Помогите Доре найти мародёра

      Кьяра, угадай, кто тебе пишет?       Правильно, на связи Тонкс.       Ты же знаешь — мне лень каждый раз подделывать почерк под новую внешность. Я на очередном задании, застряла тут на пару месяцев минимум.       Сделай одолжение, нащёлкай мне колдо с каких-нибудь неформальных концертов. Ну очень прошу! Мне тут, честно говоря, до жути скучно без твоих репортажей с места событий.       Кстати, была недавно в Хогвартсе. В зале снова выкатили эти ваши Астрономические часы… ну ты поняла — тот самый Клык-тик, как ты их любила называть. Чтобы, цитирую, «лунный писец не подкрался незаметно».       Так вот, колись, альфачка — кто из твоих блохастых там теперь учится? Шучу. Я помню, что у вас всё под контролем, и шампунем от паразитов обрабатываетесь раз в месяц.       А теперь точно без подколок. Сегодня, во время обхода, заметила в небе огромную, почти полную луну. И вдруг вспомнила, как ты описывала ощущения оборотня в полнолуние:       «Сначала тебе будто море по колено, и ты решаешь выпить. Весело. Продолжаешь пить. Обхохочешься. Пьёшь и пьёшь, не замечая, как кайф оборачивается тошнотой. Тебя охватывает паника, но ты не можешь остановиться. Тебя выворачивает, а луна всё льёт и льёт внутрь до тех пор, пока не вырубишься. А с утра — похмелье. И удушающий страх, что наделала чего»       Не знаю, почему я это вспомнила. Наверное, просто потому, что завтра наступает ваше время, и ты у меня, как-никак, единственная знакомая волчица.       Ну, не считая Борфа — но он при мне так и не вышел из волчьей формы и не заговорил.       И не считая Сивого — но его мне ещё предстоит упечь за решётку.       Так что, выходит, ты у меня одна такая.       Хотела просто пожелать тебе спокойного полнолуния, Кьяра. Без срывов и лишней боли. Кстати, напомни, с каким вкусом Пенни варит твоё волчье зелье?       P.S. До сих пор не нарадуюсь твоему трудоустройсту в Мунго! Не могу представить тебя в халате медсестрички, честно. Хотя… мне ведь тоже никто не верил, что возьмут в мракоборцы. Ну… это уже их проблемы.       Чмоки!       Т.

***

      Оленята паслись на опушке хрустальным утром. Чёрные глаза-бусины осматривались, чуткие уши дёргались, влажные носы подрагивали, улавливая каждый звук, каждое колебание воздуха. Как вспышка — с ветвей рванулись вороны, хлопая крыльями, пронзительно каркая, — и в тот же миг олени сорвались с места.       Люпин нёсся по Запретному лесу, почти не касаясь земли. Волчья сущность билась под кожей, царапала рёбра, кусала пятки. До полнолуния оставалось меньше двенадцати часов, его тело и инстинкты достигли пика в преддверии перевоплощения. Каждый нерв натянут, каждое чувство оголено. Воздух пахнул сырой листвой, разлагавшейся корой, страхом потенциальной добычи в бегстве — и всё это опьяняло. Хотелось вгрызться в мир зубами, дышать землёй, кататься в мокром мху, тереться спиной о камни, рвать кору когтями.       Римус едва сдерживал себя. Казалось, если вдохнёт чуть глубже — сломает рёбра. Энергия не просто бурлила — она плодилась, нарастала, как стихия, сдерживаемая хрупкой кожей. Это не человек заполнял грудь воздухом — это волк жадно глотал его, готовясь прорваться наружу. Прикосновение к чему-либо оборачивалось треском: деревья падали, листья рассыпались в руках, земельное полотно рвалось под пальцами. Даже осязание стало пыткой — ветер царапал кожу, как наждак. Его переполняло, волк бился в клетке из плоти, рвался наружу, и чем ближе восхождение луны, тем теснее становилось внутри. Он уже не человек, но ещё и не зверь — застрял где-то на грани, ведомый ускользающими остатками разума.       Разбежавшись, Римус нырнул в ледяную воду озера. Холод пронзил до костей, но именно шок он и искал, способный сбить накатывающий пик ломки. Оборотень пересёк площадь в несколько мощных рывков, мышцы работали как натянутые канаты, серия волн косяками расходилась от тела. Выходить он не торопился, плавал круг за кругом, пока внутри не стих рёв.       Мысли возвращались постепенно: исследования, тренировки для поддержания формы, рацион для тварей, которых он содержал для уроков, новости о рекордном росте безработицы, новый сингл Depeche Mode… Смешно — прямо сейчас его тело рвалось к дикости, а разум мало того что делал пометки к прочитанной исторической монографии, так ещё и прокладывал предполагаемые ходы Бродяги.       Когда ледяное купание сделало своё дело, Люпин покинул озеро широкими шагами. Раскалённые капли заструились по обнажённому телу, пар заклубился над распалённой кожей. Римус резко схватил одежду, небрежно сброшенную перед пробежкой. Натягивал рывками, пальцы дробью бил изводящий тремор. Молния предательски впилась в дорожку волос под пупком, и дрогнувший палец сдёрнул пуговицу, порвав петлю.       — Да чтоб тебя, — хрипло выдохнул он сквозь зубы, надевая рубашку, которая едва лезла на распухшие мышцы, потрескивала в натяжении. — Это уже шестая чёртова поломка за утро.       Люпин закрыл глаза. «Спокойно, приятель». Как-никак вернуться в школу, хоть и ненадолго, он обязан в приличном виде. Римус монотонно произнёс штопающие заклинания, которые мог бы воспроизвести даже в полусне. Ткань поддалась, магия послушно перекроила его следы микросрывов.       Только после долгой медитации, когда дыхание наконец вошло в ритм, Римус шагнул в школу, успев аккурат к завтраку. С виду собранный, спокойный, на деле же на грани.       