Future

Пока часть группы занималась перевязкой раненой девушки, Лизи оказалась под пристальным вниманием допросчиков. Вопросы сыпались один за другим, а она, растерянная и напуганная, не знала, что можно рассказать, а что лучше утаить ради спасения Мики. Всю жизнь она полагалась на брата. Именно Эйден помог им выжить в Ричмонде в первые дни апокалипсиса, и именно он заставил их покинуть город. Теперь его нет рядом. Нет совсем. Конечно Эйден стал опасным и поступал неправильно, и Лизи не могла винить Мику за то, что она сделала, но что же ей делать сейчас. Она решилась на побег ради Мики, но не ожидала, что останется совсем одна. Вокруг неё кружили люди с острыми вопросами, на которые она знала ответы, но стоило ли их раскрывать? В лесу, охваченная паникой, она говорила всё подряд — те люди были её единственным шансом спасти подругу, чья рана ухудшилась из-за того, что её нашли подвешенной. Теперь, придя в себя, Лизи могла мыслить яснее, но всё равно не понимала, как поступить правильно. — У нас есть чем отблагодарить вас, но, пожалуйста, помогите Мике! Она всё расскажет. Я ничего не знаю, — продолжала изображать из себя испуганного ребёнка Лизи. Однако её тактика не срабатывала — обитатели школы были не намного старше её самой. У них не было веры в детей. Они слишком хорошо знали, на что способны дети в этом новом мире, чтобы верить в невинность маленькой девочки. — Хватит нести эту чушь. Если бы у тебя было что-то полезное, то мы уже нашли бы это — возмутился Вилли, что изначально должен был заниматься огородом. — Мика знает, где это, — быстро нашлась Лизи. Она поняла: если представить раненую как ценный актив, шансы на помощь возрастут. К тому же она действительно не имела ни малейшего представления о местонахождении фургона. Всю дорогу сюда её мысли были забиты хаосом, состоящем из мыслей о брате и том, что их ждёт. Лизи никогда не умела принимать решения самостоятельно. Её жизнь всегда протекала по сценарию, написанному братом. Но сейчас подсознание, словно древний инстинкт выживания, подсказывало ей правильные ответы, хотя сама она этого не осознавала. — Ты только усиливаешь наши подозрения, — голос Клементины, твёрдой и непреклонной, разрезал напряжённую тишину. — Пока твоя подруга без сознания, ты можешь навредить любому из нас или украсть что-нибудь ценное. У тебя было оружие, так что не строй из себя невинного ягнёнка. — Погружаясь полностью в роль лидера взяла на себя разговор Клем. — Расскажи нам, откуда вы пришли, кого знаете, как жили до всего этого. Тогда мы решим, стоит ли тебе доверять. Все присутствующие понимали: когда старшая гостья очнётся, вытянуть из неё правду будет куда сложнее. Этот ребёнок выглядел ребёнком, поэтому казалась более уязвимой, более податливой. — Я не могу… Я ничего не знаю, — в глазах девочки заблестели слёзы паники. Недавно пришедший в себя Луис, движимый инстинктом защиты, попытался смягчить атмосферу, мягко коснувшись руки Клементины. Но она лишь бросила на родного человека холодный, пронизывающий взгляд, внушающий страх. Она была спокойна. Казалось, что каждый мускул её лица полностью подчинялся железной воле, а не мимолетным эмоциям. В этот момент он ещё раз убедился, что они сделали правильный выбор, избрав её лидером. Когда нужно быть серьёзным он всегда проваливается. Позволяет эмоциям брать верх и что-то делает неправильно, подвергая себя и друзей опасности. В критические моменты, когда требовалась холодная расчётливость, он нередко совершал ошибки, за которые потом приходилось дорого платить. Как и тогда, на проклятом корабле… Клементина очевидно просто пыталась заговорить Лили зубы. Однако слова о том, что та готова работать на Дельту, если ребят отпустят были абсурдными. Сейчас, возможно, он смог бы промолчать, проглотить эту ложь, но тогда — нет. Они были заперты на судне, которое должно было взорваться в любую минуту, только узнали ужасные подробности о бальной суке Лили и Дельте в целом. И теперь, когда его девушка, его Клементина, говорит о присоединении к этим монстрам… Взрыв ярости был неизбежен. Или до этого... Его друзья были похищены. Они не справились и остался лишь один шанс всё исправить. Узнать всё необходимое у Абеля. И чёрт, даже ступить в подвал после того, как там оказался пленник, было чрезвычайно тяжело. Кромсать на кусочки мёртвых было легко и просто — их крики уже не трогали его душу. Но видеть живого человека, измученного, искалеченного после падения… Это было выше его сил. Пока младшие ребята занимались восстановлением ворот и похоронами Митча, он должен был попробовать что-то узнать, поэтому, собравшись с силами после тяжёлой ночи, он таки вошёл в подвал. Вид пленника потряс его до глубины души — Абель был в ужасном состоянии, но всё ещё пытался сохранять присутствие духа. Луис пытался казаться грозным, но все его попытки лишь вызывали у умирающего рейдера хриплый смех. Даже