Помогите Доре найти мародёра

      Люпин не разжал хватку. Он потянул Дору за собой, увлекая к противоположной от балкона стороне, в безопасность. Туда, где их почти не было видно.       Мужские ладони легли на плечи одновременно мягко и уверенно, как у человека, привыкшего к послушанию. Профессор надавил, прислонил её спиной к камню, чья шершавая прохлада прожгла лопатки сквозь влажную кофту. Тонкс наблюдала за действиями профессора с загипнотизированным интересом, её мысли — мягкие, расплывчатые, как после огневиски.       — Ждите, — услышала она будто бы сквозь толщу воды.       Люпин отступил, оставив её прижатой к стене в полумраке, но Тонкс продолжала чувствовать его даже сквозь темноту, даже на расстоянии. Поразительно, насколько сильно захватывает призрачное присутствие человека, когда его ждёшь.       Судя по удивлённым голосам снизу, Люпин застал врасплох пару гриффиндорцев — вспыхнула короткая суета, последовали приглушённые реплики, и снова тишина, сопровождаемая недовольным бурчанием.       «Дракон меня раздери! Он возвращается! — дёрнулась Дора, резко пробуждаясь от транса. — Чего застыла, дурында, ноги в руки!»       И Тонкс впервые за свою доблестную аврорскую карьеру дала стрекача. Бежала, подгоняя тело вперёд резкими махами кулаков, только пятки и сверкали. Она затормозила у доспехов, охранявших лестницу на женский этаж:       — Только попробуйте пустить Люпина, как это сделала Дама, — надавила она, тряся пальцем. — Все пойдёте на переплавку! — И взлетела на самый верх башни, где захлопнула за собой дверь, а после навалилась на неё всем телом. — Мерлин, Моргана и Основатели!.. — выдохнула она с надрывом, прижимаясь щекой к толще дерева. Ухо ловило каждый звук по ту сторону двери.       — Дора, да ты краснее мухомора! — С хохотком бросила в неё Анджелина декоративную подушку. — Чего отвернулась? Ну, давай! Проходи, делись — мы тут все в нетерпении.       Джонсон, напридумывав себе Мерлин весть что из фрагментов увиденного, устроила засаду. Мало того — собрала настоящий девичий форум. Кровати были сдвинуты в одно огромное ложе, с которого три охотницы уставились на свою добычу — подробности свидания смущённой Грюм. Повсюду раскиданы коробки с конфетами, девушки растянулись кто как, затаив дыхание в предвкушении сочных деталей.       — Этот треклятый ЗОТИшник… Он… — на рваных выдохах сглатывала Дора, тыча в дверь, не в силах закончить предложение — стучащее сердце так и пережимало горло.       На выручку ей пришла Лаванда Браун, которая гулко предупредила из коридора:       — Девочки! Профессор Люпин устроил облаву по проверке домашки! Не спускайтесь в общий зал! Повторяю, оставайтесь в своих комнатах — пока не станет безопасно!       Тонкс прижала вспотевшие холодом ладони к пылающей шее.       — Я проскочила в последнюю секунду… Наверняка он собирался всучить мне какое-нибудь чудовищно занудное наказание из разряда переписать что-то вручную!       — Ой, Дора, как нехорошо вышло, — посочувствовала Кэти. — Посмотрите на неё! Должно быть, профессор испортил ей свидание, да ещё и отчитал.       В комнате раздалось хоровое, сочувственное «оу». Гриффиндорки переглянулись и, чтобы развеять смущение, одна за другой начали делиться своими фиаско, как блюстители нравственности Хогвартса несправедливо срывали им тайные встречи в теплицах, прогулки у озера. Даже Алисия, обычно недоверчивая к романтическим пустякам, солидарно кивнула и сдержанно, но тепло произнесла:       — Первый опыт — особенно важен. Грюм, не позволяй недоразумению испортить себе вечер. От имени нашего факультета заявляю: одно смазанное свидание не перечёркивает всех чудес, что может подарить замок. — И возвышенно протянула ей коробку с трюфелями, словно кубок поддержки. Призадумавшись, добавила: — Но ситуация действительно необычная. Профессор Люпин производит впечатление человека с внутренней уравновешенностью. По моей оценке, он не из тех, кто теряет самообладание без серьёзного повода. Возможно, за этим стоит нечто большее, чем случайное раздражение.       Дора топталась у порога, скованная неловкостью. Стоило вовремя прояснить недопонимание, но момент был упущен, и теперь все были уверены, что ей прервали обнимашки с парнем по несправедливости Люпина. Как ей поступить? Сознаться в том, что она ненароком почесала его за ушком? О-о-о нет. Нет, нет и ещё раз нет. О таком не рассказывают. Тонкс шумно вдохнула и приняла комедию ошибок, которую сама же и разыграла. Стоило взять себя в руки — и заодно метаморфомагию, ведь кожа всё ещё пылала томатным румянцем в тон эмоциям. Анджелина, конечно, не промах — тут же подметила цвет.       — А знаете, что? — бодро провозгласила Дора, с разбегу плюхнувшись в центр девичьей кутерьмы под восклицания пододвинувшихся охотниц. — Я ни о чём не жалею. Ни-о-чём. Ну и что, что обломали? Подумаешь. Всё только начинается.       Она поёрзала, устраиваясь между девушками, натянула на себя плед до подбородка и выудила из волос пару рассыпавшихся кусочков попкорна. Один из них тут же с хрустом отправился в рот.       — С такой дерзостью тебе только в центр поля. Грюм, придумала! — оживлённо щёлкнула пальцами Анджелина, после чего потыкала Дору под рёбрами. — Приходи на следующую тренировку по квиддичу!       — М-м, планируется что-то особенное? — уточнила та, отбрыкиваясь от пальчиковой атаки.       — Даже если ничего не планировалось — теперь будет. — Анджелина так и пружинила на матраце от переизбытка идей. — Ладно, слушай план! Первое: мы просим Оливера придумать для нас новую связку — не просто трюк, а зрелище, чтобы дух захватывало. Второе: ты летишь, ты сияешь, ты королева воздуха! Третье: твоя пассия смотрит, возбуждается от восторга и, конечно, зовёт тебя на повторное свидание. Даже если Люпин припугнул, неважно — парни забывают, как их зовут, при виде наездниц на мётлах.       — Если не позовёт — тем хуже для него, — хмуро бросила Алисия, расправляя подушку на коленях. — Если один выговор спугивает молодого человека, то с таким и обсуждать нечего. В трудностях, между прочим, проверяется характер.       — Первоклассное предложение. Больше спорта — меньше мыслей о хлюпиках, — заключила Тонкс, ведь виражи на метле идеально подходят для проветривания головы.       Так они и провели поздний вечер, сплетничая под бордовыми пледами. Поговаривали, что Лиза Турпин всё никак не осмелится признаться в чувствах Забини, Пенелопа совершенно перестала обращать внимание на Перси, а Маклагген по ночам всхлипывает в подушку, тоскуя по своей несостоявшейся пуффендуйской любви, что выпустилась год назад и унесла с собой его хвастливое сердце. Иногда охотницы изловчались и с невинным видом подсовывали Тонкс наводящие вопросы, мол, «а как он на тебя смотрел?» или «хотя бы скажи, у него волосы тёмные или светлые?». Но Дора держалась. Всякий раз, когда кто-то пытался допросить её с пристрастием, она набрасывалась с щекоткой, и вскоре вся комната каталась по кроватям от смеха и визга. Девичник закрутился цветным калейдоскопом: рыжий каскад налетал на эбеновые косички, крупные светлые локоны беспрестанно строго заправлялись за ухо, шатенские вихры совсем растрепались.       — Дора… — мечтательно выдохнула Кэти, устроив голову на животе Тонкс. — Ты так приятно пахнешь… Поделишься названием духов? Как только почуяла — сразу захотела такие же!       Тонкс распахнула рот, чтобы что-то ответить, как тут же хлопнула себя ладонью по губам во внезапной панической вспышке осознания. В воспоминаниях вихрем промчался Хогсмид: Зонко, пузырьки, удивление Флитвику, флакон амортенции, вылившийся прямо на кофту… И затем — тот самый момент, когда она вцепилась в Люпина и прижала к себе, прямо к тому самому проклятому пятну.       Теперь понятно, почему он отошёл продышаться, прежде чем вернуться и вынести ей приговор, от которого она сбежала.       «Прекрасно. Просто великолепно. Молодчина, Тонкс! Придушить профессора любовным зельем — впечатляюще глупо, переплюнула саму себя. Где твой орден идиотки первой степени?».       — Грюм? Ты в порядке? — Кэти приподнялась, заглядывая в её лицо.       — Да-да! Просто… Пахну любовью к квиддичу. Наверное, — измученно выдавила Тонкс, снова покраснев ярче томата.

***

      Утро было слишком ранним. Мучительно, безжалостно, необоснованно ранним. Дора, с туманом в глазах и зевотой, брела на разгрузочную тренировку. Ну кто, кто вообще считает, что спорт на рассвете — это хорошая идея?        Даже лесные пушистики не ожидали столь раннего подъёма волшебников — отовсюду мелькали хвостики, блестели возмущённые глазки, кто-то с тонким писком юркнул в кустарник. Зато воздух был приятно прохладен и чист, в нём чувствовались свежесть хвои, влажная земля и лёгкая тяжесть тумана, клубившегося над травой.       Дора, бездумно переставляя мокрые от росы кеды, по привычке свернула в раздевалку Пуффендуя, откуда тотчас была изгнана охранной струёй уксуса.       — Ну, зато взбодрилась, — хмыкнула она, спеша в нужную комнату с виноватой улыбочкой.       Там Дора переоделась в свободную футболку и шорты, натянула гольфы до колена с яркими полосками. Перчатки без пальцев — обязательный атрибут, без них было как-то не по-Тонковски. Спортивную мантию накидывать не стала — в полёте не любила ничего лишнего, да и иммунитет позволял. Резинка героически попыталась укротить шевелюру в подобие хвоста — не победила, но договорилась. Образ завершала бинтовая повязка на руке — вынужденный аксессуар Тонкс, явно недооценившей размер когтей гиппогрифа.       Осмотрев школьный спортивный инвентарь, она выбрала общедоступный «Чистомёт» — не самый новый, зато проверенный — и, закинув его коромыслом за плечи, вышла в поле.       Шотландский утренний холод не заставил себя ждать: ледяной бриз защипал открытую кожу, пробрался под дышащую ткань. От неожиданности Тонкс вся съёжилась, втянулась в себя, как улитка, и начала притаптывать на месте — больше в попытке согреться, чем в сигнале готовности к тренировке.       — Готова взмыть в небо, Грюм? — тут же настиг её Оливер, энергичный, как всегда, будто его тоже кто-то зарядил струёй уксуса.       — И тебе привет, — зевнула она, не особенно торопясь принимать вид бодрости. — Как жизнь?       — Отстой. Но, эй, пока я играю — всё сносно… — Он не успел закончить философскую мысль, как в затылок ему прилетел резиновый мячик. — Да блин, совсем оборзели?! — воскликнул он, резко оборачиваясь. За спиной, не особенно скрываясь, ухмылялись разрушители пафоса, близнецы Уизли.        «Да они совсем не изменились», — махнула им рукой Тонкс. За рыжими мялся Гарри — виновник её бессонных ночей, а теперь ещё и причина жертвенного подъёма во имя спорта.       — Короче, напомни мне, как там отличается американский квиддич от британского? — Оливер рассеянно провёл рукавом по виску, прикидывая, на какую позицию определить Дору.       — Ну-у, — протянула она, делая вид знатока, хотя в глубине души плавал один туманный факт и пара догадок. — Во-первых, мы играем без снитча — вообще. А очки считаются в зависимости от того, как далеко охотник успел дотащить квоффл в зоне противника.       — Всё по-другому, значит, — кивнул он. — Смотри, сейчас разминаемся всем составом — и основа, и запас. Потом отрабатываем схемы, мешаем игроков. Я тебя пока на врата поставлю, замётано?       — Меня всё устраивает, — ответила Тонкс. Задачка попроще в такую рань — именно то, что ей нужно.       — Супер. Тогда выполняй базовый разогрев на своё усмотрение — и седлай метлу.       Дора пристроилась рядом с Гарри. Выполняла она упражнения абы как, скорее дурачась с метлой. Больше поддевала мальчика шутками, чтобы познакомиться и стать своей.       — Эй, Поттер! Как думаешь, почему когтевранцы так плохо играют в квиддич?       Мокрая трава скрипела под подошвами в такт махам руками, раздавались резкие выдохи — команда понемногу просыпалась, растягивая суставы.       — Не знаю, — смущённо улыбнулся юный ловец. Он тянулся, как мог, но выглядел при этом скорее как лягушонок в первой тренировке: руки и ноги жили своей жизнью, а чёлка всё время норовила ослепить.       — Потому что они всё время спорят с судьями по логике правил!       Поттер прыснул, настолько живо представил это, что аж запнулся в движении.       — У нас ходит шутка: Когтевран выигрывает по интеллекту, но стабильно проигрывает в таблице квиддича, — скомканно поддержал он, пыхтя и старательно дотягиваясь до носков в растяжке. Разговор его вроде бы и радовал, но новая компания всегда смущала.       — Я сразу догадалась, что ты с чувством юмора, — подмигнула Дора. — А расскажи, как ты снитч ртом поймал!       Тут он сразу оживился — воспоминание с первого курса вспыхнуло в глазах, а Дора увлечённо слушала, поддакивая и кивая. Лялякать с Поттером ей определённо нравилось. Вот только с трибун за этим обменом шутками внимательно наблюдала Гермиона Грейнджер. Она сидела, будто принимала экзамен у Тонкс, и оценка была явно занижена.       «Ясненько. Если хочу подружиться с Поттером — придётся задобрить его личного цербера», — мысленно заключила Дора, сделав вид, будто не замечает прожигающий висок взгляд.       — Игроки и запасные — по мётлам! — раздалась команда Вуда.       «Поехали!» — подбодрила себя Дора. Она зафиксировала «Чистомёт» в подвешенном состоянии на уровне бедра, занесла ногу… как мир вдруг накренился, перевернулся вверх дном, а следом — с глухим стуком — древко метлы обрушилось ей поперёк лица.       — Порядок! — выкрикнула она, опередив чью-то попытку подхватить её и помочь встать.       Мотнув головой, Тонкс стряхнула с себя рассеянность, запрыгнула на метлу как надо и набрала высоту. Вскоре с ней поравнялся Вуд — в воздухе он держался намного лучше, чем на земле:       — Грюм, раз мы сегодня полным составом, я хочу устроить тебе проверку на прочность, — предложил он, хлопнув кулаком себе в ладонь, предвкушая хорошую спортивную сессию. — Бладжеров боишься?       — Никак нет.       — Такой мне настрой и нужен. Займи позицию между близнецами. Они будут перекидывать сбивающий мяч — твоя задача уклоняться. Всё ясно?       Тонкс скосила взгляд через плечо — Фред и Джордж беззаботно парили в воздухе, ухмылялись. «О-о, вы даже не подозреваете, с кем связались», — лукаво подумала Дора, сама невинность.       — Так точно, капитан Вуд! — отчеканила она и винтом нырнула к близнецам.       — Полегче с новенькой! — крикнул им вслед Оливер. — У Грюм ещё рана свежая, нам бы её целой оставить!       Братья синхронно угукнули, явно на отвали. Они были на год младше Вуда, но сами себе на уме. Их лисьи морды так и говорили, что Доре предстоит попотеть между ними.       — Труляля и Траляля, вы как, одеревенели за лето?       Фред с Джорджем переглянулись, явно не ожидая вызова от новенькой. Но Дора-то их знала, и знала хорошо.       — Фред, кажется, нас обозвали толстыми, — сощурился Джордж.       — Это потому, что ты отожрался на маминых пирогах, братец, — фыркнул Фред.       