. И теперь ей предстояло научиться жить с этой правдой. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Кладбище, расположенное на окраине убежища, казалось особенно тихим и умиротворяющим в этот час. Две девушки стояли у свежей могилы, где покоился Тен. Клементина первой нарушила молчание: — Прости, что всё это сказала. Но это правда, ты можешь спросить у других. Сейчас ты здесь, и что бы тогда ни произошло, нужно продолжать жить. Здесь, сейчас, дальше. Не закрывайся в себе. Мы все о тебе очень переживаем и очень тебя любим. Пожалуйста… — она говорила торопливо, словно боясь, что Вайолет оттолкнёт её слова. Блондинка слушала, и в её глазах читалась глубокая печаль, но также и облегчение. Она наконец-то услышала правду, какой бы горькой та ни была. — Прости, я была идиоткой. Мне стало легче. Я рада, что ты права, а я ошиблась. Так лучше. Мир? — её голос звучал искренне, и это тронуло Клементину до глубины души. Эти слова успокоили Клементину и дали понять, что с Вай всё будет хорошо. Может не сейчас, но когда-то. — Мир, — просто ответила она, чувствуя, как тяжёлый камень падает с души. Девушки больше не виделись в течение вечера, но потом судьба снова свела их на кладбище. Ветер шелестел листвой, словно шепча утешительные слова. — Знаешь, может, так и лучше, — тихо произнесла Вайолет, глядя на надгробие. — Он хотел быть с сёстрами. Вечно рисовал лучший мир, где все ходячие живы. Клементина покачала головой: — Я не хочу быть в том мире. Может, ему там и лучше, но я обещала, что никогда не остановлюсь. И я не хочу видеть, как мои близкие сдаются. Вайолет улыбнулась, и в этой улыбке было больше понимания, чем во всех словах: — Тогда ты нашла лучшую компанию. Луис, может, и не верит в то, что может выжить, но по своей воле точно не сдастся. Эти слова застали Клементину врасплох. Она почувствовала, как тепло разливается по щекам, а сердце начинает биться чаще. — Хватит, — прошептала она, не в силах скрыть румянец. Вайолет тихо рассмеялась, довольная тем, что смогла смутить подругу. В этот момент между ними возникло то редкое чувство взаимопонимания, которое рождается после того, как все карты раскрыты, а правда сказана. Они ещё долго стояли у могилы, каждая погруженная в свои мысли, но объединённые общим пониманием того, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. И что иногда правда, какой бы горькой она ни была, может стать началом нового пути. После этого разговора Клементина вошла в комнату и замерла на пороге, наблюдая за забавной картиной. Эйджей, словно маленький ураган, носился за Луисом, который ловко уворачивался от его попыток поймать. Оба были настолько увлечены игрой, что не заметили её появления. — И что это тут происходит? — с притворной строгостью спросила Клементина, и оба замерли, словно пойманные с поличным. — Ничего, — хором ответили мальчишки, смущённо возвращаясь к кровати Эйджея. — Опять вы беситесь на ночь глядя? — она покачала головой, но в её глазах плясали весёлые искорки. — Прости, мама-Клем, мы больше так не будем, — продолжал дурачиться Луис, подмигивая Эйджею. — Не называй меня так, — мягко осадила его Клементина, но улыбка не сходила с её лица. — Ты путаешь Эйджея. У него были любящие родители, и несправедливо пытаться заменить их. - Понял, никаких мама-Клем - и про себя добавил пока. Парень встал с кровати, игриво накинул на голову Эйджея одеяло - выйдем на минуту? И он увёл девушку, поддерживая за спину, в коридор, заставив младшего закатить глаза. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила шатенка, когда они оказались наедине. — Нет, просто завтра мы оба будем в школе… И я подумал, что, может, мы могли бы устроить свидание, — его голос звучал немного неуверенно, но в глазах светилась надежда. — Ты что… решил бегать по свиданиям в рабочее время? — она притворилась шокированной, но в глубине души её сердце забилось чаще. — Не надо так громко! Лидер может услышать, — они оба рассмеялись, наслаждаясь этой маленькой игрой. — Я не против, если быстро со всем справимся, — её рука скользнула по его плечу, нежно касаясь запястья. — Ты где пальто потерял? — Сушится, решил устроить день стирки. Надеюсь, завтра оно не будет деревянным ото льда, — Луис поднял руку и легонько потрогал лацканы её дублёнки. — Это тоже стоит отстирать. Уверен, когда она станет чище, сможет немного приблизиться к совершенству моего пальто. Пойдём, Руби, кажется, тоже что-то стирает, так что у нас есть шанс застать тёплую воду, — предложил он. — Подожди, возьму кое-что ещё, раз уж намечается тёплая вода, — Клементина направилась обратно в комнату к шкафу. - Я пойду попрошу не выливать воду - Ага Забрав куртку и несколько футболок Эйджея, она впервые внимательно осмотрела одежду, которую ей выделили. Раньше она просто брала то, что попадалось под руку, не особо задумываясь. Но сейчас, перебирая вещи, она осознала, насколько это лучше той изношенной кофты, которую носила четыре года подряд. Каждая вещь здесь была знаком заботы, напоминанием о том, что она больше не одна в этом суровом мире. Спустившись вниз она увидела корыто рядом со входом в подвал, где зимой оставляли сушиться вещи. Клементина села рядом с корытом на землю, так как не могла, как другие сесть