Профессор Люпин рухнул на место за преподавательским столом, обложил тарелку едой так, словно собирался накормить ею стаю. Яйца, хрустящий бекон, лорнские колбасы, запечённые помидоры, бобы в томатном соусе, хаггис, картофельные оладьи — всё в кучу. Он вгрызся, будто это был лучший. Гребаный. Завтрак. На свете — клацая приборами, едва не срываясь на употребление руками. Ел, поднеся лицо прямо к тарелке, чтобы уплетать еду быстрее. Никогда сочные бараньи потроха, сваренные в сычуге не были столь вкусны. Зубы и губной обвод налились томатной пастой из-под бобов, как у животного, уткнувшегося в добычу.       — Ешьте-ешьте, набивайте брюхо, — донёсся до него скользкий комментарий Снейпа. — Пока вы сыты, во мне теплится надежда, что мы все останемся живы.       Северус кусался, но хоть словами — в отличие от учеников, которые на днях по незнанию набросились голыми руками на оборотня.       Римус лишь усерднее заработал вилкой в ответ на нападку соседа, отчего тот скривился. В Северусе кипела затаённая злоба мальчишки, вынужденного терпеть старого школьного врага на соседнем стуле, и мужчины, который не прошел отбор на должность ЗОТИ. Мародёр в отставке не лгал себе: слишком поздно протягивать оливковую ветвь. Школьная травля — не та рана, что покрывается коркой дежурного извинения. Римус пробовал когда-то загладить вину перед Снейпом, за что получил в ответ проклятием — этого хватило.       Однако теперь они коллеги, вынужденные делить рабочее пространство. Их общение свелось к ледяной, выверенной вежливости, где Северус терпеливо выжидал промаха Римуса, чтобы сместить его. А Люпин обладал миролюбивым, неконфликтным характером. Всегда был голосом разума — деликатно доносил свою позицию, где нужно переводил тему или же вовсе отмалкивался.       Но только не в полнолуние. Сегодня волк дышал в ухо, о чём коварный зельевар, несомненно, помнил, оттого и перешёл к тактике более активных провокаций.       «Умён, ублюдок», — подметил Римус, смахивая большим пальцем соус с губ.       — Не беспокойтесь о моих аппетитах. Что же касается вашей надежды — напомню, что моё благополучие находится в заложниках ваших умелых рук.       — Ах да. Чуть не забыл, что именно я отвечаю за ваш намордник, — с ядовитой неторопливостью произнёс Снейп, протягивая заготовленный флакон с сизой жидкостью. Поставил на стол специально так, чтобы Люпину пришлось тянуться.       Римус без слов сгрёб пузырёк, сбил крышку оттопыривающим движением большого пальца. Из склянки просочился бледно-голубой дым, обжигающий слизистую носа. Люпин чихнул. Потом снова. И ещё, откинувшись чуть назад и прикрыв нижнюю часть лица рукой.       — А не паль вы мне случаем подсунули? — сипло выдавил он не перестающим першить горлом.       — Лучше экземпляр вы найдёте разве что в элитных зальеварнях Лондона, которые вам не по карману. Или в тех невзрачных краях, где водятся вам подобные, — с показной усталостью отозвался Снейп. — Возможно, когда-нибудь феникс предоставит слёзы для нейтрализации побочных эффектов. Впрочем, на вас и вправду без слёз не взглянешь.       Тон его звучал с театральной выверенностью, казалось, вот-вот сорвётся на староанглийский. Однако, от Римуса не ускользнуло, как беспокойно забегали глазёнки Северуса, как побелели сжатые от волнения костяшки. А этот сладковато-тягучий запах страха — м-м! — волк его никогда не пропустит, всегда учует, когда добыча дрожит.       «Так-то», — глухо усмехнулся Люпин. Медленно обвёл языком на пробу ободок флакона, как горло дёрнуло от тошноты:       — Мерзость. Профессор, вы ведь упоминали о найме ассистента для улучшения рецептуры. Или я ослышался?       — Увы. Очередная воля директора, продиктованная, как водится, вашим… затруднительным положением. Теперь у нас есть квота на присутствие оборотней, а вместе с тем — кулинарные стандарты для их кормёжки. Ищем кандидата. Пока никто не соответствует нужным… параметрам. — Глядя, как Люпин медлит, его брови поползли вверх с тонким ядом насмешки: — Что же, вы не собираетесь пить сдерживающее зелье?       — Нет, Северус, вы точно в него плюнули — или чего похуже.       — Моя этика — в отличие от вашей — не позволяет творческих порывов. Ну же, пейте, — подогнал его Снейп нетерпеливым мотком ладони. — Хочу засвидетельствовать, чтобы спать спокойно.       Но Римус закупорил зелье и убрал его в пиджак.       — Нет, не сейчас. Лучше прямо перед восходом луны, иначе часть эффекта растратится впустую.       Он было понадеялся, что неприятный разговор окончен. Но Снейп, как и всегда, не умел отпускать. В воздухе сорвался презрительный смешок невысказанных мыслей.       — Поразительно, — не выдержал зельевар. — Вы — преподаватель Защиты от тёмных искусств, и при этом главная угроза в стенах замка. Скажите, профессор Люпин, когда вы планируете, наконец, приступить к теме «методы борьбы с оборотнями»? Согласно школьному плану… в конце ноября? Не поздновато ли? Впрочем… пускать ситуацию на самотёк — вполне в вашем духе.       Люпин провёл тканевой салфеткой по губам и пальцам, затем с явным раздражением бросил её на стол. Жест был красноречив: терпение исчерпано.       — В таком случае, исправим это недоразумение. Дамблдор, — обратился он к директору. — Разрешите сделать объявление.       — Конечно, мальчик мой, сейчас самое время.       В обычное время преподавателям предоставлялась возможность выступить до начала трапезы — тогда, когда зал был полон, и внимание учеников легко удерживалось.       — Внимание на меня. Абсолютно всё. — Голос и хлопки профессора прорезали общий гул. — Проверка на внимательность! — Он оглядел ряды столов. — Леди и джентльмены, в Большом зале произошло изменение. Кто назовёт, какое?       Пронеслось неуверенное перешёптывание. Все заинтригованно заозирались. Вскоре много рук указали в сторону сосудов с драгоценными камнями, отсчитывающих баллы факультетов: «Там… прибор… какой-то».       — Неплохо, смотрю, все выспались и заметили Астрономические часы, — коротко кивнул Люпин. — Усложним задачу: что конкретно показывает этот механизм?       — Расположение светил! — раздался голос с дальнего конца стола Когтеврана.       — Именно. Вот мы и подобрались к ключевому вопросу. Проверка на знание «Истории Хогвартса»: когда эти часы выставляют в Большом зале?       Здесь проявили знание предмета либо старшекурсники, заставшие предыдущий период установки этих часов, либо любители истории — или же подавляющее меньшинство. Люпин не стал затягивать паузу:       — Чтобы не путать вас догадками, выдам ответ сразу: когда в замке находится оборотень.       По залу прокатился удивлённый шум. Люпин вскинул ладонь:       — Переживать не стоит. Хогвартс выпускал ликантропов и не раз. Школа справлялась и справится снова. Именно поэтому сейчас вы получаете вводный курс по общим понятиям. Приступим! — Люпин сверился с мысленными заметками, осмотрительно формулируя экспромт. — Оборотень для некоторых из вас может показаться чудовищем из страшилок, и не без причины. Однако вернее называть их носителями древнего проклятия, активирующегося фазами лунного цикла.       Он неспешно сошёл с возвышения вытянутого стола преподавателей, прошёлся по центру зала, завладевая вниманием всех.       — Начиная с семидесятых мы достигли значительного прогресса в понимании ликантропии. Благодаря разработке стабильного аконитового зелья — редкого, требующего мастерства, но действенного — сегодня мы способны существенно снизить риски трансформации. Принятое заранее, оно подавляет агрессию, сводит на нет тягу к охоте, сдерживает хищника, покуда на него не прольётся свет луны.       Люпин замолчал на несколько секунд, позволяя информации осесть в сознании учеников.       — Не менее важна и роль окружающих. Безопасность — это не только зелья и оковы, а дисциплина, наблюдательность, точное исполнение протоколов. И я хочу, чтобы вы поняли: никакой кошмар не воплотится в реальность, если вовремя и правильно применить знания. — Люпин остановился, зажмурился, собираясь с мыслями. Спокойный, педагогический тон давался ему невероятно тяжело. Его голос стал тише, весомее. — Я чувствую ваш страх. Понимаю, это естественная реакция. Мужайтесь же, юные ведьмы и волшебники, обратитесь к холодной логике. В Хогвартсе, где каждый день изучается суть волшебства, подобные новости — не повод для паники, а стимул к постижению. Мы не отвергаем неизвестное — мы его изучаем. Мы не исключаем «других» — а создаём условия, в которых возможно сосуществование без насилия.       Повернувшись на девяносто градусов, профессор спешно сократил расстояние до нового механизма.       — Итак, обратите внимание: сегодня Астрономические часы сообщают о полнолунии. Мы ищем пересечение трёх условий. — Он встал подле часов и попременно указывал на отдельные части, круги и стрелки, поясняя, как они работают: — Первое — сама Луна, уже в наличии. Второе — её нахождение над горизонтом, что, как показано, произойдёт ближе к семи вечера. И, наконец, третье — отсутствие солнечного света. Смотрим: закат, как по заказу, случится примерно в то же время, что и восхождение луны. М-хм, всё сойдётся удивительно чётко, в эту ночь трансформация намечается почти как по примеру из учебника. План таков: сегодня вы живёте как прежде. Учитесь по расписанию, резвитесь — занимаетесь всем тем, что напланировали. Однако с заходом солнца вступают в силу правила, принятые руководством школы: одну ночь в месяц, — максимум две — от заката до рассвета, все вы без исключения должны находиться в гостиных своих факультетов. Это не рекомендация — это обязательство. Покидаете гостиную только в случае крайней необходимости. Подсказка: срочный проект или квиддич не попадают под это определение, пожар или серьёзное ухудшение самочувствия — другое дело. И выходите вы не с разрешения старост, а исключительно в сопровождении деканов. Для связи с их кабинетами будут открыты соответствующие каналы.       Римус глубоко и громко вдохнул — всю инструкцию он выдал на одном дыхании.       — Кроме того, на этот период профессора возведут вокруг Хогвартса лунноотражающий купол…       — Что-что? — тихо переспросил Флитвик, переглядываясь с коллегами — для него озвученная мера явно стала неожиданностью.       — … который не допустит активации проклятия луны в его пределах. Обеспечение безопасности — задача коллективная, и я благодарен коллегам, которые согласились участвовать в его формировании.       При этих словах профессор Чар важно приосанился, будто вспоминая о договорённости:       — Всегда рад помочь.       — И чтобы сразу снять лишние волнения: этой ночью на территории школы оборотней не будет, однако в течение года они появятся. Не один и не два. Считайте сегодняшний день тренировочным прогоном, репетицией, но отнеситесь к ней с полной серьёзностью. Кто нарушит установленные правила, будет иметь дело не с Филчем, а со мной лично, а я очень надеюсь, что до того дело не дойдёт. У меня всё.       Люпин оборвал лекцию и нетерпеливо вернулся к прерванному завтраку. Стул со скрипом вернулся на место. Общий лязг вилок, когда и возобновился, был каким-то вялым, весть об оборотне у многих отбила аппетит.       — Какая занимательная увертюра в преддверии вашего коронного номера, — не без насмешки процедил Снейп, даже не повернув головы к Римусу. — Настолько убедительная, что на мгновение мне поверилось, будто вы отвечаете за сохранность учеников от волчьих лап. Хотя, как нам известно, ситуация обстоит с точностью до наоборот.       Люпин с вызовом обратился к нему.       — Желаете присоединиться ко мне на сцене, Северус? Почему-то уверен, ваш фальцетовый аккомпанемент звучит безупречно.       — Пожалуй, воздержусь. В отличие от вас у меня на сегодня запланирован спокойный и приятный вечер в цивилизации. Наслаждайтесь последними предлунными часами. — Поднялся он, прощаясь. — До встречи в пять у моста в Хогвартс — и не вздумайте опоздать на работу, которую вы сами же и придумали.       Вскоре ученики разразились бурными обсуждениями. Гул голосов рос лавинообразно, и троекратный шум давил на виски Люпина, перерастая в мигрень. Он сжал кулак, надеясь унять дрожь. Тщетно. Не успел он остановить себя, как провёл ногтями по дереву, процарапал поверхность стола. До его чутких ушей доносились самые разные точки зрения от взбудораженных восклицаний:       — Ты слышал? Оборотень! Настоящий! Прямо здесь, в Хогвартсе! Это же как… как в тех историях про принцесс и древние проклятия. Только теперь — взаправду!       — Представляешь, он может приехать со следующим Хогвартс-экспрессом! Или… что если это вообще кто-то из нас?!       Продолжая невозмутимыми отмашками:       — Успокойся ты. Это тебе не открытие «Фантастических тварей», а самый обычный протокол. Повзрослей.       — Решение, очевидно, прошло одобрение Совета. Если меры безопасности уже выстроены на системном уровне, значит, ситуация под контролем.       Заканчивая ожидаемым недовольством:       — Чего? Это уже выходит за пределы разумного. Кто вообще дал разрешение допустить оборотня в школу?       — У нас тут дети. Им бы с пушишками научиться обращаться, а не с волками-убийцами.       — А если зелье не сработает? Если он забудет его принять? Или… не захочет? Мне одной это кажется безумием?       Люпин с глухим рыком вернулся к еде, вскоре пожалев о своём объявлении. Люди, как правило, спокойнее в неведении. Стоило правде прозвучать вслух, и ученики, вопреки здравому смыслу, сорвались с цепи. Они стали непослушными, провоцирующими, явно пытаясь вычислить, кто из них оборотень. В тот день Хогвартс наполнился стычками и перепалками, колкими фразами, бросками через столы. Школа была на взводе — словно в каждом проснулся неуравновешенный гоблин, которому задержали зарплату.       Наконец, Люпин выкроил минуту, чтобы потравить себя аконитом, и как раз вовремя. Едва он устроился на своём привычном месте у полуразрушенной стены со стороны дороги к Хогсмиду, как мимо, напевая что-то невразумительное, попыталась прошмыгнуть мисс Грюм. Слова её песенки мимо нот резали слух: «Сентябрь горит, убийца плачет…»       Люпин пронзительно свистнул.       — Разворачивайтесь. И без фокусов, — наказал он бесстрастно, взяв её на прицел палочки. В полнолуние в нём было меньше дипломатии и больше решимости, в голове — гулкое эхо измотанных нервов.       Девчонка оценила свои шансы на побег и, досадно топнув ногой, вернулась, но не в сторону замка. Грюм подошла, встала у стены рядом, лениво облокотившись о холодный камень, будто это она тут его поджидала. Люпин смотрел на неё сверху вниз с тяжёлой укоризной и сам не знал, что с ней делать. Казалось, утром он достаточно ясно объяснил все риски — а ей всё мимо.       Он медленно втянул носом воздух.       — Поделитесь, мисс Грюм, что такого жизненно необходимого вы забыли в Хогсмиде, что посчитали уместным проигнорировать моё прямое предупреждение?       А она вообще не выглядела виноватой, само воплощение стереотипа рыжей и бесстыжей. Перебирала языком за щекой с единственным сожалением — что её застукали.       — Ткани, — невозмутимо призналась она. — Раз уж вечер обещает быть взаперти, захотелось заняться хобби, а материалы закончились. Да ладно вам, не смотрите так, я бы управилась за час. Вы бы и не заметили моего отсутствия.       Люпин удручённо закрыл глаза ладонью, взывая ко всем остаткам самообладания, чтобы не сорваться на грубость. «Ходячее недоразумение, — измотано подумал он. — Подвергла себя опасности просто потому, что ей нечем заняться».       — Что мне делать с вами…       — Любить и хвалить, — без тени иронии отозвалась она.       Он сдавленно рассмеялся в беспомощности перед её беспардонностью.       — Я, пожалуй, покурю, а вы сделайте вид, будто не видите.       Хотя бы зажигание сигареты и первые затяжки давали Люпину пару лишних секунд — выждать паузу, подобрать слова, которые не сорвутся в раздражение. Он прикурил, наблюдая, как огонёк танцует на ветру, прежде чем погаснуть. Одновременно протянул Доре шоколадный батончик — жест молчаливой надежды, что сладкое смягчит её дерзость хотя бы на ближайшие пять минут.       Люпин провёл самокруткой по нижней губе, словно пробуя на вкус слова, которые пока не оформились в осмысленный упрёк. Порой Римус не знал, как подступиться к молодым волшебницам. Все их разговоры о пунктах выдачи, натальных картах, типичных полукровках, и «откликается» были ему непонятны и даже немного пугали.       Пандора Грюм — свежее лицо в Хогвартсе, но уже знакомая головная боль. Её поведение сложно было назвать примерным: упрямая, склонная к лени, с задором, вызывавшим улыбку и мигрень попеременно. Но способности у неё были, и ум, и интуиция. Эдакая харизматичная одарённая шалопайка, маленькая головоломка в рыжем обличии. «И с губной помадой цвета шоколада, моей отравы».       Поразительно, но даже у МакГонагалл не находилось к Грюм претензий — что и говорить о Снейпе, который, к удивлению Люпина, сохранял по отношению к ней спокойствие, граничащее с благосклонностью. Впрочем, в его случае сыграла роль внешность Пандоры, узнаваемого рыжеволосого призрака из прошлого в гриффиндорском галстуке — но никто тактично не произносил свои догадки вслух. «Хорошо, что её патронус — кролик, а не олень, и нрав другой. Иначе Северус стал бы верующим в реинкарнацию».       