когда Абель едва мог говорить, его единственным ответом на вопросы были насмешки и издевательства в адрес их группы. Внутри Луиса разгорался огонь ярости — он уже готов был прибегнуть к более жёстким методам, даже поднял заранее приготовленное ведро с водой, чтобы привести пленника в чувство. Но каждый раз, когда Абель погружался в приступы мучительного кашля, что-то внутри Луиса надламывалось. Он не мог причинить боль этому человеку, пусть и врагу — не мог переступить эту черту. — Позови-ка лучше ту боевую сучку, красавчик. Может, у неё яиц побольше, — прохрипел Абель, смешивая кашель с издевательским смехом. Это стало последней каплей. Луис не выдержал и пусть ударить его всё ещё не мог, но всё же сделал хоть что-то. Уронил стул. От этого пленный потерял сознание. Дрожащими руками Луис проверил пульс пленника — жив. Подняв опрокинутый стул, он с ужасом осознал, что всё-таки причинил боль человеку. Он не получил никакой пользы от этого действия, ведь всё ещё не знал куда увезли его друзей, но теперь мысли о том, что он может вредить другим людям, пусть и вводила его в ужас, но всё же дало понять, что он должен смочь, если это будет нужно. Он такой же человек, как и те, что на них напали, как те, что убивают других людей. Он может делать то же самое, если отбросит эмоции и сделает то, что должен. Взгляд Луиса невольно упал на Лизи. Пусть она не была прикована к столу и не истекала кровью, но тоже находилась в положении пленницы, как и Абель. Он понял, что снова наступает на те же грабли. Он хотел, подвергая опасности всю общину, лишь бы не причинить вреда незнакомке. А Клементина… А Клементина знала, что делает. Она действовала правильно. Да, ей тоже не хотелось никого пугать или причинять боль, но она понимала: незнание может стоить им жизни. И это восхищало. Она была уязвимой по сравнению с ним, девушкой, лишённой одной ноги. Да даже малышка Лизи могла бы просто столкнуть её, забрав костыли. Но именно Клементина, со своим спокойствием и твёрдостью, внушала уверенность всем вокруг. Несколько мгновений Луис стоял неподвижно, погружённый в свои мысли. Затем, словно очнувшись, кивнул, но отходить не спешил. Он хотел быть вовлечён в то, что бы не произошло здесь. Лизи, окружённая людьми ненамного старше неё, но явно превосходящими по авторитету, заметила неуверенность на некоторых лицах. Но лицо напротив не вызывало сомнения. Клементина оставалась непреклонной. Девочка понимала: если продолжит молчать, их либо прогонят за пределы безопасной зоны, либо убьют. Учитывая, что Клем была явным лидером, взвесив все «за» и «против», Лизи решилась. Она рассказала о последних месяцах, проведённых в лесу, опуская детали, но передавая суть произошедшего. Это слегка успокоило Клементину. Может она и не была спецом, распознающим ложь, но после многолетних скитаний и проживания в довольно маргинальных общинах по типу Прескота вполне могла поверить в подобную историю из уст маленькой девочки. Подобная история совсем не была правдоподобнее укуса собаки и того, что она успела в прошлом рассказать группе Карлоса, но Клем понимала, что сейчас любая правда будет сомнительной. И всё же она склонялась к тому, чтобы поверить девочкам. Оставив Эйджея с пистолетом присматривать за гостьей, которая была почти вдвое старше него, группа вышла в коридор. — Что думаете? — спросила Клементина, внимательно глядя на своих людей. Ей нужно было понять, насколько сложно будет убедить остальных в правдивости истории и безопасности новых гостей. — Я слишком доверчивый, — с горечью произнёс Луис, вновь разочарованный в себе. Он не смог отнестись к рассказу девочки с должной долей скептицизма. — Мне кажется, мы должны помочь, но я понимаю, что вероятно я не прав. Клементина мягко улыбнулась и взяла его за руку. Она видела, как он старается сформировать собственное мнение, но каждый раз приходил к выводу, что нужно помочь, пренебрегая безопасностью. Сейчас Луис начал это осознавать с новой силой и пусть подобный ход мыслей мог привести к смерти, Клементине нравилось это в нём. В это время Энид и Омар находились с раненой гостьей и не слышали их разговора. Вилли открыто выразил своё несогласие, несмотря на кажущуюся наивность самой девочки. — В моей группе мы задаём три вопроса, прежде чем принимать новых людей, — неловко поправляя шляпу, вмешался Карл, хотя не был до конца уверен, имеет ли право участвовать в обсуждении. — И почему же нам не задали эти вопросы? — удивился Луис, ведь именно он первым встретил эту группу. — Иисус не часть той группы, о которой я говорю, — пояснил Карл. — У них другие правила. А потом вы сразу начали обмен и не собирались присоединяться к нам, наверное, поэтому никто и не спросил. - И что ты хочешь, чтобы мы спросили? - с лёгким сомнением уточнил Асим. — Я не настаиваю. Здесь ваши правила, — повторил Карл слова, которые так часто использовала Энид, подражая