Помогите Доре найти мародёра

      Когда знакомых Тонкс просили описать её одним словом, чаще всего звучали «ураган» и «неуправляемая».       Сама Дора, услышав подобные ассоциации, только хохотала — притворяясь, что полностью согласна. Но втайне, доверительно, могла прошептать: «на самом деле, я просто избирательная».       Она действительно была избирательной. В еде, музыке и одежде. Во внешности предпочитала не шаблонную красоту, а что-то с изюминкой. Но особенно капризно Тонкс выбирала кого и когда слушать. На текущий момент в узкий круг избранных входили трое. Во-первых, её самая нежная мама Меда, добрая и находчивая ведьма, сумевшая вырваться из золотой клетки тёмной аристократии. Во-вторых, её самый лучший папочка Тед, бесконечно неряшливый, но ежедневно спасающий жизни колдомедик. И в-третьих, наставник Грюм, легенда. Живое воплощение паранойи, зато стойкий, справедливый, неподкупный. Вот и все три человека, которых она слушалась. Остальные же… стоило им только что-то потребовать, как Тонкс моментально «забывала» указание или мастерски увиливала.        И именно по причине вышеупомянутой избирательности, стоило Римусу Люпину с официальной серьёзностью дать ей разрешение не приходить на занятия по ЗОТИ… Дора явилась на следующее занятие как штык из упрямого чувства долга — делать всё по-своему.       Вошла она гордо и величаво, само воплощение прилежности. Форма выглажена до скрипа, блузка застёгнута до самого горлышка, галстук причудливо завязан замысловатым узлом по пособию. И первый ряд заняла Тонкс, и материалы разложила на парте по всем канонам учебной добродетели. Уселась она, между прочим, между Перси Уизли и Пенелопой Кристал, двумя самыми усердными отличниками её года — а это о чём-то да говорило.       Люпин, войдя в класс и заметив свою главную прогульщицу, если и удивился, то виду не подал. Лишь прикрыл глаза на секунду дольше обычного. На вид он был не в форме: бледен, устал и, кажется, не в духе. С утра по Хогвартсу ползли слухи: мол, Дамблдор накануне позвал нового профессора на дружеский бокал, да только крепость директорских запасов оказалась ему не по плечу.       Люпин, положив холодную широкую ладонь себе на шею, размял её с ощутимым, болезненно слышимым хрустом, и склонился над учебником в поиске, что бы сегодня вложить в умы будущего магической Британии. Перебирал страницы медленно, задумчиво, то пролистывал вперёд, то возвращался назад, при этом постукивая пальцами другой ладони по краю стола. В конце концов, определившись, он развернулся к доске и принялся проявлять руны и схемы.       — Приступим без лишних вступлений. Материал довольно сложный, поэтому постарайтесь не отвлекаться с этой самой минуты. Рассчитываю, что на галёрке меня слышно.       «Галёрка» Тонкс поджала губы, считав, что небрежно брошенное замечание предназначалось ей. Впрочем, она тут же мобилизовала внутренние резервы: мысленно сверилась с личным архивом знаний по теме, подготовила самую умную версию собственной головы и собралась тянуть руку, как только появится подходящий повод.       Только до победного взлёта дело не дошло.       Прошло всего несколько минут, когда Тонкс вдруг почувствовала странный укол в груди. Не душевный — буквальный, неприятно ощутимый. Как будто неправильно застёгнут ремешок на нагрудной кобуре. Или хуже — лифчик перекосился, и какой-то злосчастный шов впился в кожу. Сделав вид, что просто поудобнее усаживается, она незаметно поправила всё, что считала нужным, и понадеялась, что инцидент исчерпан.       Но нет.              Зуд усилился, разрастаясь жгучим очагом под тканью. Стало по-настоящему не по себе — как будто кто-то изнутри прожимал грудь раскалённой палочкой. Тонкс поморщилась, едва сдерживая раздражение, приоткрыла край мантии — просто взглянуть, хоть мельком, в чём дело… и тут её озарило.       — А-а-а-а…! — завыла она в замешательстве, судорожно поворачиваясь то влево, то вправо в надежде, что кто-то из соседей по парте поймёт её без слов. Перси и Пенелопа бы, может, и помогли, если бы Дора смогла выдавить из себя хоть что-то внятное. Но она не могла ни объяснять, ни ждать.       Словно укушенная соплохвостом, Тонкс перескочила через парту и вылетела из класса без единого объяснения, с приглушённым, почти паническим воем человека, оказавшегося в затруднительном положении.       Класс затих, погрузившись в коллективное недоумение. Брови профессора Люпина доползли до линии роста волос. В остальном же он остался прежним: с уставшими глазами, налитыми капиллярами, и безмерной степенью спокойствия.       — Продолжим урок, — изрёк он немного погодя, словно ничего и не произошло, и снова повернулся к доске.       А Тонкс, подвывая, мчалась по коридорам. Подошвы визжали по каменному полу, повороты проскальзывались со свистом, лицо менялось на бегу. Дора вывернула мантию наизнанку, аврорским значком наружу, который раскалился в сигнале экстренного сбора агентов поблизости.       «Мать моя ведьма, это мой первый настоящий вызов!». Не учебный, не контролируемый, и уж точно не «я тут разберусь, а ты пока метнись мне за кофе». Настоящий.       