Помимо этого, проверив классные журналы, Люпин обнаружил, что больше всего пропусков у Доры именно по его предмету. Ему бы проявить строгость, да не мог. Не с ней. Вопреки угрюмой фамилии, жизнерадостность девчонки была заразительна, а прямолинейность обезоруживала. В отличие от других, она никогда не смотрела на него с опаской или же с жалостью. Грюм общалась с Римусом прямо и легко, совершенно не чувствуя в нём оборотня, что чертовски импонировало. Незаметно для себя Люпин стал ждать их следующей встречи — или стычки, в зависимости от того, как посмотреть. Если бы не школьные роли, из них могли бы выйти отличные приятели.       Пока же Дора оставалась главной прогульщицей Люпина, и так продолжаться не могло.       — Мисс Грюм, скажу прямо. Я устал бегать за вами, — произнёс он, когда первый вдох аконитового дыма обжёг лёгкие. В полнолуние яд не столько убивал, сколько на время прояснял разум. — Я не сторонник запугивания: ни заниженных оценок, ни снятых баллов, ни — тем более — наказаний. А нам нужно как-то договориться. — Он неуверенно поскрёб щетину. — Поэтому спрошу серьёзно: где мы с вами свернули не туда?       — Вам по-честному? — уточнила Грюм без ужимок и наигранного стыда.       — Честности от вас я и прошу.       Дора опустилась на землю, свободной от шоколада рукой отцепила от нагрудной кобуры палочку, выдула с её кончика перламутровые мыльные пузыри. Будто тоже курила, только на свой, жизнерадостный лад.       — Если без обиняков, мне ваши уроки особо не нужны. Я знаю весь материал от «а» до «я». И Локхарт меня — хвала Моргане! — не учил, поэтому мне не нужно восполнять никаких пробелов прошлого года. Я сижу на ваших занятиях исключительно потому, что того требует школьная программа, профессор. Для галочки.       — О как. Неожиданно. — Люпин откинул голову к небу, протёр глаза основаниями ладоней, пока Дора чпокала губами в такт лопающимся пузырькам. Заявление определённо ударило по его преподавательскому самолюбию. — Такая позиция многое объясняет — уже хорошо. Что, если мы попробуем договориться?       — Можно. Например: вы не обращаете внимания на моё безделье, и все счастливы.       Дора хохотнула, и, к своему удивлению, Римус ответил ей рваным смешком.       — Неплохая попытка. Но я имел в виду другое, — он сделал паузу, не отводя хитрого прищура. — А что, если вы вообще перестанете ходить на мои занятия?       Грюм тут же почуяла неладное.       — Где подвох?       — Всё просто. У меня нет ни сил, ни желания тратить ценные минуты урока на постоянные одёргивания вас каждый раз, когда вы решите вздремнуть. Мне проще сосредоточиться на тех, кто действительно нуждается в знаниях. Тем не менее — и это важно — мне необходимо быть уверенным в вашем усвоении материала. Обязан — это прописано в моём рабочем контракте. Поэтому предлагаю сойтись на индивидуальных занятиях вне расписания.       — Звучит как отработка, только в пёстрой обёртке, — с недоверием поёжилась Дора, пожёвывая его батончик.       Она протянула Люпину остаток угощения, на что он отрицательно мотнул головой, прогнусавив «нет, у меня аллергия» с сигаретой в зубах, и продолжил после очередной затяжки:       — Моё предложение… воспринимайте его как возможность научиться тому, чего нет в учебниках.       — А если вдруг окажется, что и этого вы мне дать не можете? — с вызовом бросила она.       Римус не ответил сразу. Застыл в полурасслабленной позе, а затем медленно-медленно опустился на корточки перед ней, глядя исподлобья в позе бандита, который вот-вот задаст трёпку. В отличие от осторожности, духа не отвернуться у Грюм хватило, поэтому Люпин всё же напомнил: он не из тех, кого стоит провоцировать без причины.       — О-о, Пандора, я найду чем вас удивить. В этом можете не сомневаться.        Не отрывая взгляда, он подул сигаретным дымом на её палочку, заключая туман своих лёгких в радужный пузырь. Тот взвился в воздух, покачиваясь, пролетел немного, и лопнул серо-розовой дымкой.       Поразительно, девчонка слушала его только тогда, когда между ними сокращалась дистанция. Чрезвычайно непедагогично, зато работало.       Но и Дора не растерялась, не осталась в долгу, и пропихнула сверхскоростным движением леденец на палочке ему в рот.       — Странный вы, — заметила она, задумавшись, перекатывая чупа-чупс по его проглоченному от замешательства языку. — Курите и корчитесь, будто от сигарет вам тошно, и держите при себе шоколад, хотя вы его не перевариваете. Вы хоть что-то делаете ради удовольствия, профессор?       Провокационный вопрос — и одно движение челюстью полностью раздробило леденец в крошку.       — Пандора, понятие личных границ вам знакомо? — Люпин разомкнул её пальцы и забрал палочку с поразительной деликатностью.       — Конечно. Именно его и укажите в графе причин моих прогулов. Соблюдаю границы настолько тщательно, что дальше некуда.       Римус смотрел на Дору, на бледную и нежную кожу её запястий, и с сожалением думал о ремне, оставленном в комоде. Брюки держались, а вот выдержка — не очень.       — Очень остроумно. Однако вы так и не сказали, отважитесь ли вы согласиться на моё предложение?       — Если перестанете называть меня полным именем. Услышу — сразу уйду, считайте это единственным условием. А, ну и только если вы действительно научите меня чему-то новому. Как вы и сказали — не хочется тратить своё время впустую.       Маленькая нахалка. Он и без того пошёл ей навстречу, а она ему еще условия ставила.       — Договорились. А теперь — марш в Хогвартс.       «Пока я не сделал то, о чём пожалею».       