кому-то из старших. — У нас спрашивают три вещи: сколько ходячих убил человек, сколько людей и почему. Так проще понять, опасен ли он. — И зачем знать, сколько ходячих убил? — тут же встрял Вилли. — Кто вообще их считает? Клементина вздохнула, пытаясь объяснить очевидное: — Вспомни Джеймса. Не все относятся к ним как к монстрам. Возможно, есть те, кто старается их не убивать. — По-моему, это глупость, — фыркнул Асим, оттолкнувшись от стены, чтобы лучше видеть собеседников. — Всё равно опасные люди будут врать, и отличить их от честных почти невозможно. Вы только это спрашивали, а потом сразу впускали? — Не каждый готов рассказать всё, что пережил после катастрофы, но это не делает его плохим человеком, — задумчиво произнёс Карл. — Если узнать о убийствах и их причинах, этого обычно достаточно. Так считали взрослые, и я привык к этому правилу. Хотя сейчас оно действительно кажется немного наивным. Эти слова неожиданно обрадовали Асима. Он неожиданно для всех положил руку Карлу на плечо и с широкой, почти неуместной в такой ситуации улыбкой произнёс: — Такими темпами мы вернём Александрии совершенно другого человека, — пошутил парень улыбаясь слишком широко, как для ситуации в целом, так и для самого Асима, как такового. Сейчас он гораздо больше был похож на Луиса, чем на себя. Шутка в серьёзный момент? От Асима? Чушь какая-то. Это поняли не только школьники, но и сам парень, неловко возвращающийся к стене. — Думаю, стоит дождаться, когда очнётся Мика, — вмешалась Клементина, возвращая разговор в серьёзное русло. — Синяки вполне подтверждают слова Лизи. Мы и так уже пускает всех подряд, почему бы не предложить остаться и им. Если у них правда есть что-то полезное, то лишнем это не будет, да и помочь они могут. Свободные комнаты есть. Клементина, однако, не могла не насторожиться. Она понимала: не каждая встреча с незнакомцами будет такой благополучной. Но она также осознавала важность общения и взаимодействия с другими людьми. Жизнь в изоляции меняла не только отношение к окружающим, но и самих людей. За столько лет изоляции школьники отвыкли от людей и из-за странного управления Марлона даже не сблизились за столько лет внутри группы. Только те, кто дружил в прошлом продолжали общаться. Клементина не могла с уверенностью сказать, приведут ли эти перемены к лучшему будущему для их общины, но твёрдо верила в свою способность контролировать ситуацию. Она была готова взять ответственность за новых членов группы, несмотря на то, что остальные подростки стали заметно мягче в своих суждениях. После завершения обсуждения каждый занялся своими делами. Асим направился к Омару и Энид, которые всё это время заботились о Джудит. Он рассказал им о последних новостях и проверил состояние раненой девушки. К счастью всё было не так плохо. Рана сильно увеличилась от жуткой позы, пока девушка висела в ловушке, поэтому кровь всё никак не останавливалась. Вероятно нужно было зашить рану, поэтому, когда это стало ясно ребята послали за Клем. Однако судя по всему организм девушки был довольно крепким, хоть и казался очень худым и слабым, поэтому её не беспокоил ни жар, ни лихорадка. Девушка спокойно вдыхала пыльный воздух комнаты, лишь иногда морщась от боли в боку. Клементина с Луисом отправили мальчишек подготавливать котёл к ужину из старых продуктов, ведь сегодняшняя утренняя охота принесла не еду, а только новые рты. А сами вернулись в кабинет к Эйджею и Лизи. — Вы останетесь здесь, пока Мика не придёт в сознание. Дальше посмотрим, — твёрдо произнесла Клементина, усаживаясь на освобождённый Эйджеем стул. — Мне жаль, что с тобой такое произошло, но сейчас всем приходится нелегко, и мы не можем безоговорочно доверять каждому встречному, — добавила она с неожиданной для себя мягкостью, чем немало удивила и Луиса, и Эйджея. Ещё недавно он восхищался её способностью держать эмоции под контролем, а теперь она демонстрировала явное сочувствие. Он осознал, что девушка сама так и не высказала ничего по данной ситуации, однако сейчас показывала явное одобрение общего решения. — Спасибо… Я не знаю, что делать. Она ведь выживет? У меня больше никого нет, кроме неё, — голос Лизи дрожал. Пока взрослые обсуждали её судьбу, её разум поглощали мрачные мысли о том, что она может остаться совершенно одна в этом враждебном мире, среди незнакомых людей, которым нельзя доверять. Клементина внимательно посмотрела на девочку. В её глазах читалась такая боль и страх, что даже её закалённое сердце дрогнуло. Она понимала: иногда нужно проявить человечность, даже если это противоречит правилам выживания. Клементина была сильно удивлена. Ей не приходилось в голову, что она так сильно переживает за подругу, ведь рана не выглядела слишком уж большой через полупрозрачное платье местами пропитанное кровью. - Она не была сильно ранена. Это просто порез. Если остановить кровь, то скоро он заживёт. У меня