Мозг работал стремительно, в голове пульсировало направление для побега: «Перенестись я могу только из башни директора». Тонкс добежала до каменной гаргульи Дамблдора, однако не стала ломиться к нему в кабинет, а завернула в директорскую уборную. Захлопнула за собой дверь, нависла над унитазом, дожидаясь, когда порт активируется значком. Протокол подготовки к перемещению включал пункт «нервное притоптывание». Это было почти как перемещение между каминами, только между туалетами. Ведь последние строились чаще первых, и оттого перенос был гарантированно ближе к точке происшествия. Фраза «в каком дерьме ты сегодня побывал» в Аврорате давно утратила метафоричность, а «выходи сухим из воды» — стала дежурным пожеланием удачи.       «А что страшнее отряда мракоборцев, мчащихся к тебе? Правильно, отряд разъярённых мракоборцев, прущих на тебя из сортира»       Наконец, воронка начала завихряться внутри идеально отполированного фарфорового директорского толчка с летающими кабанчиками. Вода засветилась, засосала воздух.       — Угх… — поморщилась Тонкс. Она терпеть не могла предстоящий шаг.       Стараясь не смотреть, брезгливо подняла ногу и погрузила свои любимые мартинсы в водяной портал.       Подпространство засосало волшебницу и выплюнуло в самую гущу событий. Мир ушёл из-под ног, толкая Тонкс обратно на унитаз.       — Воу!.. — только и выдохнула Тонкс, вцепляясь в узкие стены кабинки, чтобы не свалиться набок. Здание не просто дрожало — его шатало так, будто оно на грани обрушения. Потолок скрипел, осыпаясь пылью и щебнем. — Мерлин, Моргана и Основатели!..       Выставив локти вперёд, прикрывая голову руками от срывающегося мусора, Тонкс рванула к выходу. Ещё несколько секунд — и её могло бы погрести под завалом. Как только она выскочила на улицу, её оглушил протяжный, звериный рёв.       Вокруг царил бедлам. Тонкс оказалась прямо между великанами, троллями и волшебниками — сражающимися в плотной, неуправляемой свалке. Секунда — и её прибило к земле чужим заклинанием «Десцендо». Воздух захлопнулся у ушей, а над головой с жутким свистом пронеслась громадная дубина.       — Не зевай, кукла! — донёсся приказ. — Дистанцию нарастила, укрытие нашла!       Мракоборец снял с неё заклятие — и Дора глухо втянула воздух, сплюнула вкус брусчатки изо рта. В глазах плыло, уши звенели. Её мутило — возможно, она даже была частично оглушена. Одно было предельно ясно: это уже не Хогвартс, а центр ожесточённой битвы.       Проморгавшись — пыль или странный порошок въелся в глаза — Тонкс шустро перекатилась в сторону и убралась с линии огня. Каким-то чудом добежала до ящиков, пригнулась, отдышалась… и только тогда смогла хоть как-то оценить происходящее. Судя по обстановке, волшебное поселение было под осадой. На него наступали два массивных вида — великаны и тролли, каждый размером с приличный дом. Мракоборцы сдерживали их изо всех сил, стараясь оттеснить за границы деревни, где можно будет разобраться с ними без угрозы для жителей.       Заклинания свистели в воздухе. В ход шли в основном обездвиживающие и обескураживающие чары — нужно было не уничтожить, а перенаправить ярость существ, вытолкнуть их за пределы жилых зон. Орудовали и мастера зелий, метающие особые составы для снижения защиты, гербологи расставляли капканы кусачей капусты в загонной тактике.       Разобравшись, что к чему, Тонкс приготовилась вступить в бой. Как мастер маскировки, она по всем инструкциям должна была действовать скрытно и осторожно. Но Дора никогда не оставалась в стороне. Что бы ни гремело вокруг, как бы ни ревели враги — она рвалась вперёд. Даже если противники возвышались над ней, как многоэтажные дома. Будто звуки разрушения, рык гигантов и крики испуганных жителей складывались в особый боевой марш — и под его ритм Тонкс мчалась в бой. Те, кто не слишком дорожил зубами, в моменты тишины позволяли себе комментировать её бешеную прыть, шептались, будто в её крови бурлит безумие печально известной Беллатрисы Лестрейндж. Неистовство было в каждом крике Доры, в каждом взмахе палочки. Иногда её риск окупался — дерзкий прорыв оказывался именно тем, что было нужно. Но когда противник способен одним ударом крушить здания, поражение могло стоить дорого. Бывали моменты, когда шкуру Тонкс спасал только последний рубеж — инстинктивное укрепление костей и кожи, срабатывающее на грани рефлекса.       Вскоре озверевшие существа были достаточно ослаблены, чтобы сковать их путами или даже усыпить. Победа мракоборцев над великанами свершилась в поле — у ветряной мельницы, среди тюков сена и карканья встревоженных птиц.       В бой вступили вспомогательные бригады. Колдомедики метались между ранеными, накладывая временные повязки, вливая зелья, стабилизируя пострадавших. Мастера чар занялись восстановлением деревни: латали трещины в домах, укрепляли защитные периметры, тушили остатки разрушительной магии. Зашевелились эксперты, тщательно фиксируя улики и исследуя, с чего началась вся неразбериха. Подоспевшая пресса уже торопилась выдать заголовок, желательно погромче: «Нападение великанов в центре магического поселения!».       Мир ещё дышал магией, воздух трещал от последствий боя, витала гарь. А у головы скрученного тролля, в своей привычной манере, звёздочкой, распласталась Дора, и не без дела: повторив его рот и уши, она вытягивала информацию у побеждённого.       — Так-так-так… чтоб я сдох, — раздался над ней голос, хриплый и с ухмылкой. Мужчина шлёпнул федору о колено, сбивая пыль с полей, прежде чем водрузить её обратно на гладко зализанные назад волосы. — Сначала я подумал, что меня сглазили. Может, кто «конъюнктивитусом» зарядил. Но не-ет… зрение меня, хвала Мерлину, не подвело. — Он медленно опустился на корточки. — Проверим и твоё. Сколько пальцев показываю? — Потряс он кулаком перед её лицом.       — Эм… нисколечко?       — Верно, — подтвердил ей белоснежный оскал. — А раз контузии не наблюдается, то какого хрена ты развалилась тут, стажёр Нимфадора Тонкс?       Да, это был он. Освальд Шарп. Один из лучших агентов в команде Грюма. Судя по тому, как он держался и не переставал махать кулаком — именно он тут и командовал. В глазах метаморфомага Освальд напоминал детектива, сошедшего с экрана нуарного кино, чью мантию-тренч с высоким воротом будто пошили из дождя и табачного дыма, вперемешку с переизбытком спиртового одеколона.       — Младший агент Тонкс! — тут же поправила его Дора, принимая своё обличие и поднимаясь. — И справилась я, между прочим, отлично.       — Не тебе решать. Нам предстоит долгий разговор, чертовски длинный. Но сначала — к лекарям, дашь осмотреть себя без нытья.       С затянувшимся приветствием было покончено. Не успела Дора выпрямиться, как Шарп тут же дёрнулся в обход. Челюсти нервно работали в такт хлопкам мантии на порывах ветра. Освальд ни разу не взглянул в сторону Тонкс. Он был погружён в свой процесс: переходил в рваной спешке между служебными волшебниками десятка разных ведомств, кивал, задавал вопросы, порой орал — в общем, производил впечатление крайне занятого человека. Доре оставалось лишь спешить за ним, стараясь не отставать, но и не набегать на пятки.       Моросил противный дождь. По полуразрушенной площади тихой деревушки то и дело разносились распоряжения волшебников за реконструкцией. Они шли по следам разрухи средь осенней сырости, в бликах света на мокром камне и резкой желтизне опавших листьев. Глядя на Освальда Шарпа, Доре казалось, будто он приносит с собой туман и преступления, а пейзаж вокруг окрашивается графитными карандашами.       — Вываливай, кукла. Как тебя сюда занесло? — наконец потребовал Шарп, когда они сделали остановку в палатке колдомедиков.       В целом, учитывая размах сражения, Дора чувствовала себя на удивление сносно — разве что заработала с десяток синяков и ссадин. Больнее всего отзывалось в грудной клетке: резкое падение на брусчатку сдавило её так, что теперь каждая попытка закончить длинную фразу обрывалась паузой на перевод дыхания.       — Сюда это куда?       — А ты оглянись и скажи мне.       — Не имею ни малейшего — кх-кх — понятия, — пробурчала Тонкс, откашлялась и села для осмотра. — Да и важно ли это?       — Фрэнк, как называется это Салазаром забытое место, а? — крикнул Освальд проходящему мимо молодому мракоборцу.       — Э-э… Кексем вроде, сэр.       — Кексем? Какой нахрен Кексем? Мы же не в долбанном сахарном королевстве, а в Англии! — процедил Шарп, махнув рукой, чтоб Фрэнк катился дальше. Говорил он грубо, на просторечии кокни. В ругани «срань», «хрен» и «дерьмо» до того выделял букву «р», что верхняя губа всегда приподнималась для пущей суровости.       Добыв правильное название деревушки, он повторил его Тонкс:       — Мы в Хексеме, под Шотландией.       Фрэнк тем временем подсобрал своё мужество и попытался что-то съязвить в ответ старшему по званию, на что Шарп незамедлительно отдался короткой, но весьма грубой перебранке, быстро перешедшей на личности. Настроение Освальда не отличалось переменчивостью: чаще всего оно оставалось мрачно-паршивым. Лишь изредка его швыряло в крайности — от бурлящей ярости до неожиданной, почти святой доброты.       Фрэнку не повезло попасть под горячую руку. Когда же Освальд вернулся к Доре, она лишь надеялась, что вся его злость израсходовалась на бедолагу.       — Значит так. Лично я оказался в долбанном Хексеме, потому что патрулирую его графство Тайн-энд-Уир. А тебя, выходит, операторы приклеили в подмогу. Как и этого кучерявого жирдяя Фрэнка, который лучше бы продолжал греть зад в офисе! — Прокричал он скукожившимуся подчинённому. Когда тот не ответил, Шарп победоносно хмыкнул и продолжил: — Только вот кто и зачем — хрен поймёшь. Поэтому проверю твой значок. Подкручу, чтоб дальше Крэгфорта на сигналы не дёргался.       — Крэгфорт? — переспросила Тонкс и ойкнула, когда полевой медик, который торопился заняться всеми пострадавшими, достаточно небрежно обработал её шишку на затылке.       — Да, Крэгфорт, Тонкс. Юго-восток региона близ Хогвартса, выходит на Северное море. Хреновая погода, крыша из соломы, повсюду мерзкие шотландцы жрут скумбрию, сраная соль лезет во все щели. Крэгфорт.       — Порядок, — доложил колдомедик о состоянии Тонкс, а заодно и снял повязку с полностью зажившей раны от гиппогрифа.       — А чего это кукла кашляет?       — Наглоталась песка. Пройдёт за день-два.       Шарп поманил Тонкс за собой пальцами, и они двинулись дальше по деревушке, петляя между кучами строительных обломков.       — Но в Крэгфорте нихрена не происходит! — выпалила она ему в спину.       — На то и расчёт, Тонкс. И не выражайся, тебе не идёт.       — Ой, брось. Я и не прочь к делу подключаться, ты же знаешь.       — Ты себя видела? — Но нет, Дора не видела. Она даже смотреть вниз не решалась — страшно было представить, во что превратилась её одежда после всей этой свалки. Освальд любезно пояснил: — По тебе тролли чечётку танцевали. Я охренеть как удивлён, поражён, что у тебя всё ещё кости на своих местах. Хватит с тебя боевых действий.       