Она долго и с вызовом держала его взгляд, испытывая на прочность. И только потом, довольная каким-то своим внутренним решением, поразительно быстро согласилась:       — Оки-доки, я зайду к вам в кабинет, когда мне будет удобно, — с шуршанием облизнула она заляпанную обёртку из-под батончика, скомкала и убрала её в карман. — Я бы пожелала вам «счастливо оставаться», да вы ещё пожалеете о своём предложении.       И правда. «Во что я ввязался?» — не покидала мысль Люпина, пока он смотрел, как Пандора гордым шагом скрывается за поворотом. Его правило: не принимать решения во время, за день до и после полнолуния — полетело псу под хвост.       Люпин надеялся докурить спокойно, но, разумеется, не вышло. Спустя пару минут мимо него вприпрыжку промелькнула розововолосая девушка в мантии наизнанку и с аврорским значком. Аконит уже приглушил обоняние, но слабый след аромата Пандоры донёсся до его ноздрей. «Коллега Грюм, должно быть. Пришла передать что-то его племяннице», — рассеянно предположил он и вернулся к дыму, не придав ей особого значения.       Стоило девушке уйти на безопасную дистанцию, как она резко обернулась и выкрикнула:       — Эй!       Он дернул подбородком, как бы спрашивая, чего надо.       Аврорка вытянула вперёд руки, словно хотела что-то сказать или передать. Но вместо тысячи слов — два средних пальца, показанные с нарочитой неспешностью, как визитная карточка с подписью: приглашаю пойти на причинный мужской орган.       Люпин поперхнулся от нахлынувшего ощущения, что мир окончательно сошёл с ума. Обычно он бы проигнорировал грубость — у него был талант к дипломатическому безразличию. Но сегодня… Сегодня день и так трещал по швам. Он вернул ей жест в более традиционной версии — с прижатыми к ладоням большими пальцами. Тёмные губы нахалки округлились, будто она не ожидала, что он ответит. Она залилась лёгким и звонким смехом, если не кокетливым. Тогда Римус сделал шаг в её сторону — а вдруг она приглашала к чему-то большему? Розоволосая подпрыгнула и пискнула — скорее от избытка эмоций, чем от страха — и быстро побежала прочь.       Волк внутри неистово заскрёб когтями, будто сигнализируя о чём-то. Римус счёл это естественной реакцией на побег жертвы, без колебаний заглушил зверя очередной затяжкой аконита. «Спокойствие, Ромео, — пробормотал он про себя. — Ты же знаешь, в волчьей жизни места Джульетте нет. С нами отношения всегда заканчиваются трагично». Римус отвернулся. От него совершенно ускользнуло, что аврорка носила точно такие же вишнёвые ботинки, что и Грюм.       Позже, в оговоренное время, у подножия башен выстроились профессора. Взмахи их палочек поднимали вихри искрящихся чар, которые сплетались в сверкающую сеть. Тонкие нити заклятий протянулись друг к другу серебряными ветвями, переплетаясь и утолщаясь, превращаясь в сияющий свод над замком. Когда защитный купол сомкнулся, его свет начал угасать, и на Хогвартс опустилась ночь.       С края двора к Люпину поспешно подошла добродушная и заботливая профессор Стебль.       — Римус, родной, — заглянула она в его лицо, беспокойно сомкнув ладони в замок на груди. — Вы точно не хотите зайти внутрь?       — Нет, Помона, — голос Люпина был хриплым и сдавленным. Зрачки почти полностью заполнили радужку, кожа покрылась холодной испариной. — Волк требует леса. Даже если я останусь в стенах Хогвартса, в какой-то момент, как лунатик, начну метаться, выламываться… — Всё тело уже бил озноб, словно его ломало от неведомой зависимости. — Я не в праве просить вас удерживать меня. Всего один случайный порез — и вы заражены.       Стебль поджала губы, отчаянно желая чем-то помочь, но лишь кивнула.       — Держитесь, дорогой. И обязательно зайдите после в больничное крыло. Я и Поппи подлатаем вас.       — Признателен, Помона. Однако прошу, проявите осторожность и не суетитесь вокруг меня без надобности. Мне бы не хотелось, чтобы мой… недуг стал достоянием всей школы. Вам я доверяю, но у стен всегда есть уши. Любая случайная фраза — и наутро моё имя окажется в Министерстве.       — Конечно, Римус… Всё равно — берегите себя.       Помона хотела приобнять его по-доброму — но не решилась. Люпин понимающе поклонился и двинулся прочь от замка.       Какой обманчивый день. Солнце постепенно садилось, а магия луны во всю затянула петлю на шее и так и душила. До начала трансформации оставалось около полутора часов, тело Люпина уже трещало по швам: как будто внутренности скручивало и выворачивало, но до конца процесс не доходил, застряв в мучительном, предельном состоянии.       Люпин дошёл до кромки леса, вынул из пиджака зелье Снейпа. Повертел флакон, вгляделся в мутную жидкость, сморщился. Не то от одной мысли о кошмарном вкусе, не то от отражения жалкого себя в стекле. Помедлив, Римус собрался и выпил дозу, но не всю.       «Странный вы, профессор», — проигралось на пластинке памяти ироничное замечание Грюм. Слова о самоистязании звучали беззлобной насмешкой, но в них крылась правда. Ведь именно неполным глотком Люпин оставлял за собой право страдать — быть тем, кем считал себя по-настоящему. Проклятым.       Не успел он покинуть территорию Хогвартса, как застывшим взглядом заметил знакомую фигуру, возвращающуюся из Хогсмида. Огненные волосы, задорное бормотание, пружинистая походка — всё выдавало её, Пандору Грюм.        Тут Римус сдерживаться не стал, рявкнул так, что голос разлетелся эхом по деревьям:       — Пандора, сколько можно?! — Она аж подпрыгнула с писком, едва не пороняла рулоны тканей. — Видит Мерлин, я хотел по-хорошему. В Хогвартс, живо! И не останавливайся, пока не дойдёшь до спален. На занятиях загоняю так, завоешь о пощаде!