таких шрамов — целая коллекция, и ничего, живая, — с наигранной бравадой произнесла она, но, заметив сомнение в глазах Лизи, добавила с усмешкой: — Ну, почти вся. В этот момент дверь осторожно приоткрылась, и в проёме показалась голова Энид. — Клем, тут такое дело… Кровь никак не останавливается. Я такое уже видела — нужно зашивать. «Ну вот, именно сейчас!» — мысленно выругалась Клементина, но внешне сохранила спокойствие. Кивнув Луису, чтобы он присмотрел за Лизи, она вышла из комнаты. Парень был к этому не готов. Клементина только только сказала, что всё будет хорошо если кровь остановится, а она не останавливается? Он ни разу не видел раненую и говорить о том, что с ней всё будет хорошо было бы не справедливо. Именно поэтому он решил пойти по другому, более приятному ему пути. — Не переживай, Клем прекрасно умеет с подобным справляться. Точно гораздо лучше, чем не выживать в ситуациях из которых выходит раненой — подмигивая Эйджею сказал парень, тем самым прося поддержать. Эйджей, повинуясь молчаливой просьбе Луиса, отложил пистолет и подошёл ближе к Лизи. Девочка, с тех пор как появилась Энид, не поднимала головы, погружённая в свои тревожные мысли. Мягко проведя рукой по её светлым волосам, Эйджей попытался передать ту же поддержку, которую сам получал в минуты слабости. Именно поглаживания ребят помогали парнишке, когда Клем была без сознания. Тогда слова совсем на него не действовали, хотя раньше именно словами и долгими разговорами Клементина успокаивала его, поясняя все подробности. — Если Клем сказала, что всё будет хорошо, то уверен так и будет. — твёрдо произнёс Луис. — Она не станет приукрашивать. Прошло около двадцати минут, прежде чем вернулись крайне недовольные друг другом девушки с детской кроваткой. Этот день оказался тяжёлым не только для тех, кто столкнулся с незнакомцами. Две девушки со взрывными характерами, с первого дня начали недолюбливать друг друга. Кэти, несмотря на постоянную зевоту, не могла молчать. Её голос, то нывший, то умоляющий, эхом отдавался в тишине: — Ну давай жить вместе! — продолжала она, не получая ответа от сонной спутницы. — Если я тебе не нравлюсь, давай хотя бы попробуем узнать друг друга получше. На самом деле я обояшка! Жить со мной — одно удовольствие,просто сказка как хорошо, поверь! Её настойчивость граничила с назойливостью, а попытки растопить лёд в отношениях напоминали борьбу с не желающим таять сугробом в разгар зимы. Вторая девушка, казалось, была готова уснуть прямо на ходу, игнорируя все попытки Кэти завязать разговор. Брюнетка никак не могла успокоиться. Вайолет изо всех сил делала вид, что ей совершенно безразличны и слова Кэти, и сама девушка, но в глубине души ей отчаянно хотелось узнать её получше. — Например у меня не много вещей и все они в одном рюкзаке. Я не буду занимать места на полках - пыталась она заинтересовать в себе блондинку — судя по супер модной и так круто соответствующей нынешней моде одежде для тебя это важно. Вайолет, не менявшая гардероб последние несколько лет из-за того, что перестала расти, не смогла сдержать презрительного взгляда. Она обернулась и с удивлением осмотрела короткостриженную девушку, которая уже в третий раз за неделю слегка, но заметно меняла свой образ. У самой Вайолет были запасные вещи и украшения, найденные в старых шкафах, но она, как и другие девочки из их группы, никогда не придавала этому особого значения. — Пхахах, видела бы ты сейчас своё лицо! Выглядишь так, будто впервые красивого человека увидела и не понимаешь зачем он так прекрасен — самовлюблённо, улыбаясь подколола она. — Только ты и Луис здесь пытаетесь выглядеть как те, кто умрёт первыми, — парировала Вайолет. — Все нормальные люди уделяют чуть меньше внимания внешности и чуть больше помощи и выживанию. — Я делаю всё, что вы говорите! — возмутилась Кэти. — А мы все делаем всё, чтобы школа стала лучше, — парировала Вайолет. — Да мне на эту школу плевать, — так просто и пренебрежительно сказала в ответ на выпад Кэти - ладно, проехали. Кэти слегка задумалась чем может заинтересовать в разговор девушку с каре. — Знаешь, придумала! — внезапно оживилась она. — Я не боюсь шрамов, так что ты можешь спокойно ходить при мне без повязки. Тема глаза по-прежнему оставалась для Вайолет невыносимо болезненной. Она не хотела участвовать в выдуманном Луисом конкурсе красоты, но её лицо сейчас не вызывало у неё ничего кроме желания блевануть и злости на себя. Делать так, как говорит Минни было глупо и теперь она это знает. Этот горький урок навсегда отпечатался на ней. Она привыкла к милым шуткам и прозвища ребят появившихся, чтобы подбодрить её, но они не слишком работали. Она не относилась к этому как к своему недостатку, только как к напоминанию, как сильно теперь она себя ненавидит. Это уязвимое место было её ахиллесовой пятой. Только Руби позволялось видеть её истинный облик. Без повязки