Шарп привёл её к изрядно потрёпанному пабу: каменная кладка осыпалась, одно из окон зияло трещинами от упавшего фонаря. Но, несмотря и вопреки, заведение жило и принимало гостей. Было только начало дня, но где-то в мире уж точно пробило пять — потому выпивохи заняли свои законные места у стойки, чтобы посудачить о случившемся инциденте и с укоризной упомянуть, что при предыдущем правительстве такого не произошло бы.       Шарп устроился у красной лакированной бочки у фасада, служившей кособоким столиком на террасе, и поманил трактирщика, который всё ещё лихорадочно латал пробоины табуретов.       — Мне — «Гиннесс», кукле — сливочное, — бросил он и, когда трактирщик ушёл, добавил уже мрачным тоном: — Значок на стол, Тонкс.       Дора не сразу поняла, к чему клонит Шарп. А когда дошло — замотала головой и попятилась, будто он угрожал вырвать у неё часть самой себя.       — Не-ет. Нет, нет. Меня нанял Дамблдор, всё по-честному, — выдавила она, голос сорвался на высокую ноту.       — Тонкс, ты ещё зелёная. А значок — не игрушка. Его зарабатывают.       — Ты… ты ведь не всерьёз?! — взвилась она, вспыхнув. — Здесь моё место! На передовой, в бою — а не за школьной партой!       Успокоиться просто не получалось. Боевая магия ещё гудела под кожей, искала выход. Зрачки расширены, дыхание неровное. Палочка по-прежнему крепко сжималась в кулаке — будто сражение всё ещё продолжалось. В моменты, когда Тонкс резко делала взмах, вымещая напряжение, Шарп насторожённо следил за движением древка.       — Хочешь сказать, того, что я сегодня сделала — мало?! Шарп, да у меня голова тролля была! Я не просто дала отпор этим… этим громадинам — я ещё и выяснила, почему началась вся эта катавасия! Да ты можешь не дожидаться магозоологов — и выдать заключение с моих слов! — Она сделала шаг вперёд, зашлась кашлем. В сдавленном голосе звенели отчаяние, обида, упрямство: — Ты хоть понимаешь, сколько времени я тебе экономлю? Сколько пользы приношу своей универсальностью?       — Тонкс, я только что прикрыл твой тощий зад на линии огня, а ты смеешь ставить под сомнение моё суждение? Прямо тут, на глазах у моих людей? — Он прищурился, указательный палец едва не ткнул ей в лоб. — Ты, случайно, не забыла, девочка, что у тебя миссия? — Он растянул это слово, как будто оно было ему противно на вкус, и тут же гаркнул его, срываясь на выговор: — Миссия! По Блэку! А ты что сделала, как только почуяла запах пороха?! Подорвалась, как бешеная гончая, сломя голову в бой — забыв к чертям свою задачу и оставив пост. Ты не просто подвергла себя опасности. Ты поставила под угрозу всю операцию! — Он пнул бочку то ли от злости, то ли для эффекта. — Если бы ты была настоящим, полноправным агентом — а не стажёром с ветром в голове — тебя бы уже отстранили. Выговор, обязательный тренинг, сиди, учи устав и не вякай. Вот это был бы максимум твоих подвигов. — На этом он мог бы остановиться — но Тонкс умудрилась раззадорить его. А раз уж пошло по накатанной — держись. — Хочешь знать моё мнение? — Он вскинул брови, будто вот сейчас сообщит нечто новенькое. — Ты ничем не лучше этих напомаженных дочек и соплежуев, которым папаши с родословной в двадцать поколений покупают местечко в Аврорате, чтоб не позорились на балах. Только у тебя, в отличие от них, спонсор — старый, бородатый, благородный пердун по фамилии Дамблдор. И знаешь, что бесит сильнее всего? Ты могла быть чертовски хороша. Но пока что только тратишь наши ресурсы и вешаешь себе на сиську медаль, которую не заслужила.       — Забери свои слова обратно!       Тонкс треснула ладонями по бочке. Обида пульсировала так, что пряди её волос вытянулись в тонкие змеиные хлысты. Они шипели, извивались и грозно щёлкали пастями, готовые вцепиться в лицо Шарпа за ту боль, которую он только что нанёс их хозяйке.       Щёлк! Мерзко-невовремя сработал затвор камеры. Оба — и Дора, и Освальд — умерщвляюще зыркнули на репортёра «Ежедневного Пророка». Поняв, что облажался, он тут же вжал голову в плечи и начал стремительно пятиться, бормоча что-то о «ракурсе» и «естественном освещении».       Дар Тонкс был тайной. Такой, что в министерском досье его не было. И он уж точно не для утренней газеты между колонкой светской хроники и рекламой волшебных часов.       — Фрэ-э-энк… — протянул Шарп, ткнув пальцем в спину репортёра — и помощник готовностью метнулся догонять его потолковать по душам.       Как раз в этот момент трактирщик с грохотом влепил на лакированную бочку два напитка. Пена перелилась, запах сливок и солода разбавил воздух между Тонкс и Шарпом, приглашая сбавить обороты.       — Извиняй, стажёр, — буркнул Шарп, отводя взгляд и делая большой глоток «Гиннесса». — Не хотел задеть за живое.       А она просто стояла, не двигаясь. И вся её метаморфомагия устремилась к глазам, чтобы удержать лицо, не заплакать и не показать ранимость. Бедная Дора. Уже слишком взрослая для Хогвартса, и всё ещё слишком юная для мракоборцев. Ей вечно приходилось что-то доказывать себе, другим, и миру.       — Признаться… — хрипловато выдохнула она, едва слышно, — я и сама не понимаю, как меня допустили до этого задания. Конфликт интересов. Помнишь? Блэк — мой дядя.       