***

      Тонкс опомнилась только когда оказалась в своей комнате — даже не сразу поняла, что дошла под каким-то заклинанием. В голове стоял строгий голос Люпина, лишённый привычной мягкости.       «Ну, заслужила», — совершенно не обиделась она на профессора.       Вспомнила его вспышку негодования ещё раз, и отчего-то глупо заулыбалась. Пальчики сами потянулись к горлу, легли поверх гортани. Метаморфомагия откликнулась покалыванием под кожей — связки перестроились, голос изменился, стал хрипловатым, чуть усталым, и безошибочно — римусовским:       — В Хогвартс. Живо. Не останавливайся, пока не окажешься в спальне…       Тонкс повторяла приказ как пересмешница, играя с интонациями, в то время как раскладывала купленные материалы для рукоделия. Однако ничего не произошло. Ни дрожи в теле, ни внутреннего отклика, ни следа той силы, с которой профессор овладел её движениями.       — Вот бы открыть ему рот, заглянуть внутрь и понять, каким образом он зачаровал меня без «Империуса»! Поразительно. Мистика, да и только… — пробормотала она и с завистью добавила: — Хочу так же…       — Дора, ты идёшь? — позвала её Анджелина из коридора. Тон у неё был торопливый, слегка заговорщический.       — М? — сначала по-мужски произнесла Дора, и, опомнившись, прочистила горло для возвращения своего голоса, после чего заинтересованно выглянула. — Что-то намечается?       — Ты же только вернулась, ну точно! Мы с факультетом пораскинули мозгами: раз после заката никого не выпускают, значит, никто и не настучит… — Тонкс продолжала смотреть на Анджелину с игривым непониманием, и та с нетерпением выпалила замысел: — Вечеринка, Грюм. Сегодня! В общей комнате. Отмечаем первый месяц учёбы: кто-то притащил сладости, Фред и Джордж уже на пути за кое-чем покрепче. Алисия и Кэти раскладывают игры, Гарри и Рон созывают парней. Даже Перси приглушил нравоучения, но — гр! — теперь требует безупречной подготовки и ко всему придирается — от его максимализма ну никуда не деться! — цыкнула Джонсон, закатив глаза. И тут в её план вступала Дора: — Поможешь угодить ему? Ты точно разбираешься в декорациях.       Тонкс в готовности вскинула кулаки.       — Спрашиваешь ещё?       Именно Хогвартс считался замком, но он принадлежал всем, и оттого порой казался лишь учебным заведением. Другое дело гостиная Гриффиндора в рыцарском убранстве, где красное и коричневое переплеталось с коврами, флагами и гобеленами, превращая эти стены в место, где сердце отдыхает: здесь «мой дом — моя крепость» звучало по-настоящему, с теплом и уютом.       В тот вечер попойки не состоялось, зато Гриффиндор задушевно провёл время у камина. Кто за играми, кто за историями, кто вообще присоединился исключительно из-за угощений. Алисия тасовала карты с такой сноровкой, которая совершенно не вязалась с её внешне спокойным и неазартным видом. Тонкс зачаровала фонари, и те летали под потолком, меняя цвет в ритм фонящему волшебному радио Дина Томаса. Гарри сражался с Роном в шахматной партии, а неподалёку за ними наблюдала неусыпная Гермиона. На трансляции Уизли: «Если я сделаю шаг конем, королева съест меня, зато я объявлю шах твоему королю», — её как-то передернуло, и она отсела к Невиллу обсудить их фамильяров.       С полсотни ребят разных мастей, возрастов и интересов собрались узнать друг друга. В тот вечер Тонкс выбрала разглядывать Парвати Патил — в каталоге самых необычных лиц факультета она занимала одну из лидирующих позиций.       Глаза большие, как у оленёнка, мягкие и тёплые, и эти густые ресницы, будто веера. От кожи, которая отливала карамелькой в свете камина, исходил тонкий аромат масел с ветивером — не навязчивый, но однозначно запоминающийся. Губы тоже необычные, с лёгким фруктовым оттенком. Необычная для её лет пластичность поразила Дору сильнее всего, и, не отдавая себе отчёта, метаморфомаг стала повторять её характерные индийские движения: тонкую игру пальцев, плавность поз, мягкие кивки.       За своим увлечением Тонкс не заметила, что Парвати приуныла, не находила себе места на вечеринке, даже несмотря на искренние старания её подруги, Лаванды.       — Мне так неспокойно без сестры в напряжённые ночи, — донёсся до Доры её шёпот. — Обычно, когда в Хогвартсе творятся ненастья, нас собирают на ночёвку в Большом зале, мы с Падмой обязательно спим рядом. А теперь, из-за новых правил, мы заперты каждая в своей башне… Вот бы как-нибудь… связаться с ней.       Финниган тут же влез, проявляя иницитиву. Он, как и Дора, имел стойкую привычку появляться там, где шепчутся.       — С какой стороны у нас Когтевран? Пошлём твоей близняшке какой-нибудь знак. Та-а-ак… вроде запад… — Подошёл он к высокому окну соответствующей стороны. — Тьфу, ничего не вижу. Темно, хоть глаз выколи!       К нему быстро стянулись остальные мальчишки, мгновенно признавшие идею связи с когтевранцами делом чести. Каким-то необразимым — и абсолютно гриффиндорским — образом доброе дело по воссоединению близняшек Патил превратилось в арену для выкрутасов. Началось традиционное соревнование за самую «гениальную» идею:       — Подключимся через радиоволны… — заявил одержимый техникой Дин, глядя на всех как на первобытных людей.       — Ага, конечно. Сколько времени уйдёт вычислить нужный нам прибор? Приём-приём!       — Откроем окна и подбросим Парвати на метле.       — Да какой идиот держит мётлы в спальнях?       — Я, — невозмутимо отозвался Оливер, одаривая всех взглядом капитана очевидности. — Проблемы?       — Нам, вообще-то, сказали не выходить из гостиных, — подал голос педантичный Перси.       — А ты видел летающих оборотней? Я — нет.       — Выбор очевиден. Фигачим фейерверками! — хором заявили близнецы Уизли, гордо выдвигаясь вперёд, каждый с коробкой своего новейшего изобретения.       — С такой видимостью вы скорее зарядите по башне кабинета Дамблдора, придурки, — замкнулось обсуждение на Финнигане. — И не забудьте оставить письмо с признанием, чтобы вас было легче отчислить.        