она чувствовала себя беззащитной, словно обнажённой перед всем миром. Она вновь задумчиво посмотрела на девушку и попыталась представить как она снимает повязку, но поймала себя на мысли, что показывать своё «уродство» ей она не хочет больше, чем кому-либо. Она не могла объяснить причину такого резкого отторжения, но точно знала: ни презрения, ни жалости от Кэти она не вынесет. - Попробуй ещё раз, — холодно произнесла она. — Я ни за что не сниму повязку. Только не перед тобой. Эти слова окончательно вывели из себя и без того раздражённую Кэти. Впервые после детских попыток завоевать расположение брата она так искренне стремилась найти общий язык с кем-то, а все её старания разбивались о глухую стену отчуждения. Её попытки так легко стали нахер? — Ну извините, что я вам так не нравлюсь, мисс Неприступность! Ты просто слепая курица, которая не способна оценить моё очарование! Безусловно, это прозвище, далёкое от миловидности, вызвало гнев Ви, однако она не произнесла ни слова. Прямолинейность... Прямолинейность Кэти, как ни странно, действовала на Вайолет отрезвляюще. Как бы не были прямолинейны некоторые из её друзей Вайолет постоянно ощущала, что они просто не могут говорить с ней как раньше. А Кэти… Кэти была честной до грубости. И в этом была своя особая прелесть. Вайолет точно была уверена в её откровенном мнении. Вайолет украдкой взглянула на свою спутницу. Теперь она не соприкоснулась с ней взглядом. Её чёрные глаза были в гневе спрятаны под угрожающе сведёнными бровями. Брюнетка продолжала тихо бормотать ругательства себе под нос, и это почему-то вызывало у Вайолет тень улыбки — редкой гостьи на её лице в последнее время. Одно слово крутилось в голове — «прекрасно». Она не знала к чему оно относится. Может к действительно красивому облику, ведь трудно было отрицать, что усилия девушки не шли напрасно. Её причёска была ухоженней, чем у кого либо, а необычные для школьников одежда и блестящие украшения привлекали внимание. И это прекрасно. Может оно относилось к чувству, вызванному тем, что она не была её подругой. Кэти без стеснения говорила не слишком близким ей людям то, что думала. И это прекрасно. Ви чувствовала навязчивое присутствие Кэти в своём сознании, словно незаживающую рану. Что-то тревожное, знакомое до боли. К сожалению, она знала, что это. Совсем недавно она так жалела о том, что когда-то чувствовала подобное. После сожалела, так как была уверена, что подобное больше никогда не сможет испытать. Теперь же её охватывал первобытный ужас, от осознания неминуемого. Она никогда не жалела о своих чувствах. Не её вина, что Минни изменилась, превратившись в чудовище, далёкое от той девушки, которую Ви когда-то полюбила. Это не отменяло её любви к прошлому образу, к той Минни, которая больше не существовала. Глупо было цепляться за прошлое, но ещё глупее винить себя за то, что любила. Боль принесла не любовь — боль принёс человек, предавший всё, во что они верили. Именно чувства делали её счастливой когда-то, не из-за них ей было больно. Глупо было отказываться от них навсегда. Да и прошло достаточно времени с тех пор, как она оплакивала "умершую" любовь, а затем, обожжённая горечью разочарования, отрезала себя от прошлого. Долгие месяцы одиночества, проведённые в этой постапокалиптической общине, пробудили в ней тоску по ментальной близости, по родственной душе, способной понять её без слов. Но всё произошло слишком стремительно. В голове Вайолет вихрем крутились противоречивые мысли. Всё происходило слишком стремительно, словно лавина, сметающая на своём пути здравый смысл. Она уже однажды обожглась, перепутав одиночество с чувствами к Клем, и теперь история грозила повториться. Неужели её чувства вновь – лишь эхо одиночества, а не истинная привязанность? К тому же, они обе – девушки, и Вайолет, вопреки собственным убеждениям, ещё помнила церковные проповеди о греховности подобных отношений. Но что, если Кэти до сих пор придерживается подобных взглядов? О ней она не знала почти ничего, и это пугало. Однако после всех этих мыслей и сомнений, идея жить с Кэти уже не казалась такой уж невыносимой. Так у неё было бы много шансов узнать её лучше. Однако сказать что-либо в ответ на ругательство Вайолет не успевает. - Кажется мы это ищем - увидев издалека металлические контейнеры, на самом деле являющиеся старыми вагонами, спросила Кэти слегка хмуро. Вайолет лишь молча кивнула, чувствуя, как язык прилип к нёбу. Внутри заброшенного здания их ждал приятный сюрприз — в глубине старого шкафа, спрятанные в коробке, лежали чистые, почти целые игрушки. А рядом стояла тяжёлая детская кроватка, которая, судя по всему, обещала стать настоящим испытанием для их сил. Обратный путь проходил в тягостном молчании. Вайолет грызло чувство вины, хотя она и не сделала ничего особенного. Просто её привычное отчуждение вдруг показалось слишком резким на фоне того