Шарп понимающе угукнул, потягивая пенное.       — Тонкс, меня ведь тоже поставили на дело Сириуса. И у меня было время пораскинуть мозгами о нём, о тебе, о твоей роли в Хогвартсе. Выводы, признаюсь, паршивые.       — Удиви меня, — невозмутимо протянула Тонкс, вперившись глазами в вихрь сливочных пузырьков в своём мутном стакане.       Ветер продолжал срываться на порывы, осина сыпала лимонными листьями на пасмурную террасу с яркими столиками и помятыми волшебниками. Дора совладала с обидой, но теперь её нервные клетки попросту иссякли, и она не находила в себе сил на участие в разговоре.       — Давай так. Признаю, я перегнул палку, когда выпалил, что Дамблдор проспонсировал тебя за длинные ножки. Хочешь знать, что я думаю на пока ещё трезвую голову? Этот старый пердун всё рассчитал до последней волосинки в бороде. Слушай внимательно, я разжую, пока в башку не влезет. Ты, стажёр из аврората — телохранитель Гарри Поттера.       Тонкс отозвалась нейтральной поправкой звания на «младший агент», на что Шарп мотнул головой, показывая, что суть не в этом:       — Повторяю: Нимфадора Тонкс — последняя линия обороны между беглым убийцей и пацаном из пророчества. Дошло?       Дора прочистила горло, на этот раз поправляя своё имя на «можно просто Тонкс».       — Нет? Тогда держи иначе: Дамблдор выставил тебя, родственницу убийцы, против самого убийцы. Просчитал, что Блэку будет сложнее прирезать крестника, если сперва придётся прошить собственную племянницу. Кровная защита, драма, моральные терзания — всё по сценарию       А на таком пояснении в глаза Тонкс вернулась жизнь.       — Вот же сра-ань, — вытаращилась она на Освальда с открытым ртом.       — Обычно я бы сказал, что тебе не идёт ругаться, но сейчас обстоятельства как никогда подходящие, младший агент Тонкс. Выражайся на здоровье.       Волшебница в неверии скрыла лицо в ладонях, после чего взяла пример со старшего агента и присосалась к пиву. Шарп же тем временем в грубой форме донёс до притихших подслушивающих выпивал, что им стоит уткнуть носы в свои кружки, покуда они не хотят услышать «Обливиэйт» в исполнении Фрэнка.       — Зато теперь мои обстоятельства в Хогвартсе обрели… ну, хоть какую-то ясность, — прогнусавила она сквозь глотки.       — Я тоже так думаю: лучше правда в зубах скрипит, чем байки в уши льют. Так что раз уж ты здесь — давай обсудим наше острое дельце. Заручишься хоть официальной отмазкой, почему миссию бросила. Я ведь не просто так оказался в Тайн-энд-Уире. — Шарп подал знак трактирщику повторить выпивку. — Здесь узел блокады, мы неподалёку стянули сеть для поимки Блэка.       А вот это уже интересно. Тонкс прочистила горло, собралась, приготовившись слушать со всей серьёзностью и старанием, лишь бы милость Шарпа в очередной раз не сменилась пренебрежением.       — И как успехи?       — Новости? Слушай. Хорошие такие: Блэк ползёт, как дохлая крыса. Азкабан его высосал, двенадцать лет как никак. Местность он знать не узнаёт, сил — ноль, волшебством не пользуется. А теперь новости говёные: его кто-то ведёт. Да, дистанционно. И что бы мы ни строили, Блэк всё равно прёт к Хогвартсу, пост за постом. Упрямый ублюдок. Мы даже думаем… Тонкс! Где твои, мать их, очки?!       — А? — Она моргнула, не сразу поняв, о чём он, а потом резко вспомнила об аксессуаре, который ей давал в дорогу Грюм. Упомянутые очки едва не ослепили Дору, и она закинула их в дальний ящик и не вспоминала с месяц. — А какая разница?       — Огромная, Тонкс. О-гром-на-я.— Шарп с хрипом втянул воздух, но на выговор сорваться не успел — ему как раз принесли пиво. — Хрен с тобой, начнём по порядку. До сих пор ни черта неясно, как этот ублюдок смылся из Азкабана. И как он умудряется ускользать у нас из-под носа. Информатор у него, да, базару нет. Но основную игру крутит он сам. Тогда я погрузился в архив, и вот там я нарыл упоминание об одном артефакте, который, согласно байкам, делает своего держателя настолько неуловимым, что даже сама Смерть проморгает. Смекаешь, о чём речь?       — О мантии-невидимке, конечно же. Все читали Сказки барда Бидля.       — И вот тут внимание, — Шарп взял паузу и снова недоброжелательно ощетинился на притихших мужиков, в одного даже запустил «Оглохни», хотя окружить их бочку чарами неподслушивания так и не догадался. Освальд продолжил пояснение тихо, с расстановкой: — Этот артефакт, как оказалось, реальный. И принадлежит роду Поттеров. Была ячейка в Гринготтсе. Доступ — только у Гарри. Открылся пару лет назад.       — Ты думаешь… — Тонкс нахмурилась. — Блэк мог…       — Я думаю, что если — если — по чудесной цепочке совпадений наследие Джеймса Поттера каким-то Мерлином упало Блэку в лапы… то у него на руках жирнющий козырь, а нам остаётся только разводить руками. Поэтому я и спрашиваю, Тонкс: где твои, мать их, очки? Они должны видеть то, что глаз простого мракоборца просрать может — ну, при определённых условиях.       Тонкс слушала его и не верила своим ушам.       — Даже если это правда… Если вдруг — да, предположим — твоя теория хоть каплю верна… Как пара убогих линз поможет разоблачить легендарную мантию-невидимку? Каковы шансы?       — Понятия не имею, — честно признался Шарп. — Нам на ценный реквизит рассчитывать не приходится, но это всё, что у нас есть. А ты бы предпочла сидеть и гадать, как Блэк исчезает у тебя за спиной?       