Театральная потасовка началась прямо на мётлах: кувыркания, размахивания руками, громкое сопение, — пока строгий оклик Вуда не оборвал их. Остыв, братья зыркнули на Тонкс, вспоминая, кто их, собственно, спровоцировал.       — Делаем «сэндвич»? — шёпотом предложил один кодовую схему.       — Делаем, — подтвердил второй.       И полетели. Бладжер метался туда-сюда, причудливыми дугами, без предупреждения, а они сами заходили с разных сторон. Впрочем, Доре не привыкать. Она играла с выражением «ой-ой, не попади по мне!», но неизменно выходила сухой из воды. Даже извернулась снять кеды и швырнуть в каждого по ботинку — не одним же им лупить по ней! Всё потому, что фокусы Уизли Тонкс заучила наизусть — успела испытать на своей шкуре давным-давно, в Норе, когда гоняла мяч вместе с Биллом и Перси.       Раздался свист. Потом ещё один. Третий — всё, сигнал на сбор. Игроки спикировали вниз, бросая мётлы вбок. Близнецы ловко подгадали момент и, зажав Дору с двух сторон, понесли её к земле таранным «сэндвичем».       — Неплохо сыграно, Грюм, — прокомментировал один.       — Но не обольщайся. Мы тебя щадили — Вуд велел. В следующий раз берегись, улетишь с орбиты!       Дора хотела выдать колкость в ответ, как её взгляд упал на скопление игроков. Что-то случилось: девчонки обступили Кэти, та была явно расстроена, и даже собранная Алисия выглядела обеспокоенной. Гарри в сторонке мял траву носком ботинка, не зная, как принести пользу.       — Команда, Белл пропускает осенний матч. Стратегию придётся пересмотреть. Анджелина, Фред, Джордж — за мной. Алисия, останься с Кэти.       Кэти, самая юная охотница, сжалась в комочек, обхватила себя за плечи, стыдясь встрачаться взглядом с остальными. Алисия мягко приобняла её, повела к трибунам и усадила, доставая из сумки термос.       — На, попей. Горячий. С малиной и перцем — твой любимый, — успокаивающе говорила она, наливая чай. — Жребьёвка мадам Трюк определила первый матч со Слизерином, о чём мы только узнали. Почти вся команда новая. Уоррингтон теперь охотник, Крэб и Гойл — загонщики.       — Все как один — амбалы с «Нимбусами» последней модели, — вставила Кэти, покручивая в ладонях крышку термоса с крепким чаем.       — Именно, — кивнула Спиннет. — Крупные, грубые, с зашкаливающей озлобленностью и без чувства меры.       — Это будет не матч, а избиение, — прохныкала Кэти, вздрагивая и пряча лицо за сложенными шатром кистями.       — Когда игра? — спросила Дора, поглаживая Кэти по предплечью.       — Через два месяца.       Дора вздохнула, поморщившись. Перспектива быть квиддичной отбивной не вдохновляла. Любила ли она саму игру? Тоже спорно. Но до чего же тяжело видеть, как трясётся Кэти. А ещё Тонкс не горела желанием выпускать Поттера против команды, у которой скоростные тараны вместо тактики.       — Эй, Кэти, — позвала она, чуть наклоняясь. — Смотри на меня.       Девочка приподняла голову — глаза блестели от слёз.       — Ты не против, если я подменю тебя на этой игре? Ну, всего на одну.       — Но… но Дора, ты же только перевелась! А мы… мы с ними всегда учились. Слизеринцы не станут смотреть на то, что ты — девушка. Они… они просто пойдут по головам!       — Ба, — фыркнула Тонкс. — Если я не справлюсь с парой слизеринских задир, то какой из меня мракоборец? Видела, как я заставила попотеть Форджей? Они пыхтели, из кожи вон лезли, а в меня так и не попали. Не переживай за мою безопасность, Кэти. Если я говорю «всё схвачено», значит — схвачено. Грюмий глаз даю.       Кэти шумно шмыгнула носом, вытерла щёки рукавом и закивала. Верила. Пусть и с тревогой, но верила.       — Вуд! — окликнула Дора, поворачиваясь. — Ву-у-уд! — Он обернулся с вопросительно поднятой бровью. — Записывай: я — твоя временная охотница. Один матч. Можешь не искать никого больше.       Повернулась обратно к Кэти, улыбнулась:       — Порву этих слизеринцев на британский флаг. Да поможет им Королева. — Подмигнула, и, не дожидаясь комментариев, потянулась к термосу. — А это давай мне.       И хлебнула перечный чай — то, что нужно для принятия импульсивных решений. Так-то Тонкс окончила курсы экстремального полёта на метле для воздушного сопровождения и быстрого реагирования, но игроком в квиддич была не ахти.       «Ну, ничего. Напишу в аврорат, попрошу, чтобы меня поднатаскала какая-нибудь звезда на опыте. Для школьной лиги сойдёт».       Вскоре подошла Джонсон с кедами Тонкс в руках — та молча приняла забытую обувь и, стянув гольфы, натянула на заледеневшие ступни.       — Всё на сегодня, девчонки. Час прошёл — даже не заметила. Кэти, пришла в себя?       — Д-да… Сама от себя такого не ожидала. Всё сразу навалилось: контрольная по зельям, сдвоенное ЗОТИ, слизеринцы… А ещё, мне кажется, я поправилась, — пробормотала она, глядя в свои коленки и постукивая ими.       — Ой, не неси ерунду, — тут же отогнала её от этих мыслей Тонкс. — Даже если и так — тебе идёт. Выглядишь отдохнувшей, кожа напитана и светится приятными, здоровыми оттенками. Одежда тоже отлично сидит, не в обтяжку и не болтается. Говорю тебе как эксперт по внешности, между прочим.       Кэти слабо улыбнулась комплименту. Джонсон перевела внимание на Дору:       — А ты как, Грюм? Мои Уизли тебя не донимали?       — Твои Уизли? — со смешком переспросила она.       — Да-да. Я пока не определилась, кто меня будоражит больше: Фред или Джордж. Представь себе! Сердце капризное и непостоянное, сегодня просит одного, завтра — другого. Только без осуждений, ладно?       Тонкс присвистнула.       — Двоих сразу? Ну ты даёшь, подруга, сильно. Но близнецы? — разочарованно спросила она, цыкнув. — Это ведь одно и то же, только в двух экземплярах. Где разнообразие, я тебя спрашиваю? Где разнородность генофонда? Скукота. Если и собирать гарем, то из непохожих типажей.       Джонсон рассмеялась, откинув голову.       — Грюм, твоё мышление — это что-то! Зато я теперь точно знаю, что ни один из них не зажимал тебя в мезонине для поцелуев. Значит, шансы у меня всё ещё есть. — Она вытерла длинными ноготочками навернувшиеся от смеха слёзы и вдруг сменила тему: — А теперь — готова к десерту?       Услышав это, Алисия уютно устроилась на трибунах, как на представлении. Даже Кэти оживилась — тень тоски наконец отступила, уступив место заинтересованности.       — У тебя припасено что-то сладкое? — Дора попыталась понять, к чему вся эта подготовка, но суть ускользала.       — Не у меня. У них. — Джонсон зажала челюсть Тонкс, игриво повернула её к полю. — Смотри в оба. Это лучшая часть тренировки, ради которой и стоит быть охотницей.       И отступила, предоставляя обзор. На поле, собравшись плотной группой, выстроились старшекурсники разных факультетов, решивших присоединиться к гриффиндорской заминке перед завтраком. Они делали упражнения до полного изнеможения, до дрожи в руках. Пот струился по вискам, мокрые волосы прилипали ко лбу, футболки темнели от влаги. Юные мускулы напрягались, проступали, бледная британская кожа пылала от нагрузки. Никаких заклинаний. Только тела, спорт и старание. Каждое движение — будто напоказ.       Дора поспешно отвела глаза в небо — не пристало ей пялиться на подростков. Но она прекрасно понимала, почему трибуна притихла — львицы в форме внимательно и молча следили. Пир для глаз, ничего не скажешь.       Тонкс даже не сразу заметила появление новой фигуры. «Люпин!». Он беседовал с Гарри, одной рукой взъерошил мальчику вихры, другой что-то пояснял, указывая на место вдалеке — вероятно, договаривались о следующем занятии. Дора сползла вниз по деревянной скамье в желании раствориться, едва сдержав позыв камуфляжной метаморфозы. Поразительно: она полностью доверяла Люпину в вопросах безопасности Гарри, однако сама каждый раз вздрагивала, завидев его.       А профессор держался так же, как всегда: уверенно, спокойно, с мягкой добротой в глазах. На показавшемся солнце его волосы заиграли оттенками золота и пепла — слишком поэтично для профессора Защиты от тёмных искусств.       Как удачно, что его вниманием завладели Уизли до того, как он заметил Тонкс под скамейкой в ногах Анджелины! Разгорячённые близнецы, взяв Люпина на прицел, тут же взялись поясничать, а потом и вовсе набросились на профессора по знаку Вуда в шуточной атаке. Профессор, конечно, дал им фору, но в итоге раскидал рыжих как щенков, до смешного легко отведя атаки и опрокинув их задницы на траву.       — Как тебе? — прошептала Анджелина, будто устроила это шоу лично. — Предупрежу сразу: Алисии мил златовласый префект Пуффендуя, категорически не рекомендую строить ему глазки. Спиннет его никому не уступит, хоть сама ещё и не утвердила на него свои права. Всё равно не хочу, чтобы вы сцепились из-за парня. Кэти же, вон, залипла на Вуда. Она, вообще-то, переживает, что он приглянулся тебе.       — Мне? Да не-е. Вуд — да, хорош собой. Крепкий, с прекрасной выносливостью. У него правильные пропорции, лицо симметричное. Только родинка в слишком неудачном месте — на неэмоциональной щеке. Левая скучнее правой. Не в моём вкусе. — Шутливо отмахнулась Тонкс, которая вообще не рассматривала парней моложе двадцати пяти, даже тридцати. Вопреки взбалмошному характеру, она мечтала о надёжном человеке без ветра в голове.       — Дора! — Анджелина с хохотом шлёпнула её по плечу. — Ты слишком взыскательна! То одно лицо на двоих тебе не угодило, теперь это!       Тонкс тем временем снова вернулась взглядом к Люпину. Он продолжал отбиваться от старшекурсников — теперь они напрыгнули на него всей массой, соревнуясь, кому удастся одолеть профессора. Вот тут-то Дорино сердечко и встрепенулось.       — А что ты скажешь о Люпине? — не сдержала она вопрос.       — О профессоре? — теперь настала очередь Анджелины критиковать предпочтения Тонкс. — Дора, ты чего?..       — Знаю, знаю, запретный плод и всё такое. Но это ведь не мешает толпе девчонок пускать слюни по Снейпу и его носу, словно он сошёл с обложки журнала…       — Нет, тут… тут другое. Как бы это деликатно сказать, — тон Анджелины стал серьёзным настолько внезапно, что Дора оторвалась от созерцания тестостерона в действии и сосредоточилась на ней.       — Ты ведь знаешь, — деликатно пришла на выручку ей Алисия, — что у волшебников бывает чутьё на «своих» и «не своих».       Дора чуть наклонила голову.       — Допустим?       — Мало кто в нашем мире всерьёз связывает жизнь с магглом или сквибом. Не из предубеждений или же чистоты крови. Просто… есть какое-то внутреннее отторжение. Будто магия сама нас уводит от тех, кто её не несёт.       — Ну-у… бывает. Замечала такое, — нехотя согласилась Тонкс. — Но при чём здесь Люпин?       — От него… — Алисия замялась. — От него веет чем-то… Противоестественным. Согласна, он — вежливый, воспитанный, приятный мужчина. Но в нём есть нечто… неправильное.       — Кто-то из Пуффендуя, — подхватила Кэти, понизив голос, — гадал на него по чайным листьям. И каждый — каждый раз! — чаинки вырисовывали Грима, символ смерти! — Она передёрнулась не то от холода, не то страха. — Дора, ты разве не чувствуешь? Стоит оказаться вблизи профессора — и тут же… как будто становится тяжело. Как будто в груди сжимается. Такое… — Всё пыталась она подобрать нужное впечатление. — Предчувствие беды.       Тонкс молчала. Слушала — и не верила. Да, бывало, Люпин выглядел болезненно потухшим, казался уставшим от жизни. Но при учениках профессор всегда проявлял собранность, внимательность, заботу. Он не вызывал у Доры неприязнь, о которой шептались охотницы. Скорее наоборот — рядом с ним она ощущала странную смесь: уважение, интерес, острое любопытство. Даже… волнение. Только не от страха. Оттого, что перед ней — кто-то, способный её переиграть. Кто-то, сильный, опытный, умный.       А ещё Тонкс помнила, как Люпин одним движением остановил крупную потасовку в Большом зале. Как играючи провёл Полную Даму, даже глазом не моргнув. А сейчас, вон, ловко разоружил всех парней вопреки численному перевесу — и это не поднимая палочки. Он всегда реагировал быстро и непринужденно, будто у него на счету десятки сражений.       Да, Люпин определённо был сложным, неоднозначным волшебником. Но чтобы быть помеченным смертью? Нет. В это она отказывалась верить.

***

      После разговора с охотницами Дора приуныла. Жизнь в глазах беззаботной Тонкс, как правило, просматривалась сквозь линзы розовых очков. Но всякий раз, когда реальность бросала вызов болезнями, бедностью, несчастьями — её будто захлёстывала волна ступора. Не всё может быть в единорогах и радугах да сверкать блёстками. Род работы мракоборца требовал ясности взгляда — порой пугающе жестокой. И всё же, вопреки будням, полным суровой правды, Тонкс оставалась оптимисткой на грани глупышки. С такой верой в лучшее, что порой казалось — непоправимого действительно не бывает, если приложить должные усилия.       Волшебница упрямо пыталась найти повод для радости, но не получалось. Даже сон отказывался быть утешением. В одну дежурную ночь она, наконец, приказала себе перестать маяться. А у Тонкс самый проверенный рецепт от хандры — занять себя чем-то новым. Так, она вспомнила о приглашении МакГонагалл навестить профессора Синистру.       И лишь когда ступени башни Астрономии начали множиться под ногами, изгибаться в бесконечную лестницу, что вела всё выше и выше, в её душе на миг шевельнулось что-то светлое. Некоторые плитки были украшены звёздами, и тогда Дора увлеклась маленькой игрой: перепрыгивая со звезды на звезду, она поднималась, как ребёнок, играющий в классики. Вприпрыжку, сквозь сомнения, тяжесть мыслей и тревогу.       Едва Тонкс вышла на открытую смотровую площадку, как полы её мантии подхватил резкий ночной ветер. По радиусу класса поблёскивали причудливые телескопы разных конфигураций и металлов. За приборами сосредоточенно сидели юные звездочёты, каждый поглощён изучением своего кусочка необъятного неба. Кто-то делал пометки, кто-то неотрывно вглядывался в окуляр в надежде увидеть нечто большее. Между ними, шелестя академическими робами, плавно перемещалась профессор Синистра.       Аврора, ведьма Астрономии, была немногим старше Тонкс, но производила совсем иное впечатление. В её манерах, походке, интонациях ощущалась зрелость и холодная сдержанность. Одеяние свободного покроя тёмно-синего цвета, с широкими рукавами и множеством складок, придавало Авроре церемониальный вид. Оно подчёркивало её фигуру, не открывая ничего лишнего, создавая впечатление отстранённости и силы.       Бледное, почти мраморное лицо обратилось к Тонкс, узкие пальцы поднялись в кратком жесте «подожди», и ведьма продолжила неторопливый обход учеников. Её глаза светились холодно-серым отблеском, полные тайной силой. Губы тонкие, окрашенные приглушённо-алым оттенком, шептали ремарки студентам, порой пропадали за высоко поднятым воротом. Волосы собраны под широким головным убором, но выбившиеся короткие смоляные пряди так и усиливали её контрастную красоту.       