вихря эмоций, что бушевал внутри. — Расскажи о себе ещё что-нибудь. И может я передумаю — Вайолет старалась говорить небрежно, словно ей было всё равно, будто она просто из вежливости поддерживала разговор. Кэти оживилась, и её лицо озарилось заинтересованной ухмылкой. — Ну что же, спрашивай. Мне нечего скрывать, — она пожала плечами, но в её глазах плясали озорные огоньки. — Да не знаю… Расскажи что-нибудь интересное, —делая вид, что скука сейчас её главная проблема, сказала Ви, хотя на самом деле её распирало от любопытства. — Мне просто… скучно. Кэти на мгновение погрустнела, но она быстро отвлеклась думая о чём бы рассказать. — Ну не знаю. Я слишком скучная. Всё что было со мной интересного связано с братом. Так бесит. Как будто до апокалипсиса меня вовсе не существовало. — Да ладно тебе. Что было до Катастрофы? — Да особо ничего. Школа, учёба, какие-то дурацкие клубы. — Клубы? — Мама таскала меня по всяким кружкам, — Кэти передразнила манерный голос. — «Чтобы ты не сидела в телевизоре, как эти люди из трущоб, а развивала творческую жилку, которая досталась тебе от отца». Вайолет усмехнулась: — О а я обычно как раз сидела в телевизоре в трущобах. И знаешь, было не так уж плохо. Можешь начинать завидовать — наконец решилась вступить в разговор Ви. — Фак я это упустила. Когда я родилась работы отца начали хорошо продаваться. Он был каким-то там художником, и мама решила, что мы теперь «совсем другие». Джим тогда уже создавал кучу проблем, поэтому чтобы я не стала «такой же как этот балбес» мама не подпускала меня ко всему хоть отдалённо напоминающему веселье. — Прямо как в тех отстойных фильмах про воспитание правильного ребёнка, — хмыкнула Вайолет. Кэти нахмурилась: — Не понимаю, о чём ты. — Ну те передачи, что крутили по ночам для родителей на детском канале, — пояснила Ви, закатив глаза. — Я правда не смотрела телевизор, — повторила Кэти, пожимая плечами. — Особенно ночью. — Отстой, — протянула Вайолет. — Ладно, и что потом? Не сказать, что они вырастили правильного ребёнка. Кэти рассмеялась, явно гордясь тем, что не оправдала родительских ожиданий. — В мире, где все вокруг хотят тебя сожрать, художникам и домохозяйкам нет места. Зато спортсмены, байкеры и металлисты — другое дело. Родители погибли, а Джим не мог бросить меня, до тех пор пока я не повзрослела. — Спортсмены, байкеры и металлисты? Какое странное комбо, — Вайолет приподняла бровь. — Бейсбол — это круто! Джим... — с энтузиазмом начала Кэти, но её прервал страдальческий возглас Ви. — Только не бейсбол, пожалуйста! Мы в Америке! Почему здесь все тащатся от бейсбола? - страдальчески риторически спросила она, закатывая глаза. — Потому что бейсбол — это круто! — настаивала Кэти. — Единственным местом, где я могла встретить брата до Катастрофы, был корт. Он играл в колледже, и мы с родителями ходили на матчи. Ещё тогда мы иногда играли. А когда остались вдвоём, он не вёл себя со мной как с ребёнком. Только рассказывал и приучал к его интересам. Не то чтобы я, конечно, была против. Как и боялась мама, я стала такой же, как Джим. И это круто. Брат, конечно, тот ещё мудак, но с ним хотя бы весело. Кажется, я рассказала достаточно. Твоя очередь! — требовательно воскликнула она, жадно ловя возможность поговорить с кем-то, кроме Клементины. Вайолет вздохнула, глядя в сторону: — До катастрофы я жила с родителями в трейлере, иногда оставалась у бабушки с дедушкой,потом оказалась здесь, и пришли мертвецы, — она замолчала, опустив взгляд. — И это всё? — в голосе Кэти звучало явное разочарование. — Я тебе столько рассказала, а ты только это? айолет застыла, чувствуя, как слова застревают в горле. Она хотела рассказать больше, но что-то удерживало её, какая-то невидимая стена, возведённая годами молчания и недоверия. В её глазах промелькнула тень боли, но она быстро скрыла её за маской безразличия. — Это… это всё, что нужно знать, — наконец выдавила она, отводя взгляд. — Боже, вы все в этой школе просто невыносимы! Так бесите! — взорвалась Кэти. — Вроде бы сложные подростки, должны нормально веселиться, тусоваться, а вы только и делаете, что тухните и безуспешно якобы выживаете. В Александрии и то веселее! Там припасы общие, а работают только те, кто хочет. И у них всё в порядке, а вы только и делаете, что страдаете хернёй. Так и помрёте одни в своей развалюхе! Эти слова, хоть и произнесённые с привычной для Кэти весёлостью, полоснули Вайолет как ножом. Это было не просто оскорбление — это было нападение на всё, что она ценила: на её друзей, на их школу, на их образ жизни. Да, возможно, они не всё делали правильно, но это был их путь, их выбор. И Кэти не имела права так говорить. — Заткнись! — голос Вайолет дрожал от ярости. — Ты не имеешь права так говорить! Сама ничего не можешь, а нас осмелилась осуждать? Ты просто подлизываешься к брату или группам, потому что сама ничего не стоишь, делая вид, что