Поток предложений, хороших и не очень, не прекращался. Никто не думал останавливаться, пока не докажет, что его идея — самая крутая. Только один мальчик, по уши утонувший в своём шарфе, безуспешно тянул руку — он пытался предложить простую идею со световой вспышкой из фотокамеры. Просто моргнуть светом, без выкрутасов. Но никто не слушал: голоса перекрывали друг друга, а он — мелкий, невысокий, не умеющий кричать громче остальных — так и остался незамеченным.       — Так, так, сдуйте свои паруса, господа, вам явно нужен капитан. — Растолкала их Дора на пути к вытянутому готическому окну. Теперь ей стало ясно, почему каждого в этой комнате определили на вспыльчивый Гриффиндор, а не на разумный Когтевран. — Действуем умно и безопасно, но при этом ярко и со вкусом. Как работают маяки, все, надеюсь, в курсе?       Раздалось хоровое «да», кто-то хлопнул в ладоши, подхватив идею Доры. Волшебница приманила свои разноцветные фонарики, распахнула окно.       — Теперь, Парвати, встань ко мне. И ты подойди, — позвала она мальчонку с камерой. Тот приободрился и задорно представился «Я — Коллин, кстати». — Хорошо, Коллин, у тебя важная задача, готов? Сейчас покажу тебе заклинание дальнего луча света. Целься им через любой фонарик и води по темноте, пока не подсветишь башню Когтеврана, Парвати будет руководить. Задача ясна?       — Да! — пискнул он с энтузиазмом, на который способен только мальчик, вдруг почувствовавший себя частью чего-то важного.       Минут пять Коллин и Парвати настраивались, пока не поймали цель в надежде на привлечение внимания. Тонкс подняла один из шариков, вложила в него мягкое заклинание и запустила вверх — шар вспыхнул розоватым светом, завис в воздухе, медленно дрогнул и погас, словно моргнул. Запустила ещё один — уже нежно-жёлтый, за ним — бирюзовый, и снова — розовый. Нечто между азбукой Морзе и импровизированным танцем света.       Некоторое время спустя из башни Когтеврана пришёл ответ — сначала едва заметный голубой импульс, как будто звезда моргнула слишком близко. Потом второй — чуть ярче, затем целая россыпь мягких, задумчивых вспышек, словно кто-то с той стороны старался подобрать цвета, близкие к тем, что отправили они.       — Получилось! — Взорвался радостью факультет.       Парвати провела вытянутой ладонью по воздуху, словно хотела дотронуться до света, который продолжал пульсировать между башнями — маяк к маяку, сердце к сердцу.       Близнецы не удержались и раскрасили тьму фейерверками, и тут же темнота отозвалась им негодующем выкриком «о-оле-ени-и» издалека. И ночь, такая густая и одинокая, на какое-то время превратилась в теплое пространство, наполненное светом, заботой и шалостью.       Пробил поздний час, все потихоньку начали расходиться по спальням, а Тонкс, как всегда, сидела до последнего. Анджелина, привыкшая, что её соседка по комнате почти не спит, с широким зевком приобняла её и отправилась спать. Вскоре Дора осталась в полной тишине — разве что большие часы мерно тикали, а зачарованная колода карт сама себя перетасовывала.       Случай с Парвати пробудил в ней воспоминание о дорогой школьной подруге — Пенни Хейвуд, которая, как и она, искала поддержки в тишине ночей. Свет Гриффиндорской башни не достигнет Лондона, но слова, сложенные в письме, могут. Тонкс достала письменные принадлежности из ближайшего секретера, и, по привычке покусывая деревянный кончик карандаша, стала выводить первые строки:       Привет, Пенька!       Недавно вспоминала о тебе. Ты просила делиться моими странными, чудными и просто невообразимыми ролями. Так вот, представь себе: я сейчас в теле подростка. Не преувеличу, если скажу — переживаю старший курс заново. От и до.       Помнится, ты всегда боялась темноты. До такой степени, что засыпала, обняв светильник со светлячками, как плюшевую игрушку. Я тогда, каюсь, посмеивалась — чего бояться, мы же волшебницы! А теперь, проводя полнолунную ночь во мраке луннонепроницаемого заклинания, понимаю тебя как никогда прежде.       Я внезапно почувствовала: тебе тревожно. Не знаю, почему. Просто… ощутила. Тут должны бы быть слова поддержки, тёплые и правильные, но в голову лезет одна банальщина.       Я познакомилась с мужчиной. Таким… задушевным интеллигентом. Умеет утешать так, что вокруг него сразу теплеет и становится тише. До чего же хочется скопировать у него ну хоть капельку мастерства находить нужные слова в трудные моменты! Увы и ах, подобное метаморфомагии не подвластно. Пишу тебе и думаю: а как бы он заговорил с человеком, который боится темноты? Как только разгадаю его секрет — сразу отпишусь тебе. Пока воспользуюсь другим методом, надеюсь, действенным, и приложу к письму шоколадную конфетку.       (Мистер Торнуик, не конфискуйте её, всё чисто. В составе — 80% какао, никаких заклятий, сюрпризов или скрытых ингредиентов. Честное-волшебное)       И, эй! Не думай, что я забыла: теперь твоя очередь рассказывать о чудных посетителях твоей аптеки! Не отвертишься. Я тут, между прочим, делюсь супер-пупер-секретными подробностями своих миссий, а ты утаиваешь самое интересное? Ну уж нет!       (Мистер Торнуик, если вы всё-таки проверяете это письмо — не беспокойтесь. Тайны Министерства в полной безопасности)       Пенни, надеюсь, ты не одна в темноте.       Скучаю,       Т.       К концу письма весь конец карандаша покрылся зубными вмятинами. Дольше всего Дора задержалась на описании Люпина: интерес к нему уже кружил голову, но делиться откровениями она пока не была готова. Хотя бы потому, что после любовного краха она шарахалась от мужчин, как от чумных. Ещё предстояло понять, как вписать новую симпатию в текущее задание. Пусть пока профессор останется приятным отвлечением, не более.       Закончив письмо, Тонкс сложила лист аккуратным прямоугольником, вложила в конверт вместе с маленькой конфетой, накапала сургуч и подписала адрес Министерства: все послания агентов на задании обязаны пройти проверку, прежде чем отправиться к финальным адресатам.       Когда бумага была отложена в сторону, Дора в необъяснимой тоске посмотрела в распахнутое окно.       «Я здесь, профессор, как и просили. Но куда же отправились вы?»