А Дора было понадеялась. Шарп, меж тем, опёрся на стену паба, а Тонкс начала шагать взад-вперёд, очерчивая полукруг вокруг их бочки.       — Охренительно. Метаморфомага поставили против невидимки. Это будет битва века.       — Не ругайся, кукла, тебе не идёт.       — Что у тебя есть ещё, Шарп?       — Ничего Тонкс. — Его голос стал почти плоским. — И под этим я подразумеваю ни-че-го. Всплыла кличка, «Бродяга», но толку? Мы пытаемся выяснить, с кем Блэк был близок до тюрьмы — и вот тут в дело вступила ваша семейка. Подчистила всё: документы, колдо, любые упоминания. Чтобы имя не позорило род ещё больше. Всё стёрто подчистую.       — А воспоминания? Служба, друзья, Орден?       Шарп криво усмехнулся.       — Слишком много лет прошло. Все, кто имел дело с Блэком либо мертвы, либо помнят его как скатившегося обаятельного раздолбая. Для кого-то он — «золотой пёс Ордена», у кого-то — «пьяница и гуляка». А суд… Ну, не было его. Все обстоятельства: взрыв, череда убийств, срыв с катушек — кричали сами за себя. По документам Блэк отрицал вину. Но знаешь, что главное? Никто за него не поручился. Ни один.       — Не особо полезно… — пробормотала Тонкс себе под нос.       — Мягко сказано, — кивнул Шарп. — Хотя есть ещё кое-что.       Тонкс не подняла головы. Только устало вздохнула.       — Шарп, прошу… не томи. У меня голова раскалывается. На игры разума совсем не осталось сил.       — Тогда слушай. — Он достал блокнот, сверился со своими записями. Щёлкнул по листу, как будто пытался выбить из него хоть каплю смысла. — Мне не даёт покоя одно название. Всплывало пару раз в деле о Блэке, но без контекста — пустой звук. «Мародёры» тебе что-нибудь говорят?       Тонкс нахмурилась.       — Эм… ну, за рамками словаря — нет. Что это? Банда, кличка, уличная шайка?       — Вот и мне ни черта непонятно. — Освальд фыркнул, раздражённо убрал блокнот обратно. — Но отчего-то зацепился. Слишком часто мелькало это слово, чтобы быть случайностью. Держи ухо востро, Тонкс. Поспрашивай у профессоров, призраков Хогвартса, у кого память длиннее, чем у рыбы в банке. У меня всё. Хотелось бы, чтобы папка по Сириусу была потолще… но имеем, что имеем. Аврорат — не вездесущ, тут не под каждую догадку выделяют отдел.       — Выходит, мы вернулись к исходной точке и можем лишь ждать, пока Блэк не оступится.       Шарп оторвался от стены, бросил несколько сиклей на стол, кивая трактирщику.       — Возвращайся-ка в Хогвартс, младший агент. Возьми место в Ночном Рыцаре, разгрузись немного. — Шарп подался вперёд, похлопал загрустившую Тонкс по плечу: — Я повторюсь: мы не выбираем задания. Очень часто они нам, мягко говоря, не по душе. Я предпочитаю работу детектива и терпеть не могу сражаться со смердящими тварями, но вот я здесь. — Дора усмехнулась, закатив глаза его попытке поддержки. До чего мило, Шарп! — А тебе вот что скажу: ты на своём месте, и я в тебя верю. А теперь шуруй отсюда, кукла, пока я не передумал и не потащил тебя на инквизицию к Грюму.       Дора задорно отдала честь.       — Сэр, да сэр!       Уходя, она на миг задержалась. Хотела что-то сказать, но передумала. Брела некоторое время, бездумно выискивая ближайшую автомобильную дорогу. Не заметила даже, как серость каменных построек сменилась яркими фермерскими угодьями. Пробиралась она мимо зарослей облепиховых кустарников, усыпанных густыми колючками со сверкающими апельсиновыми гроздьями ягод, и мимо рядов огненных хризантем. Ничего она не видела и не слышала, даже причитаний старушки, тревожившейся за бродячую собаку-гримма; всю неделю она подкармливала пса в надежде приютить, но стоило великанам ворваться в деревню, как он всполошился и сбежал.       Наконец, дойдя до подходящей дороги, откуда можно было вызвать «Ночного Рыцаря», Тонкс взмахнула палочкой. Ждать пришлось добрых пятнадцать минут, прежде чем фиолетовый триплдекер, облепленный осенней листвой, громыхая выскользнул из воздуха.       — Давно не виделись, — измотанно бросила она водителю, контролёру и подвешенной сушёной голове-навигатору. — До Хогсмида подбросите?       — Тариф тот же: одиннадцать сиклей, милая. Разве что захочешь роскоши — тапочки или горячий шоколад, — протянул водитель.       — Хотя, — вмешался контролёр, — если расскажешь, что произошло в Хексеме, подбросим бесплатно.       Шарп, между прочим, так и не спросил у Тонкс, что именно удалось выговорить у тролля.       — Официальных заключений пока нет, — не утаила она, — но со слов пострадавших: через деревню проезжал бродячий цирк с троллями-балетчиками. Владельцы не учли, что в это время через Хексем мигрируют великаны, а эти два вида издавна враждуют. Великаны порвали троллям пуанты — и понеслось. — Тонкс сморщила носик при одной лишь мысли, что её едва не размазали дубиной из-за неудавшегося балета. — Так сколько до Хогсмида?       — Перед тобой пара заказов в Европу, так что полчаса минимум.       — Я тогда на третий этаж, на койко-место.       Она свернулась калачиком на скрипучей кровати прямо в пыльной мантии, пережившей сражение. Сон подкрадывался вместе с мерным покачиванием автобуса, несущегося со скоростью семь тысяч километров в час. Меж пальцев скользил аврорский значок, что так и не был передан Шарпу.       «Бродяга среди Мародёров…»       Беспокойные размышления снова и снова стекались к Сириусу Блэку: к его неуловимости, к подозрениям о тайном сообщнике. Но сильнее всего топила другая мысль — в тот роковой час, когда его сажали в Азкабан, рядом не оказалось никого, готового встать на защиту. Не пришёл к нему Грюм, сослуживец по Ордену. Отказался ступать в тюрьму и папа, хватающийся за любое лекарское волонтёрство. А мама… даже мама отвернулась от двоюродного брата, которого когда-то называла любимым.       