вся такая независимая! Слова лились из неё потоком, острые и ядовитые. Она не контролировала себя, не могла остановиться. Она не знала что говорит и уже давно хотела заткнуться, но слова продолжали литья из её рта, стараясь посильнее задеть за притворно высокую самооценку. После подобного и об обычном общении вероятно стоило забыть, не говоря уже о чём-то большем. Стремление Кэти говорить всё, что она думает привлекало. Но когда эта откровенность касалась дорогих ей людей или болезненных тем, она превращалась в оружие. Ви полюбила Кэти за её честность, но эта же честность заставила её сорваться, выпустить наружу ту грубость, которую она так старалась подавлять при общении с александрийцами, чтобы не портить ничего. Это был провал. Так подумала и Кэти. Она внезапно, придавая и без того тяжёлой кровати дополнительное ускорение в направлении земли, отпустила её и направилась куда-то вперёд одна, оставляя Ви в одиночестве... Та отчаянно пыталась удержать мебель, но тщетно. Деревянная конструкция, оставляя глубокие занозы на ладонях, соскользнула вниз и с оглушительным треском приземлилась прямо на ногу Ви. Крик боли вырвался из её груди, эхом отразившись от стен заброшенного здания. Крик боли эхом разнёсся по округе, привлекая внимание мертвецов, которые до этого лениво бродили в зарослях соседних кустов. Теперь они, издавая утробное рычание, устремились к источнику звука. У Ви был с собой её верный тесак, вот только нога всё ещё была придавлена и как бы она не старалась вытащить её, все силы ушли на попытку удержать непосильную ношу. Только теперь Ви в полной мере осознала, насколько невероятной силой обладала Кэти. То, что казалось простой задачей рядом с ней, оказалось непосильным бременем для одной Вайолет. К счастью, крик привлёк внимание не только мертвецов. Силуэт уходящей Кэти замер. Гнев гневом, но оставить напарницу на растерзание ходячим она не могла. Вернуться в школу и сказать, что блондиночку сожрали на простейшей миссии она не могла. Такой проступок стоил бы ей изгнания из школы. Поэтому Кэти выхватила из самодельного держателя на спине свою биту и побежала к мертвецам. Её удары были настолько мощными, что никакие торчащие из оружия гвозди были не нужны. Головы мертвецов отлетали прочь. Пусть их тела и продолжали дёргаться, но без голов они больше не представляли угрозы. Расправившись с нежитью, Кэти, не слишком торопясь, подошла к перепуганной блондинке. С раздражённым рыком она освободила придавленную ногу. Ви попробовала ей пошевелить. Слегка больно но ей повезло - отделалась лёгким испугом. Удовлетворённая тем, что напарница цела, Кэти вернулась, чтобы вместе продолжить путь. Несмотря на хромоту, они добрались до школы без новых приключений. Обе молчали, игнорируя лёгкое прихрамывание Вайолет. В это время у рыбаков дела шли куда лучше. Хотя Рон с утра пребывал в мрачном настроении, Сэм был счастлив провести день с братом и Руби. Девушка относилась ко всем, кто не вызывал её гнев, с удивительной заботой, чем невольно напоминала ему мать. Её манера общения с ним, словно с младшим братом, вызывала у Сэма тёплые чувства, хотя Вилли и Эйджей пришли бы в ярость от подобного обращения. Да и с братом Сэм хотел общаться всё больше после разъяснений Вайолет. Сейчас они не часто общались, хоть и жили в одной комнате. Сегодня удача явно была на стороне рыбаков. С приходом тепла рыба в реке стала попадаться куда чаще. Но главным фактором, определившим успех этого дня, стал сам Рон. Погружённый в свои мрачные мысли, он словно отключился от внешнего мира, сосредоточившись лишь на монотонном процессе ловли. Раз за разом его копье погружалось в воду и возвращалось с добычей. Руби и Сэм, напротив, превратили рыбалку в увлекательную игру. Они придумали какие-то свои правила, и теперь, увлечённые процессом, весело переговаривались, совершенно забыв о тревогах. Когда они вернулись в школу с богатым уловом, все сразу поняли: ближайшие дни их рацион будет состоять преимущественно из рыбы. Однако радость от удачной рыбалки быстро сменилась тревогой. Едва группа вошла в здание, как им сообщили о новых проблемах. Вайолет взорвалась первой. — И зачем вы вообще их сюда пустили?! — её голос гремел, эхом отражаясь от стен. Она не стеснялась присутствия тех, о ком шла речь, и её ярость была почти осязаемой. Размякли здесь явно не все и Клементине придётся это учитывать. Клементина металась, словно загнанный зверь, пытаясь погасить бушующее пламя гнева Вайолет. Её попытки были похожи на тщетные старания притушить лесной пожар горстью воды. Её голос, обычно спокойный и рассудительный, теперь дрожал от напряжения, пока она пыталась найти нужные слова. Но не прошло и нескольких минут, как в этот пылающий костёр раздора подбросили увесистый ворох хвороста — Кэти, до этого хранившая ледяное молчание, внезапно переметнулась на сторону разъярённой Вайолет. Кэти и Вайолет были проблемными, взбалмошными, эмоциональными занозами в заднице. И эти стервозные девчонки, когда объединялись, становились просто невыносимы. И теперь каждый в общине знал: когда эти двое объединяют свои силы, лучше держаться подальше от эпицентра бури. Крики эхом разносились по всему корпусу, отражаясь от стен и усиливаясь с каждой секундой. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, словно электрический разряд, готовый ударить в любой момент. Вскоре даже Клементина, обычно непоколебимая в своих решениях, сдалась. Её уверенность в собственной правоте дала трещину под натиском яростного напора двух разъярённых девушек. Клементина держалась из последних сил, но моральный ресурс был исчерпан. Усталость накатила тяжёлой волной, заставив плечи поникнуть, а голос — звучать всё тише и тише. Ситуация усугублялась ещё и тем, что во время спора она сидела, а разъярённые Вайолет и Кэти возвышались над ней, словно две разъярённые фурии. Этот физический дисбаланс только усиливал её чувство беспомощности, добавляя паники к и без того напряжённому состоянию. Но случилось то, к чему Клементина оказалась совершенно не готова. Всё это время в комнате находились лишь Луис и братья Сэм с Роном, молча наблюдавшие за конфликтом. И именно в тот момент, когда силы окончательно покинули её, Луис решительно вмешался. Он попросил у взбешённых девушек короткую паузу и, бережно поддерживая едва державшуюся на ногах Клементину, вывел её в коридор, подальше от бушующего урагана эмоций. — Иди. Проверь Мику и отправляйся спать. Я разберусь с этим, — голос Луиса звучал твёрдо и уверенно. И это удивляло. Непривычно было, что кто-то делает за неё то, что должна была делать она. Но сейчас Клементина была слишком вымотана, чтобы возвращаться сейчас в кабинет. — Ты уверен? — в её голосе слышалось искреннее сомнение. — Должна же быть хоть какая-то польза от моего бесконечного трёпа - с улыбкой сказал он. И тут послышался продолжительный смех с лестницы в паре метров. Там стоял Асим, которого они не заметили. Он не хотел мешать или отвлекать их, поэтому не стал выходить, но слышать, что Луис цитирует его, было невыносимо смешно. Луис поднял взгляд на друга, но не прервал свою мысль: — Думаю, иногда я неплохо справляюсь, когда дело касается разговоров. Клементина, не раздумывая, быстро поцеловала его в губы, кивнула и, развернувшись, направилась к выходу, тяжело стуча костылями по полу. Луис не был уверен, что действительно сможет переубедить двух неуравновешенных девушек, но продолжать смотреть на то, как там под их натиском вяжет Клем он не мог. Теперь оставалось только одно — не подвести её доверие. Новость о случившемся быстро достигла ушей Руби, и она тут же направилась в одну из комнат общежития, куда после остановки кровотечения отнесли Мику. Тщательно осмотрев девушку, она не обнаружила серьёзных повреждений, но всё же решила остаться на ночь, чтобы присмотреть за пострадавшей. К тому моменту, когда Клементина вошла в комнату, её костыли отбивали тревожную дробь по полу, нарушая хрупкую тишину помещения. Их металлический цокот эхом отражался от стен, создавая напряжённую атмосферу. — Привет, — тихо произнесла Клементина, стараясь не потревожить спящую девушку. — Привет, — откликнулась Руби. — Она всё ещё не приходит в себя. Это настораживает. Не похоже, что ей настолько плохо, но на голове и теле множество синяков. Ей пришлось нелегко. Может, не всё так, как рассказала Лизи, но определённо случилось что-то нехорошее. Клементина вновь окинула внимательным взглядом неподвижную фигуру на кровати. На тонких руках и ногах Мики виднелись багровые синяки, а кое-где проступали едва заметные следы старых шрамов, словно молчаливые свидетели пережитого кошмара. Много воды утекло с тех пор, как Клементина наивно полагала, что поцелуй — это предел близости между людьми. За годы странствий она повидала всякое: и светлые, и мрачные стороны человеческой природы. Истории Лизи уже не шокировали её так, как остальных. Она знала, что в этом жестоком мире подобное случалось нередко, и даже обсуждала это с Авой то, что такое происходило и раньше. Такой мир. Не только ей было тяжело там за стенами. Но теперь она была здесь. Дома. Она была счастлива и становилась излишне сентиментальной. Поэтому так хотелось, чтобы они остались. Хотелось её спасти. — Может, если они увидят Мику, то изменят своё решение? — с надеждой в голосе спросила Руби. — Луис сейчас пытается найти выход из ситуации. Если его усилия не увенчаются успехом, мы попробуем этот вариант, — ответила Клементина, возвращая на лицо лёгкую улыбку, которая на мгновение погасла во время её размышлений. — Надеюсь, всё сложится удачно, — с теплотой в голосе произнесла Руби, стараясь поддержать подругу в этот непростой момент. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редким дыханием спящей Мики и далёким шумом леса за окнами.