на корточки. Ребята начали стирать вещи. — Как день прошёл? Асим сегодня нас совсем загонял. Когда вернулись, уже стемнело. Ну разве так можно? Никакой личной жизни, — пожаловался Луис, выжимая мокрую футболку. — Давай оставим решения об охоте Асиму. Сегодня вы наконец смогли поймать достаточно для ужина… Я поговорила с Вайолет. Она злилась на то, что мы тогда пришли спасать её. Я рассказала про то, что было на мосту. Ну, только не про Эйджея, — Клементина говорила негромко, сосредоточенно намыливая ткань. Лицо Луиса мгновенно стало напряжённым. — Чёрт, как всё прошло? Ты в порядке? Как Вайолет? Как она это восприняла? Вы не дрались? — его голос звучал обеспокоенно, а в глазах читался неподдельный страх перед конфликтами. Клементина, заметив его волнение, мягко взяла его лицо в свои холодные от воды ладони. — Тише ты, выглядишь как испуганный опоссум. Всё прошло неплохо, кажется. Думаю, она справится, — успокоила она, возвращаясь к стирке. — Вообще-то я всегда выгляжу изумительно, — с напускной важностью ответил Луис и, не удержавшись, брызнул водой ей в лицо. — Что на счёт тебя, Клемстер? — Я в норме, если с ней всё будет хорошо, — она получила ещё пару озорных брызг. — Да хватит уже! Я планировала стирать сегодня только дублёнку. Не надо мочить всё остальное, я так точно замёрзну. — Тогда приходи ко мне. Я иногда подрабатываю обогревателем. - О чём ты? - Эта зима выдалась тёплой. Нам не всегда так везло. Поэтому иногда камина не особо хватало и мы садились поближе, чтобы согреться. - Предлагаешь греться об тебя? - решила позаигрывать девушка. - Ну я... Ты могла бы, наверное... Погреться. Ну знаешь это тепло - она засмеялась, снимая наконец дублёнку, чтобы постирать. После того, как она её нашла, так много слоёв одежды носить было не обязательно. Теперь под кофтой со сломанной молнией была только тонкая белая и, слегка влажная от брызг упавших через расстёгнутую часть кофты, водолазка. Луис внезапно замолчал и сосредоточился на последней футболке. Его серьёзное, чуть грустное выражение лица не укрылось от внимательного взгляда Клементины. — Что случилось? Ты грустный, — её голос звучал мягко, почти нежно. — Я в норме, просто устал… после охоты, — не поднимая головы, ответил он, надеясь, что дреды скроют его эмоции. — Лууу, меня волнует, когда ты такой. Это не усталость. Как предлагаешь послезавтра идти к каравану, если я буду думать только об этом? Он помедлил, прежде чем ответить: — Всё правда в порядке. Давай поговорим об этом завтра, если это всё ещё будет тебя беспокоить. Клементина хотела было возразить, но увидела, как тяжело ему даётся этот разговор. Она молча кивнула, продолжая стирать, но в глубине души понимая, что что-то действительно тревожит его. Ребята собрали влажную одежду и направились в подвал. Полумрак подвала окутывал их фигуры мягким сумраком. Тусклый свет единственного окна отбрасывал причудливые тени на влажные вещи, развешенные вдоль верёвки. Клементина и Луис, стоя по разные стороны, аккуратно расправляли складки на одежде, стараясь найти место для каждой вещи. Девушка решила всё таки поднять Луису настроение. Если он не хочет говорить причину, то надо хотя бы справиться с последствием. Она сделала большой шаг в сторону, чтобы посмотреть на парня. - Правда или вызов? И ты уже знаешь, какой вопрос я хочу задать. — Что? И какой же тогда вызов? — его голос звучал как всегда игриво. - Выбери и узнай, но тогда придётся выполнять. - Ха напугала. Выбираю вызов! - в его словах слышалась смесь вызова и, возможно, нежелания говорить о своих проблемах. Клементина не любила зависеть от кого либо. Но сейчас ей приходится делать это всё чаще из-за ноги, поэтому можно сказать, что она слегка привыкла. Клем обняла парня за шею, оставляя оба костыля на полу и подтянулась повыше. - Неси меня - не переставала ребячиться девушка. Она знала, что парню больше всего нравится, когда они вместе веселятся. - Ого какая честь, мисс Клементина - он нащупал её бёдра и, разводя их, подкинул её вверх. Она тут же обхватила его ногами и обняла крепче. Когда парочка после драки с дверьми подошла к угловой комнате, Луис остановился, готовый к новому испытанию с неподатливой дверью. Его мышцы напряглись, пальцы крепче сжали бёдра Клементины, но она, словно прочитав его мысли, мягко покачала головой. — Не-а, так было бы слишком просто, — её голос прозвучал игриво, с ноткой лукавства. — Я сказала Эйджею, что не вернусь. Клементина слегка отстранилась, опираясь на сильные руки парня, и их взгляды встретились. В её глазах плясали озорные огоньки, а губы растянулись в дразнящей улыбке. Не говоря ни слова, она подалась вперёд и нежно коснулась его губ своими. Этот поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём таилась особая магия — магия доверия и близости, которая делала их связь ещё крепче. Её пальцы скользнули по его шее, а он крепче прижал её к себе, чувствуя, как учащённо бьётся её сердце. На мгновение весь мир словно замер, оставив только их двоих в этом маленьком пространстве, наполненном теплом и нежностью. Когда их губы наконец разъединились, Клементина улыбнулась, и в этой улыбке читалось всё: и её независимость, и её слабость, и её безграничное доверие к этому человеку.