***

      Когда ночь легла на Хогвартс, Тонкс стояла у двери класса защиты от тёмных искусств. Пальцы сами собой искали друг друга, заламываясь в беззвучной тревоге, — странно, непривычно для неё. Обычно она шла напролом. Сегодня — топталась в нерешительности, прямо как настоящая провинившаяся ученица.       Из-за двери звучала скрипка. Мелодия была неровной, с неустойчивым пульсом. Темп неторопливый, осторожный, будто сам музыкант не знал, чего от себя ждать. Модальные обороты сближали импровизацию со средневековыми напевами. Это была мелодия раздумий, не меланхоличных, но тяжёлых, и Дора не решалась прервать её. Стояла и слушала, вникала и немного стыдилась.       Наконец, появилось окно паузы. Дора тут же юркнула внутрь. Однако ничего умного так и не нашла сказать, как:       — Вот я и пришла.       Класс встретил её полумраком, тяжёлым дыханием древнего замка. Горели редкие свечи, извилистые позвоночники волшебных тварей, застывшие в парафиновой спирали. Они отбрасывали блики на тёмное, лакированное дерево мебели, на витражи высоких чёрных окон, на жуткие чучела и экспонаты, расставленные в разных местах. Без учеников помещение казалось ужасно пустым, бездыханным.       Молчание. «Как странно! — подумалось Доре. — Я же слышала скрипку, но где Люпин?».       — Я не ждал вас, — раздалось из самого дальнего, самого тёмного угла. Голос не был холодным, но в нём не было и тепла — только усталость и сдержанное напряжение.       Косая тень разрезала фигуру надвое. Лицо оставалось сокрытым, как будто Римус нарочно слился с темнотой. Видны были лишь ботинки, брюки, аккуратные манжеты, длинные запястья, держащие инструмент. Смычок, продолжение руки, чертил по каменному полу неторопливые дуги туда и обратно, будто проверял тишину на прочность неприятным скрежетом.       Тонкс было странно видеть профессора таким… вернее, не видеть вовсе. Её взгляд, привычный цепляться за лица, теперь оставался без опоры, и ей приходилось угадывать эмоции — по положению тела, по звуку дыхания, по направлению смычка. И хотя всё было скрыто, одно ощущение возникло с пугающей ясностью: Люпин неотрывно следил за ней, взвешивал. И каждое слово, которое она произнесёт, свесит чашу весов его благосклонности либо в её пользу, либо настроит против.       — Я пришла на отработку. Или на индивидуальное занятие. Неважно, как вы это назовёте… Обещаю досидеть до конца.       Скрежет смычка оборвался. Затем отбил резкий, отрывистый стук по камню — будто ставя точку. Потом ещё одну, мягче, и ещё, что сложилось в задумчивое троеточие.       — Зайдите в мой кабинет, — наконец сухо сказал он. — У входа найдёте коробки с журналами «Мрак и Оборона». Вы ведь говорили, что безупречно знаете мой предмет? Просмотрите выпуски. Отберите те, что непригодны: с искажёнными фактами и с излишне кровожадными материалами.       «Мрак и Оборона» — полулегальный лондонский журнал, выходящий ограниченным тиражом и маскирующийся под академическое издание для исследователей и авроров, хотя настоящая аудитория журнала — любопытные студенты и волшебники, ищущие острые знания. Внутри материалы поданы в виде научных исследований: в рубрике «Хроники запретов» подробно описывается, как и почему Министерство магии вводило ограничения на заклинания; «Тёмные имена» предлагает биографии великих, но опасных волшебников; «Заклинание под лупой» разбирает структуру проклятий без прямых инструкций. Таким образом, журнал балансировал на грани дозволенного. Поразительно, что Люпин запланировал внедрять его в школьную программу.       — И только? — с удивлением вырвалось у Тонкс. Она почти сразу спохватилась, торопливо добавив: — Просто… мне казалось, что после всего произошедшего вы станете меня гонять до седьмого пота. Не меньше.       — Признаюсь, — отозвался Люпин, не меняя позы, — я тоже считал, что преподаю сносно. Ровно до того момента, как вы сбежали с моего занятия сломя голову. Видимо, сегодня мы оба открыли для себя что-то новое.       «Я задела его своим поступком», — резанула её догадка.       — Насчёт моего побега… — начала было Дора и шагнула вперёд, будто в холодную воду. Замерла, приоткрыв рот и так и не найдя слов.       До чего же хотелось объясниться, признаться. Но она, младший агент на задании, попросту не могла. Тайна, что сжимала грудь Тонкс, принадлежала не только ей. Римус не дождался от неё объяснений, не был в настроении. Чуть наклонил смычок, указав им на тёмный проход, соединяющий класс с кабинетом.       — Журналы. Сортировка, — с нажимом напомнил он.       Тонкс сглотнула горечь, коротко кивнула и пошла выполнять поручение, даже не попытавшись возразить. Когда коробки были найдены и собраны в неустойчивую башню, она не осталась в кабинете. Вернулась и опустилась на пол у стены, выбрав место и рядом с Люпином, и соблюдая почтительное расстояние. Дора не хотела оставаться одна, даже если он собирался молчать весь вечер.       — Приступим, — приободрила себя Тонкс и, сев настолько удобно, насколько позволяли джинсы, вытянула и развела ноги в стороны. Перед ней — неотсортированная куча журналов, слева — место для отсеянной макулатуры, а справа, ближе к Люпину, она будет откладывать то, что пройдёт её цензуру. Всё по системе.       Люпин тем временем без суеты убрал скрипку, затем зажёг высокую свечу — пламя вздрогнуло, осветило строгие черты его лица, едва изгоняя тени. Он открыл какую-то старую, безымянную тетрадь, исписанную мелким, угловатым почерком. Погрузился в чтение, будто Доры рядом и не было.       — Конкретно сегодня меня интересует раздел по артефакторике, — пояснил он задание.       — М-м, — отозвалась она, стараясь звучать бодро, — готовите будущих ликвидаторов проклятий? Ясненько!       Ответа не последовало. Ни взгляда, ни кивка. Он услышал и решил, что комментировать — избыточно. Так и сидели. У каждого — своя работа, свои страницы. Молчание стало третьим лишним между ними, и Тонкс крайне хотела от него избавиться от этого давящего соседа.       Дора шуршала листами, помечала, отбраковывала, раскладывала по стопкам. Иногда вздыхала — не от усталости, а от слов, что рвались наружу, но не находили формы. Порой стискивала губы, маясь перекатывала их влево-вправо. Совсем редко краем глаза поглядывала вверх, на Люпина. Ловила тени на его похудевшем лице, движения цепких пальцев, угол наклона острых плеч. Хотела, чтобы он посмотрел. Боялась, что посмотрит.       Римус Люпин сохранял ту же сдержанность, что и прежде. Не равнодушие, скорее безучастное принятие. Присутствие, но без тепла. Он не отгонял её, и оттого рядом с ним было… неуютно-уютно.       А Тонкс не умела быть невидимой и неслышной. Это состояние было ей чуждо, непривычно, и даже обидно. Но, вероятно, в этом и заключалась её отработка.       В голове, как озорные искры, вспыхивали дурацкие идеи: хлопнуть журналом по полу, резко фыркнуть, зевнуть нарочито громко. Подползти и ткнуться головой в его колено. Просто чтобы проверить, что она всё ещё для него существует. Чтобы услышать: «Дора…», с тем назидательным тоном, которое принадлежит только ему.       Её голос прорезался сам. Тихий, немного сдавленный, с нотами грустной надежды:       — Я знаю… О, Моргана, конечно, знаю! Со мной трудно. Я отвлекаюсь — мотылёк! — и вдруг уже где-то совсем не здесь, а там. Иногда настолько захвачена чем-то, что не замечаю, как могу задеть близких. Совсем нечаянно, честно! — Слова давались тяжело, не то от волнения, не то от травмы груди. Она сделала судорожный вдох, и только потом продолжила откровение: — И знаете, самое ужасное… самое-пресамое… Я даже не умею извиняться по-настоящему. Потому что моё непримерное поведение может случиться снова. И снова. И, может быть, ещё раз. Просто хочу, чтобы вы знали: я никогда-никогда-никогда не хотела вас ранить. Никогда. Ни одной клеточкой моего цвета. Вы… поверите мне? Или хотя бы сделаете вид, что верите? Это почти тоже самое, только с обманом — но и его я приму.       В этот раз, когда Дора посмотрела на Римуса, его взгляд был уже устремлён на неё. Тёмно-зелёный, покрасневший, тягучий.       — Слова подкрепляются делом. — Была единственная подсказка, которую Люпин оставил ей, прежде чем снова отстраниться.       Но Дора не жаловалась. Она не отсчитывала время, продолжала усидчиво сортировать один журнал за другим. Отвлекалась лишь пару раз: чтобы размять затёкшие конечности и отпить воды, не пролив на кипу макулатуры.       С тех пор профессор обратил на неё внимание всего дважды за вечер. Первый раз — когда Тонкс ненадолго отлучилась. Вернувшись, Дора обнаружила пару подушек и сложенное покрывало возле её привала — тихий знак заботы мужчины, сидящего подле.       Во второй раз он поинтересовался, почему от неё исходит тролльное амбре. Точнее со скрипом прокомментировал, что кондитеры Берти Боттс совершенно перестали сдерживаться в палитре вкусов и запахов (полагая, что именно они виновники вони, а не настоящие твари), а Доре только и оставалось как промямлить «ага» и мысленно укорить себя за то, что поленилась хорошенько отмыться в душе.       Возможно, волшебница лишь питала себя иллюзиями, принимая его сдержанное внимание за нечто большее. Но Тонкс не могла не заметить: у Люпина было достаточно времени, чтобы перечитать свою тетрадь сотню раз, пока она рылась в коробках, и всё же он предпочёл оставаться рядом, прикрывая своё присутствие делом.       Спустя некоторое время с заданием было покончено. Тонкс продемонстрировала результат проделанной работы молчаливому Люпину. Её язык заплетался от усталости, то и дело проскакивал то зевок, то кашель. Настало время прощаться.       — Ну, я пошла. Спокойной ночи, полагаю?       — И вам, — отозвался он вежливой формальностью. Дора было подумала, что на этом всё, как он добавил: — Вы правы, мисс Грюм. Слова без искренности и пустые извинения не имеют для меня веса, ведь больше всего мне неугодны притворства. Вы же — хаос и свет, безумие и откровение. И в этом ваша подлинность. Поэтому, заклинаю вас: ни в коем случае не меняйтесь, Дора. Никогда.       Тонкс засияла и, порывшись в кармане, протянула Люпину леднец на палочке в знак дружбы. Ох и несладко придётся профессору с неуправляемым ураганом Дорой, — особенно когда он поперхнулся вкусом дубинки тролля.