До заката Синистру никто в школе не видел, что вызывало слухи, будто она — вампирша. Тонкс не торопилась с выводами, однако одно знала точно: на фоне Авроры она казалась какой-то несерьёзной волшебницей.       Наконец, профессор закончила с помощью ученикам и чинно прошла к Тонкс.       — М-м, я вижу, — тихо произнесла она. — Новое лицо посетило меня в растущую Луну. Всё так, как предречено.       — Я могла прийти в любое время, — сказала Тонкс, с лёгким сомнением оглядываясь по сторонам. Уроки Астрономии она почти не посещала, когда училась в Хогвартсе. — Хоть в затмение.       — Но пришли именно в четвёртую фазу лунного цикла, и неспроста. Эта неделя благоприятна для новых начинаний. Время, когда Луна помогает собирать энергию, выстраивать намерения, готовиться к решающим шагам.       — Я знаю, что многие волшебники живут по лунному календарю для улучшения волшбы, — отозвалась Тонкс, скептически скрестив руки. — Но вот подгонять под него ещё и личную жизнь… звучит чересчур. Не находите? — Говорила она почти на равных. Разница в возрасте между ними была небольшой, только обращение «профессор» и «вы» напоминало о формальной дистанции. — Надеюсь, я не задела вас.       Синистра едва заметно усмехнулась уголком губ.       — Вовсе нет. — Она сделала паузу. — Если бы эти слова исходили от кого-либо другого — возможно, я бы согласилась. Но вы… вы — другое дело. Путь вашего рода, как и моего, начертан звёздами — и это не метафора. Я вижу связь столь же ясно, как чёрную ночь.       Дора оторопела. Её всегда задевало упоминание связи с семьёй Блэков, и то, что Синистра озвучила это так прямо, бескомпромиссно, полностью растоптало самообладание волшебницы. Аврора будто поставила перед Тонкс зеркало с семейным гобеленом и заколдовала не отводить взгляд.       — Быть может, когда-нибудь вы решитесь заглянуть в тайну своего звёздного имени и пути. Но, как я вижу, этот день ещё не настал. — Синистра плавно опустила руку в глубокий карман мантии и извлекла оттуда связку серебряных ключей одинаковой формы. — Профессор МакГонагалл рекомендовала вас как способную ученицу в гербологии, полагаю, поэтому вы пришли ко мне. Моим лунным цветам требуется особый присмотр, вы найдёте сад в стеклянной пристройке библиотеки — он охраняется теми же чарами, что и запретная секция. Пока Луна растёт, прошу вас заняться посадкой культур, что я заготовила в горшках. В дальнейшем возвращайтесь в эту часть цикла для удобрения и активного полива. В убывающую Луну приходите для обрезки и прореживания, а в новолуние — для борьбы с вредителями. И ни при каких условиях — я повторюсь, ни при каких — не заходите в полнолуние.       Тонкс прищурилась, глядя на связку серебряных ключей.       — А для кого остальные?       — Для других преподавателей, которым могут понадобиться мои травы, — спокойно ответила Синистра. — Для волонтёров… и для ночных существ, конечно. Тех, кто ищет тишины и укрытия.       Дора замолчала. Хотелось возразить, заявить, что вся эта история со звёздами и фазами луны вовсе не про неё. Что она живёт в реальности, где важны факты, следы и прямые действия. Но почему-то не получилось. Слова застряли в горле, и вместо них вырвался вопрос — резкий, на эмоциях:       — А Астрономия ничего не предписывает касательно задержания преступников? Тоже нужно дожидаться определённого дня?       Аврора сдержанно усмехнулась. Скепсис Тонкс её скорее развлёк, чем задел.       — Увы, звёзды не выстраивают календарь рейдов, — ответила она с невозмутимой лёгкостью. — Но здесь я буду вам советчицей из личного опыта. Ночью действительно всё тайное становится явным, ведь когда мир засыпает, просыпаются откровения. Раз вы, храбрая мисс, и собираетесь вывести кого-то на чистую воду, то предлагаю вам задействовать всю интуицию именно с заходом солнца, — красиво изрекла она, будто зачитала прописную истину. — Могу ли я помочь вам с чем-то ещё?       Тонкс замялась, всё ещё задетая упоминанием о связи с Блэками. Но одновременно рядом с Синистрой ощущалось спокойствие. После дня, полного неудач и беготни, её сдержанность воспринималась почти как укрытие. И всё же — время шло. Дору ждало дежурство, и если она хотела урвать хотя бы пару часов сна, пора идти.       — Нет, пожалуй нет.       — В таком случае, ясной вам ночи. Я же не могу не уповать на то, что вы примиритесь со своей половиной, предписанной родом. Она дана вам по праву крови. Когда будете готовы раскрыться — возвращайтесь, и я стану вашим проводником. Пока же вот, возьмите. В знак доброй воли. — Синистра крутанула ладонью и, как фокусница, извлекла из воздуха небольшую сферу, которую вложила в ладонь Доры. С одной стороны она была полностью чёрной, с другой — наполовину залита бледным, рассеянным светом. Миниатюрная модель луны.       — Я ничего не обещаю, профессор. Остановимся пока на садоводстве. А дальше — как получится.       — Да будет так, — отозвалась Синистра. — Всё приходит в своё время. — Она извлекла свиток, официальное разрешение с печатью и подписью. — Я снимаю с вас запрет на передвижение после комендантского часа под вашу ответственность и осторожность.       Убрав все дары во внутренний карман мантии, Дора сухо попрощалась с профессором и выступила на ночное дежурство.       «Да у неё не все лунтелята дома!». Однако с каждой ступенью, пройденной вниз, вспыхивали новые сомнения. Тонкс была метаморфомагом — редкостью даже по меркам магического мира. Откуда пришла эта способность? Почему именно она? Никто в её семье этим не славился, а Дора играла с обликом сколько себя помнила. То из озорства, то ради экспериментов, то просто чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям. Но под всей этой переменчивостью всё чаще появлялось чувство пустоты.       Кем она была на самом деле, когда никто не смотрел? Когда не пыталась никому нравиться? Когда не играла? А главное — как она изначально выглядела?       «Возможно, самую минимальную малость, Синистра права, — мелькнуло неожиданно. — Если я так отвергаю наследие Блэков, что пытаюсь стереть из себя всё, что может к ним относиться… не теряю ли я и то, что важно?»       Дора задержалась на пролёте, прислонившись к холодному каменному подоконнику узкого готического окна. В руке она незаметно для себя перекатывала шарик, едва светящийся фазой растущей луны. В груди зашевелилось что-то болезненно-честное.       «В конце концов, как мне найти Сириуса Блэка… если я даже не могу найти себя?»       Ответа у неё не было.       Дежурство прошло без происшествий, даже полтергейст Пивз взял паузу. Разбитая Дора вернулась в свою комнату. Анджелина уже давно спала, свернувшись клубком под одеялом, и, судя по ровному дыханию, видела как минимум пятый сон.       Стараясь не издать ни звука, Тонкс прокралась к своему аврорскому чемоданчику. Щёлкнула замком, приоткрыла крышку, запустила внутрь руку сначала по локоть, потом по плечо, а следом, не выдержав, почти полностью нырнула внутрь — наружу торчали лишь ноги и попа, болтавшиеся в воздухе.       — Вот ты где! — прошептала она с облегчением и вытащила увесистый кукольный домик.       Осторожно поставив его на пол, Дора устроилась перед ним на коленях. Домик напоминал уменьшенную копию Хогвартса, собранную по воспоминаниям и впечатлениям. Поднеся к нему луну Синистры, она прошептала нужное заклинание, закрепила её над башнями, как светильник. Мягкое свечение легло на миниатюрные стены.       Тонкс осмотрела свой мирок с довольным видом коллекционера. Замок был не просто игрушкой. Это был личный архив, где в каждой комнате обитали крошечные фигурки. Те, кто занимал место в жизни Доры, обретали форму размером с напёрсток. Чем лучше метаморфомаг знала человека, тем детальнее фигурка. Те, кто был ей безразличен, оставались невыразительными тенями.       Пальцы потянулись к башне Гриффиндора, откуда она достала рыжеволосую миниатюрную версию себя — и та увеличилась до бибабо. Дора надела куклу как перчатку, пошевелила ею, чмокнула в носик. Другая рука на ощупь путешествовала по этажам замка в поисках ещё одного персонажа, и нашла его, как и ожидалось, в крыле преподавателей.       Фигурка профессора Люпина была одной из самых удачных. Тонкс с доскональной точностью могла воспроизвести форму его лица, углы челюсти, лёгкий наклон головы, цепляющий цвет глаз, характерный тембр голоса. Шрамы… да, если постараться, можно изобразить и их. Хотя — для правдоподобности стоило бы коснуться их лично, хотя бы раз.       Она надела бибабо Люпина на вторую руку, миниатюрные лапки профессора обхватили ручку её куколки. Вспомнилось прикосновение в мезонине: его руки, осторожные, и в то же время сильные, зрелые. Кожа, чуть загрубевшая от времени и труда, хранила в себе тепло прожитых лет. Её испещряли тонкие морщинки, прожилки, едва заметные шрамы — не отпугивающие, а напротив, притягательные. В его руках было что-то надёжное, спокойное, взрослое.       Их можно было бы скопировать. Внешне. Движения, прикосновения — уже сложнее. Но аура Люпина оставалась недоступной. Тонкс по силам повторить образ, но не воспроизвести ощущение, которое отпугивало других и будоражило её. Римус Люпин был неповторимым.       Дора с придыханием вспомнила, как в ту самую встречу он почти мгновенно вернул себе сдержанность. В его состоянии нейтральной учтивости нашлось бы даже что-то утешительное, если бы оно не было маской. «Нет, не так, — поправила она себя, рассматривая Люпина с разных сторон. — Ведь маска подразумевает неискренность, а Римус — не такой. Скорее тогда я уловила тонкую грань, за которой начинается его настоящая сущность, та, которую он открывает немногим».       Для профессора Пандора Грюм — лишь ученица. Та, в свою очередь — оболочка, кукла в умелых руках Тонкс. И если Дора когда-нибудь захочет вновь встретиться с настоящим Римусом, ей придётся избавиться от промежуточной роли.       Оставалось надеяться, что профессор не сдует кукольный домик, в котором спряталась Тонкс.